Глава 22

Макс

Включился режим «усиленная» — как на службе когда-то. Хотя там, в зоне КТО, он был фактически постоянным. Адреналин на максималках.

Сташевский подал заявление о разводе и иск об определении местожительства ребенка, о чем сообщил по телефону. Я неосторожно высказался о финишной прямой, капитально насмешив его.

— Максим Петрович, это даже не старт еще, — сказал он. — Разве что низкий. Бегали стометровку со стартовых колодок? Вот примерно так же.

Чего я только не бегал! И как. Полная маршевая выкладка — порядка шестидесяти кило на себе. Но рассказывать об этом не собирался. А вот о нем захотелось узнать побольше, не только тот минимум, который принесло гуглом. Пришлось снова запускать OSINT (Open Source Intelligence — сбор, анализ и обработка информации из открытых и общедоступных источников). Нарисовалось кое-что очень даже интересное. Например, что он отсидел три месяца в СИЗО по подозрению в убийстве отца — провинциального бизнесмена, но вышел под чистую реабилитацию, когда обвинение предъявили настоящему убийце. Это многое объясняло. Например, его жесткость. Знал по себе: там либо ломаются, либо закаляются.

Парадоксально, но мое доверие к нему после этого открытия не уменьшилось, а наоборот, выросло.

Моня привезла Нюту. Та была сильно разочарована, что ее сначала отправили к одной бабушке, потом к другой, а в итоге вернули домой. Даже присутствие обожаемого Пуши не помогало. Нютка слонялась по квартире и ныла, что хочет… Она сама не знала чего. А еще спрашивала без конца, где мама, хотя обычно это ее не слишком интересовало. В последний год Ника так редко бывала дома и так мало уделяла внимания дочери, что превратилась для нее в нечто абстрактное и не особо нужное. А вот сейчас — пожалуйста, вынь да положь маму.

— Нюта, мама теперь будет жить в своей квартире, — сказал я, присев перед ней на корточки. — Не с нами.

— Почему-у-у?

Ну вот как объяснить это пятилетнему ребенку? Тем более если он собрался реветь?

Моня стояла в кухонном проеме, скептически выпятив губу, но на помощь не торопилась. И правильно, потому что это моя война.

— Так бывает, Нюта. — Я обнял ее и прижал к себе. — Бывает, что людям трудно жить вместе. Маме трудно с нами. Одной ей будет легче.

— А ты? — Она уткнулась носом мне в грудь. — Ты никуда не уйдешь?

— Нет. Никуда. Только на работу.

Вот теперь я точно не имел права на проигрыш. Абсолютно никакого.

И, кстати, хорошо, что не выбросил оставленные Никой вещи. Потому что она за ними придет, стопудово. И так же стопудово устроит шоу. Хорошо — потому что я вызову полицию. Даже если не приедут или опоздают, вызов будет зафиксирован. Вот и легальный материал, полученный без малейшего нарушения законности.

Уложив Нюту спать, я вышел на кухню. Моня сидела за столом и пила кофе с молоком. Или, точнее, молоко с кофе, но не суть. Пуша лежал под барной стойкой и мусолил искусственную кость.

— Скажи мне вот что, Максим. — Моня со стуком поставила кружку на стол. — До какой степени ты рассчитываешь дойти?

— В смысле? — не понял я.

— Я понимаю, тебе хотелось бы полностью избавиться от Ники. Лишить родительских прав и все такое. Но хорошо ли это будет для Нютки — если мать исчезнет из ее жизни?

Я думал об этом. Еще как думал. Потому что палка была, что называется, о двух концах. И вопрос был даже не в том, что лучше, а в том, что хуже.

— Не знаю, Монь, — сказал честно. — Пока не знаю. И даже не поднимал этот вопрос с адвокатом. Говорили только об определении местожительства. В теории можно объединить в одном процессе с лишением родительских прав, но не слишком разумно.

— Я не советую, а просто делюсь своим мнением. Если оно тебе интересно.

— Интересно. — Я закинул капсулу в кофемашину, и та с рычанием набросилась на добычу. — Излагай.

— Не надо объединять. Щипай курочку по пердышку. Это не тот случай, когда проси миллион, может, дадут тысячу. Скорее, вообще ничего не дадут. А если начать с малого и оставить возможность общения, то шансы есть.

— Все так, Монь. Но ты же понимаешь, что ничего не изменится? Она все равно будет пить, устраивать скандалы. Зачем это Нюте?

— Макс, включи уже голову! — резко сказала она. — Ты хочешь оградить Нюту от токсика, и это понятно. Но обернется против тебя. Потому что девчонка подрастет и выкатит претензию, что ты лишил ее матери. И тогда уже ничего не докажешь. Пусть увидит сама и сейчас. Дети намного крепче и понимают намного больше, чем нам кажется.

Все внутри противилось этому, но Моня была права. Торопиться не стоило.

— И вот еще что… — Она допила кофе одним глотком. — Возможно, ты не согласишься, но каждый имеет право на второй шанс.

— Какой нахер второй шанс? — вспенился я. — Были там и вторые, и третьи, и еще всякие шансы. Она ими воспользовалась?

— Хорошо, — поморщилась Моня. — Пусть будет право на последний шанс. Ты в любом случае ничего не потеряешь. При условии, что выиграешь дело, конечно. Если до нее что-то дойдет, Нюта все равно будет с тобой, но хотя бы сможет общаться с матерью. Если не дойдет… ну тогда ты знаешь, что делать.

— Да, ты права. При условии, что выиграю. Даже думать не хочу, что нет.

Ночью, лежа в постели, я тупо таращился в потолок и гонял мысли по кругу. Так долго и нудно, что они стали напоминать изжеванную до полного безвкусия жвачку. А соскочить не получалось — как с карусели на ходу. И тогда я зажмурился и прыгнул.

Вспомнил ту ночь. Маргариту…

Как будто острый и короткий — секундный — ожог.

Мне это было не нужно. Но помогло вырваться из того круга, по которому я бежал, как загнанная цирковая лошадь. Словно приоткрыл дверь в другую реальность.

Ну что ж, Марго… Возможно, в этом и был смысл нашей встречи.