Глава 26

Макс

В субботу мы с Нютой отпустили Моню с Пушей домой.

— Ребят, ну у меня там сад-огород как бы, — сказала она. — Полить надо. Завтра вечером вернемся.

— Да не вопрос, — ответил я. — Ехай. А мы с Нютой куда-нибудь в искпедицию.

— В искпедицию, в искпедицию! — запрыгала та.

Винни-Пух был нашим крашем. То есть Нюткиным, конечно. Причем именно буржуйский, желтый, а не тот, что из старых мультиков. Тот вообще не зашел. Меняются времена, меняются вкусы. Я как раз желтого не любил. Хотя «искпедиция» — это тоже из старого советского перевода.

Поехали банально в зоопарк. Нюта была еще в том возрасте, когда клетки не особо смущают. За решеткой звери? Ну, значит, так надо.

Бродили, смотрели, ели мороженое. Катались на ослике, пообедали в уличной кафешке. А вот после обеда стало уже не очень. Жара, духота. У тополиного пуха, сбившегося ватой на горячем асфальте, свой особый запах, тяжелый, совсем не июньский. Облака потемнели, спустились к самым крышам. Нюта скисла, начала капризничать. Да и мне поддавливало виски.

Прогноз? Ну да, гроза. К вечеру. Ясно-понятно.

Неужели всего неделя прошла с той ночи? А как будто вечность.

— Па-а-ап, я хочу домой, — заныла Нюта. — Я устала.

— Уже едем. — Я подхватил ее и посадил себе на плечи.

— Н-но, лошадка!

И куда только усталость делась? Такой прямо азарт — ну как же, на папе прокатиться! Разве что не пришпорила пятками под ребра.

Вот так они садятся тебе на шею и едут, свесив ноги.

Так, замер, Харитонов! Это ребенок, и пока для нее это просто игра. А какой она вырастет, уже от тебя зависит.

Добрались до машины, я утрамбовал Нюту в сидушку — и снова вспомнил Марго. Как она сказала про детское кресло. И хотел бы все это забыть, но… никак не получалось. То одно напомнит, то другое. Гроза вот еще… Видимо, теперь грозы всегда для меня будут связаны с ней.

Такое острое горячее воспоминание-вспышка. Флеш…

Нюта задремала в машине. Захныкала, когда приехали и я вытаскивал ее. Дома снова уснула, едва я раздел ее и уложил в кровать.

Ну вот теперь можно и кофе, покрепче.

Крепкий, черный, как смертный грех.

Мы жили на двадцать третьем этаже, последнем. Вместо балкона или лоджии терраса. Не такая роскошная, как у Витьки, зато вид! Но если вдруг пожар или еще что, никакая лестница не дотянется. Если только с вертолета снимать, а это уже фантастика. Поэтому в стену была намертво вделана стальная скоба, а в шкафчике лежала бухта металлического троса с тормозным блоком. Надеть лямки, прицепить блок к скобе — и шагнуть вниз.

Дай бог, чтобы никогда не понадобилось!

Сев с кружкой на качели-диванчик, я смотрел на город внизу. Это было мое любимое место в квартире. А вот Ника на террасу почти никогда не выходила. И даже намекала, что не мешало бы нам квартиру поменять. Желательно на дом. Мы могли себе это позволить, но я не хотел. Не представлял жизни за городом. Не в Питере.

Ну да, не центр, но, может, так и лучше. Большое видится на расстоянии (строка из стихотворения С. Есенина «Письмо к женщине»). Правда, Сергей Александрович?

А над городом собирались тучи. Небо наливалось каким-то странным призрачным светом. Ближе к солнцу оно еще было чистым, но уже не голубым, а сизым, как перья голубя. Ниже, к северу, густело и становилось похожим на манную кашу с черничным вареньем. Его пока еще пожалели, капнули чайную ложку на тарелку, но кто-то там, за горизонтом, наверняка хотел добавки.

Я поймал себя на том, что жду ее — грозу. Надвигающаяся гроза — как тревога, как скрытая угроза. Пусть скорее соберется, пусть хлынет ливнем, чтобы стало легче дышать.

Проснулась Нюта, позвала меня.

Когда смотришь на бегущие цифры секундомера или таймера, мозг иногда клинит. Они замирают на долю секунды, потом бегут дальше. На самом деле это иллюзия, конечно. Пока я сидел на террасе с кружкой и смотрел на небо, время вот так же замерло, а теперь побежало дальше. Почитать, включить мультики, собрать мозаику, разогреть приготовленный Моней ужин.

— Папочка, ствашно, — вздохнула Нюта, сидя за кухонным столом и глядя в окно.

Пока мы занимались своими обычными делами, тучи обложили солнце со всех сторон. Оно еще боролось, пытаясь прожечь их лучами, экстремально яркими, но уже на последнем издыхании. Глухо громыхнуло, и эхо предательски отозвалось в паху.

— Боишься грозы? — Я погладил ее по руке.

— Гвемит ствашно. — Она поежилась. — И тучи ствашные.

— Не бойся, Нюта. Дождик пройдет, все помоет. Снова солнце вылезет. Будет все чистое, блестящее.

— И молнии ствашные.

— Зато красивые.

Адски красивые! Я вспомнил отблеск в глазах Марго, мерцание ее кожи.

Да что за наваждение?! Я не хочу о ней думать! Не хочу вспоминать!

Солнце наконец сдалось, и утонуло в лиловой глубине.

«Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город…»

Черт, и там тоже Маргарита!

«Маргарита, ведь ты не забыла? Маргарита, ведь ты же помнишь, как все это было?» (цитата из романа М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита» и слова из песни И. Николаева «Маргарита»)

Что у меня вообще в голове?!

Все замерло в томительном ожидании. Я взял Нюту за руку, привел в гостиную, усадил на диван, сам сел рядом и обнял ее.

— Просто давай сидеть и смотреть. И слушать.

— Давай. — Она прижалась ко мне. — Так не ствашно. Не очень ствашно. Жаль, Пуши нету.

Резкий порыв ветра хлопнул окном где-то рядом. Сверкнуло — и тут же наотмашь ударил гром. Нюта ойкнула и уткнулась носом в мое плечо. И тут же полил дождь. Ливень! Точно такой же, как неделю назад. Как будто на небе разом открыли тысячи кранов.

Я закрыл глаза — и снова увидел ее.

Марго…