Глава 2

Макс

Я смотрел на Нику и думал о том, до какой степени ее ненавижу.

Наверно, до той же самой, до какой раньше любил. Так же сильно и горячо. Когда-то жить без нее не мог. С ума сходил, если один день не видел. А сейчас хотелось ее убить. Без преувеличений. И даже стыдно не было. Ни капли.

Ну ладно, может, не совсем убить, но хотя бы измолотить, как макивару. Чтобы солома из башки полетела во все стороны. Останавливало даже не то, что женщина, а то, что слишком большая разница потенциалов. Бить того, кто заведомо слабее, не позволяла прошивка.

Но все равно хотелось.

Поэтому отвернулся и сказал, глядя на грозовую черноту за окном:

— Сука! Какая же ты сука, Ника! В общем, с меня хватит.

— Ну и вали на хер, истеричка, — ответила она со смешком. — Тебя вообще сюда никто не звал. Весь кайф сломал.

Угу. Я — истеричка и кайфоломщик. И меня никто не звал на мою собственную дачу. Как скажешь. Ты вообще можешь говорить что хочешь. Потому что все твои пьяные истерики у меня в телефоне. Со всеми визгами, матом и валянием по полу. В особой папочке. Пригодятся на суде. Потому что Анюту я тебе не отдам.

— Тебя никто не держит, Харитонов. — Она словно услышала мои мысли. — Но учти, дочь ты не получишь.

Вот в этом и была проблема. Если бы не Нютка, я бы давно с ней развелся. Как только начались эти пьянки и блядки. Имущество? Оно почти все мое добрачное, от отца и деда, делить особо нечего. А вот отсудить пятилетнего ребенка — да, это задачка повышенной сложности. Именно поэтому я терпел. Но не просто терпел, а методично собирал досье. Фиксировал каждый ее загул, наставил в квартире камер, делал фото и видео пьяных выходок. За полтора года набралось прилично. Но любой терпелке рано или поздно приходит конец. Вот и моей тоже пришел. Сегодня. Сейчас.

Я отвез Нюту на дачу к теще и понял, что возвращаться домой не хочу. Находиться с Никой под одной крышей становилось все сложнее. Даже если физически ее дома и не было. Поэтому решил поехать на свою дачу, побыть там до завтрашнего вечера. После смерти отца приезжал туда редко, да и вообще не знал, стоит ли приводить ее в порядок или проще продать. Уж больно там все было запущено.

Впрочем, сейчас это значения не имело. Потому что я хотел просто остаться в одиночестве. Набраться сил для рывка, ни на что не отвлекаясь.

«Макс, я тебя не понимаю, — сказал на днях Витька, друган закадычный, еще со школы. — Если все так херово, то чего тянуть? Давно бы развелся».

«Вик, у тебя дети есть?» — спросил я мрачно.

«Ну не знаю, может, и бегают где-то, — заржал он. — А что?»

«А то. Не знаешь — считай, что нет. Поэтому и не понимаешь. Чтобы развестись, я должен быть уверен, что Анька останется со мной. И я работаю в эту сторону. Как только — так сразу».

«Тебе это точно надо?»

«Надо!» — отрезал я, глянув так, что Вик резко заткнулся.

Нюта была папиной девочкой. Моей принцессой. Оставить ее пьющей и гулящей матери, чтобы видеть по судебному расписанию? Да ни за что! Я и так затянул с этим сбором компромата. Надо искать годного адвоката и стартовать.

К даче я подъехал в девятом часу и даже засомневался, а туда ли попал. В окнах горели огни, орала музыка, на «выгоне» плотно стояли три машины, еще одна — снаружи, на самом проезде. Среди них — Никина голубая «Мазда».

Значит, все-таки туда. Нормальное кино!

Ключи от дачи были у меня, лежали в бардачке, но кто помешал бы взять потихоньку и сделать дубликаты? Возможно, это уже не первая вечеринка, надо бы у соседей поинтересоваться. Вот где бы камеры пригодились!

Остановив машину, не доезжая до ворот, прошел по саду, поднялся на крыльцо. Музыка гремела в большой комнате, за закрытой дверью. Только собрался открыть ее, как из туалета вышел парень в шортах, с голым торсом, пьяный как жопа.

— О, мужик! — сказал он заплетающимся языком. — Ты кто?

Проигнорив его, я распахнул дверь.

Ну да, дым коромыслом, во всех смыслах. В углу стол с бутылками и тарелками, посередине танцы. Человек десять, не меньше. И Ника лижется на диване с каким-то кренделем.

— Все на хуй отсюда! — сказал тихо, но меня услышали. — Живо! Или кому-то нужны проблемы с полицией?

Тот, в шортах, попытался было ерепениться, но Ника, вскочив с дивана, что-то сказала ему на ухо. Через пять минут в доме никого не осталось — кроме нас двоих. Как они все уехали такие пьяные, меня не интересовало. Выпилятся сами — туда и дорога, лишь бы кого другого с собой не прихватили.

— Ну и? — спросил я.

В ответ глухо пророкотал гром, а эта сучка только пьяно хихикнула. Вот тут-то я и подумал, что ненавижу ее так же сильно, как раньше любил. От ненависти до любви, говорят, один шаг, но и в обратную сторону бывает не намного больше.

Когда она сказала, что Нюту я не получу, понял: надо срочно уезжать. Иначе кончится все плохо. Очень плохо — для всех. Тормоза свистели от перегрузки.

Вышел, хлопнув дверью, и в ответ снова громыхнуло, уже сильнее. Все небо затянуло лиловым, ветер трепал деревья, как флаги. Машину прижал к забору, оставив достаточно места для проезда, но кто-то из этих пьяных сук свернул зеркало. Вполне возможно, что специально.

Это стало последней каплей. Буксанул с места так, что выдранная трава полетела в заднее стекло. На психе свернул не туда, заехал в какой-то тупик, еле выбрался на дорогу. Пришлось включить навигатор. Пока крутился, потемнело так, что белая ночь превратилась в фиолетовую. Молния сверкнула где-то совсем рядом, тут же грохнуло — и полило так, словно небо треснуло во всю ширь.

Дворники не справлялись, свет фар упирался в сплошную стену воды. Разумнее было остановиться и переждать. Выехав на трассу, я пытался выбрать местечко на обочине, но асфальт обрывался в кювет.

Дорога впереди делала крутой поворот — слепой. Я сбросил скорость и только поэтому смог среагировать на темную фигуру перед самым капотом. С матом вывернул руль, машину занесло.

Успел или все-таки сбил? За потоками дождя ничего не было видно. Удара не почувствовал, но мог задеть крылом по касательной. Включил аварийку, вышел.

Девушка сидела на асфальте, щурясь от света фар, бившего ей в глаза. Мокрая насквозь, короткое платье облепило тело, волосы — лицо.

— Эй, ты как? — спросил я, все еще не веря, что обошлось.

— Н-ничего, — ответила с запинкой. — Нормально. Поскользнулась.

Голос! Боже, какой голос! Чуть хрипловатый, низкий, бархатный, отзывающийся глубоко в животе.

Полыхнуло во все небо, осветив ярко-лиловой вспышкой каждый изгиб ее облепленного мокрой тканью тела, тут же грохнуло. И я с ужасом почувствовал, как резко встало на полночь — крепко, до боли. Еще одна молния продемонстрировала меня во всей красе, хоть руками прикрывайся.

Заметив мой стояк, девушка ойкнула, закрыла лицо ладонями и… расхохоталась.