Глава 3

Марго

Я сидела в луже и ржала как идиотка. Потому что это был полный пиздец. После всего, что сегодня уже случилось, меня сейчас еще изнасилует какой-то хер с горы. Достойное завершение прекрасного дня. Хотя… кто сказал, что завершение? Можно еще, например, убить и бросить в канаву. Вот тогда точно будет конец.

Ну а что? Вдруг я запомнила номер его машины?

Она выскочила из-за поворота внезапно. Я только вышла с проселка на шоссе. Обочины там не было, а идти по дороге — чревато. И шум двигателя в такой ливень не услышу, и свет фар не замечу: молнии одна за другой. И меня точно так же не заметят. Добраться бы до автобусной остановки, переждать грозу там. Не под деревом же сидеть. Только подумала, что надо перейти на противоположную сторону, тут-то машина и появилась.

Водитель успел вывернуть руль, а я отскочила, поскользнулась и шлепнулась на пятую точку. Машину на мокром асфальте развернуло так, что свет фар бил мне прямо в глаза. Пока я моргала и пыталась подняться, из нее вышел мужчина и направился ко мне. Нескольких метров хватило, чтобы он промок до нитки — так же, как и я. Темная рубашка и брюки облепили тело.

Как-то я была на концерте мужского ансамбля танцоров, выступавших по щиколотку в воде. Они тоже были мокрые и облепленные одеждой. Тогда это выглядело очень секси. А сейчас мне было холодно и страшно. Но еще страшнее стало, когда вспышка молнии осветила его охотничью стойку.

Господи, ну чем я так перед тобой провинилась, а? Или, может, это какой-то сбой системы? Порвалась матрица — и на меня вывалилось все сразу? Все, что предназначалось кому-то другому? Или даже другим?

От этой мысли меня начал разбирать дурной смех. Нет, не истерика, а именно хохот. Когда все настолько плохо, что дальше ехать некуда, остается только вот так ржать. Потому что плакать уже не имеет смысла.

А вот мужик от моего гогота опешил. Стоял и смотрел на меня. То есть я не видела, потому что закрыла лицо руками, но взгляд почувствовала. Всегда интересно было, как можно чувствовать взгляд. Видимо, пробивает на неком тонком уровне. Энергетически.

— Дай руку!

Он и правда пялился на меня в упор. Я представляла, как выгляжу. Голее голого. Когда раздетая — это просто тело, ничего особенного. А вот мокрая одежда делает его вызывающе голым. Что там было про мистера Дарси в мокрой рубашке? (отсылка к фильму «Гордость и предубеждение», 1995 г.) А тут еще такая адская подсветка в темноте — фары и молнии. Гроза — это же чистой воды секс. Во всех смыслах.

Мне вдруг показалось, что я сплю и вижу какой-то эротический кошмар. И неизвестно, чего в нем больше — собственно кошмара или все-таки эротики.

Я бы и сама встала, конечно, но почему-то протянула руку. Как завороженная. Он резким рывком поднял меня, но ладонь не отпустил, держал крепко. Пробило дрожью — от холода. Или… не только? Его рука, такая же мокрая, как и моя, показалась горячей.

Мы смотрели друг на друга сквозь сверкающие на свету струи дождя. Это продолжалось всего несколько секунд. Я едва успела подумать, что мужик, кажется, интересный — во всяком случае, при подобном освещении. А потом молния ударила в дерево совсем рядом, и тут же раздался такой грохот, как будто надвое треснул земной шар.

Ойкнув, я дернулась — и оказалась в его объятиях.

Может, молнией задело и меня, по касательной? Выжгло все, чем можно было соображать. Это уже потом, задним числом, я пыталась что-то вспомнить и проанализировать, но осталась только огненная вспышка. Похожая, кстати, на оргазм, потому что тот тоже начисто отключает голову, оставляя лишь концентрат чувственного наслаждения.

Исчезло все — здравый смысл, контроль, мораль и тому подобное. Одно только желание — такое же ослепляющее, раскаленное, как та самая молния. Навстречу его желанию, недвусмысленно, рельефно подчеркнутому мокрой тканью брюк.

Оказывается, бывает вот так — чтобы два абсолютно незнакомых человека встретились и словно сама природа, сама стихия швырнула их навстречу друг другу. Остановиться было бы уже невозможно.

Я прижималась к нему, все крепче и крепче, закрыв глаза и запрокинув голову, дрожа теперь не столько от холода, сколько от нетерпения. Его руки тяжело легли на бедра, и я ловила их тепло. Оно проникало сквозь кожу, а внутри, словно ответом на пароль, отзывалось, разгоралось мое собственное тепло, такое же тяжелое и влажное.

Его губы пробежали по коже, собирая с нее капли, поднимаясь вверх, от груди, по шее. На мгновение замерли, потом жадно накрыли мои губы, жестко, почти грубо раздвигая их языком. Мы набросились друг на друга так, словно только и ждали этого, не один год.

Я ловила его язык зубами, слегка прикусывала и отпускала. Позволяла ему зайти глубоко и сжимала губами. Самым кончиком обводила губы по контуру, словно рисуя их остро заточенным карандашом, снаружи и внутри. Задыхаясь, на секунду отрывалась от них, чтобы глотнуть воздуха, и снова бросалась в бой.

То ли борьба, то ли игра? Если игра — то как будто на выживание. Или качели, замирающие в самой верхней точке. Немного оттянуть то, что неизбежно произойдет. Случится прямо сейчас. Но сначала надо побалансировать на краю, на грани, в бесконечных вспышках молний и ударах грома — заряжаясь энергией от этого буйства небесного электричества.

Чуть сильнее сжав мою нижнюю губу зубами, он отпустил ее — и тут же потянул меня за руку к машине. Молча — к чему слова? Открыл дверь, через голову стащил платье, бросил его куда-то назад и подтолкнул к пассажирскому сиденью.