Глава 42. Батырхан

Выдыхаю ей в волосы. Не хочу ее слёз. Не хочу делать больно. Но всё разворачивается именно так.

Ксюша толкает меня назад, отступаю. Поворачивается, в глазах слишком много всего, не прочитать.

Она опускается на колени и делает то, о чем я недавно спрашивал. Чувствовать ее губы на себе, это… Блядь. В голове вата. Смотрит прямо в глаза, держит меня за нутро. Кладу руку ей на голову, сжимаю волосы. Мне не надо долго, я от одного взгляда — взрываюсь. Крыша опять «едет», в глазах стреляет и темнеет одновременно.

— Уф, — единственное, что могу выдавить из себя.

Ксюша вытирает губы и встаёт. Целовать. Хочу целовать. Она не сопротивляется, отдает свой рот в мои зубы. Я бы ее сожрал. Прямо сейчас. Но держусь за остатки реальности, пока не накрыло окончательно. Уже близко.

— Тебе надо поесть, — останавливает меня. Упираюсь лбом в её и прикрываю глаза. Да, надо и поесть, и помыться.

— Сначала душ.

Под холодной водой становится немножко легче. Я понимаю, что мы в квартире у Азамата, но не помню, как приехали сюда. И где он сам?

Ксюша на кухне гремит тарелками, а у меня щелкает голова от громкого звука.

— Тормози, — сажусь за стол. Пахнет вкусно. Суп какой-то, выглядит съедобно. — Голова раскалывается.

Понятливая девочка у меня. Садится рядом, смотрит в окно. Взгляд грустный, не нравится это мне. Хотя почему она должна веселиться? Её чуть не грохнули недавно.

— Азамат когда уехал?

— Наверное, полтора-два часа назад, — отвечает тихо.

Надо позвонить ему, я вообще половину из последних дней не помню. А это всегда значит, что я натворил какое-то дерьмо.

— Пойдем, — встаю из-за стола.

— Куда?

— В комнату.

— Убрать надо сначала, — поднимается.

— Забей. Сначала полежим.

Хочет возразить, но я беру ее за руку и тащу в комнату. Душно, надо окно открыть. Ксюша будто чувствует, сама тянется к форточке. Ложимся, она почему-то не двигается ближе.

— Иди сюда, — закидываю руку ей за голову и она ложится мне на плечо. Хорошо. Успокаивает.

— Ты убил того мужчину, — говорит через время.

— Заслуженно.

Я не просто его забил. Я отрезал ему голову и отправил к Кабирову в подвал. Это я помню. Но Ксюше знать такое не обязательно.

— Ты был жестоким.

— Я всегда такой.

— Почему?

Вздыхаю. Ненавижу эти разговоры. Потому что причин стать отморозком — вагон и маленькая тележка.

— Это помогало выживать.

Ксюша молчит. Ей наверняка интересно знать хоть что-то обо мне. Я это понимаю. Но ничего хорошего о себе не расскажу.

— Мы с Азаматом жили через забор, родители наши общались. Его отец пил, прямо сильно, белку ловил. И один раз допился до того, что начал бросаться на семью с топором. Мы возвращались домой с гулянки и услышали крики.

Закрываю глаза. Как будто и не прошло стольких лет.

— Тогда отец Азамата успел зарубить его мать, а сестра младшая пряталась по углам. Моя мать её закрывала собой, пыталась вразумить этого. Она прибежала на крики. Но не получилось. Искандер бы и Айгуль достал всё-таки, но мы тогда уже забежали в дом. И я успел свернуть ему шею, когда он замахнулся на девчонку. Сзади подбежал и как-то… Просто сделал это, не думал. Азамат в тот вечер потерял родителей, а я мать.

— Он убил топором и твою маму? — Ксюша поднимает голову.

— Да, в шею попал, в артерию. И всё. Кровищи было, пиздец. Столько даже в кино не показывают. Потом милиция приехала, меня забрали. Получил первый срок.

— Сколько тебе лет было?

— Почти шестнадцать. Приехал в колонию в свой день рождения. Ну и всё. Так и пошло, поехало.

— А Азамат и сестра его? — садится по-турецки.

— Отец мой забрал их. Денег не было, отцу зарплату не выплачивали месяцами. Когда жрать совсем нечего было, Азамат воровать пошел. И попался почти сразу. В городе стащил деньги у мента по гражданке. И тоже по этапу пошел. Отец, мой младший брат и Айгуль, через год погибли в аварии, ехали с соседней деревни в автобусе, а водитель уснул за рулём. И всё, тринадцать человек тогда и ушли.

Во рту привкус пепла и меди. Разочарование. И горе. Я очень любил родителей и брата. Когда думаю о них, всегда больно. Не вздохнуть.

— А потом? Ты ведь мог выйти и начать другую жизнь.

— Мог, и не мог, одновременно. Я всегда был буйным, не ломался. Когда восемнадцать исполнилось, меня в другую колонию перевели. Там успел врагов себе нажить. Вышел и начались разборки. Потом я уже не думал, что соскочить надо, водоворотом затянуло. Азамат через время вышел, морально уничтоженный. Выхаживали с Лёней его.

— Это с которым в Анапе виделись?

— Да, тоже в одном дворе мяч пинали. А потом случайно на нарах встретились. Но он вышел раньше. Жизнь свела, потом развела. Сейчас опять увиделись.

Ксюша молчит, переваривает.

— Тяжело это всё. Жалко вас и не очень, — приподнимает плечи.

— Не надо жалеть.

— Не буду.

Ложится рядом. Только засыпаю как она говорит.

— Отец мой тоже был авторитетом. Нашел меня, когда мне девятнадцать было. Сказал, случайно узнал, что я вообще существую. Увидел где-то маму и она сказала про меня. Мы два раза виделись всего, потом его убили. Приезжал мужчина, передал четки его. Лежат как память. Хотя может и выбросить надо было, не знаю.

— А мама не появлялась? — спрашиваю не открывая глаз.

— Один раз. Мы поговорили минут десять и всё, она уехала. Сказала, что у нее семья, дети ещё родились. И раз мне дали квартиру, то вроде как я устроилась. Помогать не надо. Она как-то так выразилась.

Ну да, устроилась. А до этого столько лет в аду жила. Прекрасная мамаша. Не хочу спрашивать про ее деда именитого. Иначе поеду их гасить всех.

— Какое погоняло у отца было, знаешь?

— Кот, — ухмыляется. — От фамилии Котов.

Открываю глаза. Смотрю в потолок, щурюсь, пока зрение в норму не приходит. Котовская группировка пыталась отжать Котелково несколько раз. И оба безуспешно. И когда они налетели второй раз, я сам вышиб Коту мозги.

Жизнь, ну какая же ты сука.