Глава 12

Макс

— Куда теперь? — деловито уточнил Мишаня, колдуя над навигатором.

— В город.

— В городе куда?

Промелькнуло, как тот же самый вопрос задал ночью Маргарите… Марго. Тряхнул головой, отгоняя видение.

— Да туда же, на Лиговку. Тачку заберу.

— Что, Петрович, проветрился? — съехидничал Мишаня.

— Всего-то бутылка вискаря на два рыла. Уже утром можно было. Я просто четко не сажусь за руль, если надо ребенка везти.

— Понимаю, — кивнул он. — Да, жопа тебе предстоит. Я ведь правильно понял, ты разводишься и будешь за малую судиться?

— Правильно, — буркнул я. — Мишань, давай не будем об этом, а? И так тошно.

— Оки.

Сделав радио погромче, он газанул с места, а я откинулся на подголовник и закрыл глаза. Отключить все постороннее, сконцентрироваться…

Пока мы ехали в Сестрорецк, теща, разумеется, позвонила Нике, и та теперь закидывала меня звонками и сообщениями. Отключив звук, я методично сбрасывал звонки и пуши с экрана, но даже по коротким обрывкам можно было понять, что мадам разбомбило не на шутку. Прога показала: ее машина несется в город на гоночной скорости.

И ведь не случится же с ней ничего! С такими никогда ничего не случается.

Я понимал, что желать смерти не стоит даже таким, как она. Но…

Черт, это решило бы все проблемы одним махом.

Твою мать, Харитонов, заткнись!

Я даже перекрестился мысленно, хотя вовсе не был религиозным — в отличие от Мони, которая исправно ходила в церковь по воскресеньям и праздникам.

Вся моя дикая ярость осталось во вчерашнем дне. Растворилась в грозе, ушла, как молния, в случайную женщину, а остатки впитала и переработала с алкоголем печень. Теперь — только ледяной расчет. Я уже проходил через это, когда увольнялся со службы. Когда очередной паркетный шаркун получил орден, а мне грозил трибунал. Десять лет пролетело — а как будто вчера.

«Ты слишком принципиальный, Макс, для военной карьеры, — сказал тогда дед. — Таких кидают в мясные штурмы, а потом хоронят с почестями. Чтобы не отсвечивали и не мешали».

«Во-во, — усмехнулся я. — Для карьеры. Не для службы. А насчет почестей… не факт».

Зато для службы безопасности я очень даже сгодился. В нашей же, семейной, компании. Пару лет походил замом, а потом стал начальником. И когда компания перешла ко мне, так им и остался. Генеральным поставил главного инженера, а сам сосредоточился на жестком контроле.

Потому что времена такие, а тема стратегическая. Нихт клювом клац-клац.

Мишаня выгрузил меня на Лиговке, напомнил про три — а не два! — отгула и укатил. Я подошел к своему «Танку», который возвышался над стандартными седанами, как масай над пигмеями. Задрал голову, глянул на Витькины окна — зайти или нет? Решил, что не стоит сбивать прицел. Предстояло расставить все точки над Ё и вытурить Нику под зад коленом. По адресу прописки.

Она уже была дома. Когда я открыл дверь, вылетела в прихожую, уперла руки в боки, распахнула рот — и понеслась пизда по кочкам.

А такая была нежная девушка… когда-то. Тихая, скромная. Куда все делось? А может, всегда была хабалкой, просто я видел только то, что хотел видеть?

Стоял, ждал — даже не без любопытства: куда ее еще занесет. А когда начала выдыхаться, взял нежно за химо и припечатал к стене. Так, чтобы глаза в глаза. А глаза ее расширились резко, как две мишени. Наверняка подумала, что оторву ей башку и запихну в задницу. И как только не обоссалась?

— Выбирай, дорогая, — сказал ласково. — Или ты сейчас закроешь рот и как послушная девочка начнешь паковать вещи, или тебя отсюда вынесут на носилках. Возможно, в черном пакете на молнии.

Я умел быть крайне убедительным, но редко этим пользовался. Чтобы не лупить из пушки по воробьям. У каждого должен быть свой «Орешник». Дело было не столько в словах, сколько в их векторе.

Ника икнула, сглотнула, кивнула.

— Умничка. Вперед. Полчаса на сборы. И молча. Одно слово — и я тебе помогу. Выброшу все в окно.

Она собралась даже быстрее. Кидала в сумки и чемоданы все подряд. Меня ни капли не интересовало, как будет все выносить и запихивать в машину. Не мои трудности.

— Где Нюта? — спросила, уже вытащив все в прихожую.

— Раньше надо было о Нюте думать, — отрезал я. — Все, вали. Увидимся в суде. Заявление подам завтра утром.

Стоял на кухне у окна, обхватив себя руками, смотрел, как вытаскивает барахло из парадной, просит какую-то бабку приглядеть, идет в паркинг за машиной, грузится. А когда уехала, пошел в «Строитель» и купил новые дверные замки. С ними пришлось повозиться, и руку ободрал до крови, сложив в кучу все маты. Потом, закончив, сварил кофе в турке, ливанул туда коньяка, выпил. Поставил кружку на стол, стек спиной по стене на кортаны, уткнулся лицом в колени и завыл по-волчьи.

Убить человека трудно только в первый раз. Потом уже никаких рефлексий. Либо ты его, либо он тебя. Убить любовь сложнее. Намного. Потому что ее гниющий труп остается в тебе и отравляет всё — тело, разум, душу. Даже когда вырежешь его хирургически, ты все равно уже отравлен.

Это был момент слабости. Короткий момент — главную боль, самую острую, я пережил полтора года назад. И только сейчас понял, в каком адовом напряжении жил все это время, притворяясь слепым идиотом, а на самом деле выжидая подходящего случая. Как паук в паутине. Как бегун на низком старте — в ожидании выстрела.

Ну вот он и подвернулся наконец — подходящий. Стартуй, Харитонов. На кону будущее твоего ребенка.