Глава 23

Марго

— Ма, Жаконю возьмешь завтра на денек?

— Ну… я на дачу хотела. Могу с собой прихватить. А ты куда?

— Куды глаза глядят. Возможно, с культурной программой. Возьми на дачу, пусть побегает на воле.

— Завози утром, до девяти. В воскресенье вечером верну. Отдыхай. Будешь как мамка, сплавившая дитенка бабке.

— Спасибо, заброшу. До завтра.

Она тактично не спросила, одна я собралась культурно разлагаться или помирилась с Вовочкой. Знала, что если «куды глаза глядят», то меня лучше не трогать.

Нажав на отбой, я сказала Жаку:

— Поедешь завтра с бабушкой на дачу.

Мама и правда проходила в наших с ним беседах как бабушка. Ну типа Жак мой ребенок, а мама, соответственно, бабушка. Так что да, она не преувеличивала, говоря про мамку, сплавившую дитенка бабке.

Пес посмотрел на меня с мрачным скепсисом.

Шо, опять?! Совсем мать от рук отбилась.

Я бы взяла его с собой, но в таких вот спонтанных ходках запросто можно было нарваться на дог-совсем-не-френдли. Поэтому предпочитала не рисковать.

Когда мне становилось погано, я садилась в машину и ехала… ну да, именно туда. Куда глаза глядят. Главное — не проморгать мигающую лампочку бензобака. А сейчас мне было запредельно погано. Той тянущей, сосущей болью, как во время месячных. Прошла неделя, легче не стало. Скорее, наоборот.

Когда заканчивались мои прежние отношения, тоже было тухло, но уж точно не так. Сейчас… как будто развели телефонные мошенники, оставив без копейки. И даже не столько денег жаль, сколько крипово от того, что развели.

Одной моей половине хотелось отмотать все назад. И чтобы ничего не было. Чтобы мы не поехали на этот день рождения. Провели бы выходные дома или съездили куда-нибудь. Только не туда.

Вторая, трезвая и рассудительная, понимала, что все однозначно к лучшему. Не поехали бы мы к Никите, что-то подобное все равно случилось бы. В другом месте, в другое время. Возможно, мы были бы уже женаты. И с детьми. Получилось бы намного хуже.

Видимо, первая половина была той, которая ниже пояса, а вторая — которая выше. С мозгом. Они дрались между собой, а результатом этой бойни и была та самая изматывающая боль, как будто к сердцу присосался жирный паразит.

Я застегнулась на все пуговицы. На работе — работала. Старалась пореже выходить из кабинета, чтобы не сталкиваться с Володькой. Но приходилось, потому что мы были в тесной производственной связке. Держалась сухо и холодно — как пакет замороженной брокколи.

Так и говорила себе: я — брокколи. Зеленая, ледяная. Мерзкая!

Володька больше не просил прощения, не подлизывался. Нет! Он вел себя так, как будто это я его смертельно обидела. И теперь с видом присномученика ждал, что я осознаю глубину своей глупости и приползу с извинениями. А он еще подумает, стоит ли прощать.

Нет, ну а что? Он же пришел и предложил забить и забыть. По-взрослому. А я тут со своими детскими капризами — как дура.

Ага, разбежался!

Кстати, его блядство, на минуточку, обошлось мне в общей сложности хорошо за сотку. Новые документы срочно, штрафы, комплект запасных ключей от машины и от квартиры, новый телефон. И это я еще приличный не покупала. Даже при моей очень неплохой зарплате такой выброс ощутимо ударил по карману.

И поделиться ни с кем не могла, потому что было стыдно. Классический кринж — обосрался другой, а обтекаешь ты. Маме и Лерке сказала в самых общих чертах.

Он мне изменил, мы расстались. То есть я с ним. Всё.

Утешал меня Жак. В буквальном смысле облизывал. Забирался на колени и самозабвенно смывал языком макияж. Этот стервец все понимал. Раньше летел к Володьке, теряя уши, а теперь даже не подходил. И грустил вместе со мной.

Совсем недавно время летело, а теперь ползло. И я ползла вместе с ним. Вернее, переползала из одного дня в другой, как старая больная жаба. Впрочем, на качестве работы это не сказалось. Может, даже наоборот — я сливала в нее всю свою злость.

И все-таки неделя закончилась. В пятницу вечером мы с Жаком приехали домой. Накормив его, я приготовила свой скучный зожный ужин и поняла, что нужен перезагруз. Просто ехать, ехать, наматывая дорогу на колеса Жульки… Лента асфальта перед капотом всегда действовала на меня то ли магически, то ли гипнотически. Потому что дорога — это как Калинов мост между явью и навью, между прошлым и будущим. Ты уже не там, откуда выехал, и еще не там, куда едешь. А если не знаешь, куда едешь, то и вовсе словно зависаешь в междумирье.

В половине девятого я забросила Жака маме, проводила их до машины, села за руль своей — и выключила навигатор.

Ну, куда кривая вывезет?

Кривая повезла на север. Сначала на КАД, потом на Мурманку — Колу. Суббота, солнце, жара — трасса оказалась сильно загруженной. Все рванули на дачи. Перед мостом через Неву пришлось постоять.

«Во второй половине дня возможны кратковременные дожди, местами грозы», — обрадовало радио.

Грозы…

Интересно, как долго я буду вздрагивать от этого слова?

Всю неделю мысли о том, что случилось на шоссе, шли параллельно с мыслями о Володьке. Ничего удивительного, потому что были тесно связаны. И те и другие — с горечью. Не хотелось об этом думать, но… невольно думалось.

После моста поток стал не таким плотным. Я машинально складывала в копилку памяти странные названия с указателей: Лужа, Выдрино, Гнилки… Гнори, Горгала. Повеяло Средиземьем.

Свернуть, посмотреть, что там за Горгала такая?

Небо далеко впереди стало капельку сизым. Еще не тучи, а дымка, из которой вырастут лиловые грозовые башни. Не сейчас, позже. Как сказало радио, во второй половине дня.