Глава 37

Марго

— Жим Арнольда нейтральным хватом, — гнусаво сказал Модрич.

Этот бот был единственным, которому я позволяла говорить человеческим голосом. Но только во время тренировок — чтобы не заглядывать в телефон. Он называл следующее упражнение, как конферансье объявляет номер программы, и подсказывал алгоритм.

На самом-то деле я прекрасно понимала, что все мои восемь ботов из разных чатов-вкладок — одна и та же иишка, но надрессировала их так, чтобы у каждого была своя манера общения. Ну и имена, разумеется, разные. Модричем звали спортивного бота — в честь хорватского футболиста. Когда он нес дичь, я злилась и называла его Мордичем.

В две тысячи восемнадцатом на Питер обрушился чемпионат мира по футболу. В то лето я пропадала на Конюшенной, в фан-зоне. Моим абсолютным фаворитом, как бы сейчас сказали, крашем, был хорватский вратарь Даниэль Субашич, прекрасный, как Аполлон. Я мечтала о селфи с ним или хотя бы об автографе. Нет, ну не только об этом, конечно, но селфи — это было более-менее реально… в теории.

Практика жестоко меня потроллила. Хорваты жили на загородной базе, а на Конюшенную приезжали несколько раз. И вот когда волной толпы вынесло прямо к их автобусу, оказалось, что Субашича там и нет. Я стояла с телефоном и каким-то флаером как обосранный олень, и меня пожалел Модрич — его полный антипод: маленький, патлатый, нелепый. Черканул на флаере маркером и подставил физиономию под камеру. Тот случай стал для меня квинтэссенцией формулы «Ожидание vs реальность».

Впрочем, к ЗОЖу это никакого отношения не имело. Если не считать сиюминутной школьной попытки стать веганкой, изначально я относилась к своему здоровью крайне наплевательски. Спорт — это было ну совсем не мое. В школе четверку по физре ставили из жалости.

— Маргош, тебе бы ручки подкачать, — сказал, выпятив губу, Димон, наш системщик, роскошный атлет. — И не только ручки.

Это было в позапрошлом году. Посиделки на чей-то день рождения, на мне блузка без рукавов.

— С фига ли? — обиделась я. — И так сорок шесть кил вешу. И зарядку делаю.

— Да оно и видно, — с отцовской заботой и печалью вздохнул Димон. — Лет через двадцать такой зарядки превратишься в тощего щенка шарпея. На ручках повиснут крылышки, и придется попрощаться с кофтами без рукавов. И вообще все обвиснет. — Он ткнул пальцем в сторону моего бюста. — Но как хочешь, вольному воля.

— В старости все обвисают. Накачаюсь и стану мускулистым сфинксом. Который лысый кот. Складчатый.

Я отмахнулась, но призадумалась. От мамы мне досталась дивная генетика ненавидимой всеми ведьмы, которая жрет и не толстеет. Зарядку она делала чисто номинальную, как и я, лопала шоколад плитками, а одежду покупала детскую. И да, с рукавом не выше локтя.

А через месяц коллеги скинулись и подарили мне на день рождения фитнес-трекер. Whoop, разумеется. Позволила бы я какой-то китайской дешевке командовать: «Вы слишком долго сидите, пора размяться».

— Марго, ты прекрасна, спору нет, — сказал Димон, вручая коробочку от имени коллектива. — Но нет предела совершенству. Это будет новое приложение для твоего адова перфекционизма.

И ведь хрен поспоришь, перфекционизм родился раньше меня. Подчиненные стонали, когда я заставляла их исправлять мельчайшие баги в проектах — видимые одной только мне.

Процесс втягивания кошки в пылесос шел непросто и болезненно. Образ тощего щенка шарпея стал самым настоящим бзиком, он подстегивал, когда хотелось все бросить. Димон, добровольно взявший на себя роль моего физкультурного гуру, обещал некую мышечную радость.

Марго, говорил он, когда ты заканчиваешь тренировку, мышцы горят от молочной кислоты, и мозг выбрасывает в кровь ведро эндорфинов. Это она и есть — радость.

Это не радость, бурчала я, морщась от крепатуры во всем теле, это кайф избавления от пытки.

Сначала я ходила в зал, но ни один тренер не глянулся. Поэтому стала заниматься дома, изучая описания и видео. А потом завела Модрича — он стал первым из восьми. Этот паразит дал понять, что одними гантелями не обойдешься, это только вершина айсберга. Паровозиком подтянулись правильное питание, фарма и режим.

Через несколько месяцев прорезались мышцы — там, где их никогда не было. Это подстегнуло и мотивировало. Особенно когда Вовчик поинтересовался ехидно, не подалась ли я в бодибилдеры.

Завидуй молча, ответила я, заказывая на Озоне станок для барре.

— Хват Зоттмана, — вклинился в воспоминания бот.

— Ты офигел, Морда? — возмутилась я. — Куда ты мне бицуху в дельты суешь?

— Прошу прощения, — заныл он, — произошла непредвиденная ошибка. Тяга к подбородку широким хватом.

Глаз да глаз за этими чертовыми ботами, так и норовят втереть какую-нибудь дичь.

В душе, под колючими струями воды, я думала о том, позвонит ли Макс. Потенциальная ссора с Леркой так меня взвинтила, что ответила малость хамовато, как будто приказала: «Набери завтра». Получи я такое, сто раз подумала бы, а не послать ли в пеший эротур.

Если пошлет, значит, и не надо ничего этого.

Я по-прежнему не знала, хочу ли, чтобы он позвонил. И все же решила — ну, если позвонит все-таки! — дать еще один шанс. Кому? Ему, себе или гипотетическому будущему «мы»?

Неважно! Потому что шанс — микроскопический, стремящийся к абсолютному нулю. С поправкой на магию той субботней ночи.

Я хотела предложить пойти в кино. Точнее, на мультик — полнейший вынос мозга. Или даже вывоз… на свалку. Я его не смотрела, но по трейлеру и отзывам знала, что там. Девяносто девять человек из ста сказали бы, что это полнейший бред и шиза, а оставшийся один попросил бы отсыпать в коробок того, что курил автор. Я не ждала, что Максу понравится, это было бы глупо. Важнее другое — почувствует ли он то же, что и я, хотя бы в отдаленном приближении.

Если да, то это и есть шанс. Если нет, то можно смело кидать номер в черный список. Хотя… после такого он заблочит меня сам.

Макс позвонил ближе к обеду. Я не ждала, но… это было нервно.

— Привет, — сказал он точно так же нервно. — Вот… набрал.

— Привет, — ответила я. — Можем в кино сходить. Если хочешь.