Глава 39

Марго

Я сидела и осторожно поглядывала на Макса. Буквально краем глаза. Судя по тому, как подрагивали его ноздри и край губ, он был здорово зол. И я его вполне понимала. Потому что мульт превзошел все ожидания — в плане бредячести и заумности. Линч, говорите? Ну да, ну да.

Но было в этом угаре что-то мистически завораживающее, затягивающее, похожее на пупырчатую пленку. Заставляющее смотреть, смотреть — вместо того, чтобы встать и уйти с демоническим хохотом, показав экрану средний палец. Потому что долбаный Яша, смахивающий на вялую креветку, — это была я. А стремная гостиничка в Старой Ладоге — отель «Роза» на стыке миров и времен. Я, правда, оттуда уехала, но так и осталась между небом и землей, в густом и вязком, как желе, абсурде.

И я никак не ожидала того, что случилось потом, когда вышли после сеанса на проспект. Макс каменно молчал, я не выдержала. Просто спросить не получилось, вылезла сама собой какая-то ехидная подковырочка:

— Ну и?

— Если бы я был дебилом, подумал бы, что ты хочешь, чтобы я почувствовал себя дебилом.

Я даже растерялась. Такое типа — «я оглянулся посмотреть, не обернулась ли она, чтобы посмотреть, не обернулся ли я» (М. Леонидов. «Девочка-виденье»). От растерянности неудачно сумничала про силлогизм — как в лужу пукнула. И тут же получила по щам.

Да блин, я таких слов и не слышала. Проле… что? Запомнить бы — у бота спросить.

Я привыкла чувствовать себя умной — на общем фоне. Так меня давно не опускали. Но, с другой стороны, мне нравились умные мужчины. И поэтому я проглотила бы эту пилюлю — если бы не то, что он сказал потом. Да нет, не мат. Я вовсе не была нежной фиалкой и считала, что подобная лексика вполне допустима — но строго ситуативно. Если бы он выдал кастрированный вариант мема «Вот так вот, собачка», это покоробило бы сильнее. А вот то, что ничего не понял…

Ну да ладно. Не совпали, так не совпали. Было бы странно, если бы да. Я всегда была малость долбанутой и плохо интегрированной в окружающую среду. Может, и ходит-бродит где-то идеально заточенный под меня мужик, но, видимо, в Папуа — Новой Гвинее, не ближе. И все-таки зачем-то объяснила. Финальным бонусом — перед тем как поставить точку. По работе мне не раз приходилось закрывать проекты, которые не зашли. Хотя в них было вложено море времени и нервов. Прощаться нужно достойно.

Ничего, переживу. Потому что ничего и не было.

Ну… стартап на шоссе не в счет.

Но то, что услышала в ответ, — это как если бы летела на воздушном шарике, мотая ногами, а он взял и сбил его из рогатки. Шлепнулась жопой на землю, и искры из глаз.

Макс стоял и смотрел на меня исподлобья. И, кажется, собирался развернуться и уйти. Может, и ушел бы, если бы не взяла его за руку. «Извини» — я толком и сказать не могла, за что именно.

Мы шли молча, не к машине, а к моему дому. За всю дорогу не сказали ни единого слова. И хорошо. Любые слова сейчас были бы лишними. То, что он сказал, — это была точка входа. Именно это, а не те глупости про белки и гантели, о которых говорили в ресторане. Трудная точка, скорее, даже зацепка. Но она была!

Как две собаки, воющие рядом на одну и ту же луну.

Понял ли он это? Мне показалось, что да, но все-таки вывернула свою собачку наизнанку. И сбежала.

Другая собачка встретила на пороге с укоризненным взглядом, хотя перед уходом выгуляла и накормила. Жак терпеть не мог, когда я оставляла его одного. Не выл, не скулил, но всем своим видом демонстрировал, что обижен. Даже обнимашки-целовашки не помогли. Ушел к себе.

Квакнул телефон, и я вздрогнула, но это была мама.

«Как ты?»

«В кино ходила. С тем самым мужиком, который разводится».

«Экстремальная терапия».

Ну как бы да. Экстремальнее не бывает. Почти катарсис.

«А ты как?» — перевела стрелки, чтобы не обсуждать.

«Закончила книгу, начала новую».

Под каждой крышей свои мыши.

Я как вывернулась перед Максом наизнанку, так и ходила по квартире вывернутая. Сквозь окно мансарды тускло сочилась белая ночь. В голове монотонно долбила Зиверт: «Я как будто бы банк, но я не коплю, плюс. Моя дама бьет туз» (ICEGERGERT Zivert. «Банк»). Вот тоже еще гипнотическая хтонь. Почему туз, а не туза?

Интересно, позвонит или нет?

Моя дама бьет туз…

Включила ноут, открыла браузер с чатами. Спросить Васю? Нет, не хочется.

В музыкальном чате жил бот Бибер. Он подбирал мне плейлист для наушников и для тренировок, искал ссылки для бесплатного скачивания и писал промпты для другой ИИшки — сочиняющей музыку. С английским у меня все было в порядке, но музыкальных тонкостей я не знала, хоть и отучилась — нет, отмучилась — по классу фоно целых три года.

«Бибер, напиши промпт под мрачный вайб камингаута. Так, чтобы пробирало до печенок и хотелось выть на луну».

«Какой возьмем бит? — деловито уточнил бот. — Темп, ритм? Жанр?»

«Пиши как хочешь. Но чтобы мне понравилось».

Пойди не знаю куда, принеси не знаю что. Он и принес. Нейросеть проглотила написанный им промпт и выдала какую-то слезливую слизь с жидким педрильским тенорком. Все-таки боты не умеют ни в эмоции, ни в иронию, хотя и пытаются симулировать. С тем же успехом, с каким возможно симулировать оргазм. Только дурака обмануть.

«Что за дерьмо? — возмутилась я. — Это мрачный вайб? Секс должен быть, чтобы до самых гланд пробирало. И не в словах, а в музыке. Ночь, гроза. Секс в машине на пустом шоссе. Я понятно объясняю?»

Боты поднапряглись и коллективным усилием сочинили вполне годный EBM (Electronic Body Music — жесткая разновидность электронной танцевальной музыки) в стиле Laibach — с жестким битом и мощными басами, резонирующими в животе. Лежа на диване, я слушала трек снова и снова, в кольцо. И снова была там — на ночной дороге, под проливным дождем. И боль опять тонула в потоках воды, в раскатах грома.

Его губы на моих губах. Пальцы, раздвигающие ноги, проникающие глубоко внутрь, невыносимо острым, грешным наслаждением… Так жарко и так сладко.

Я пыталась вспомнить, как это было, повторить, пройти тем же путем, но словно ловила блуждающий болотный огонек, который дразнил и ускользал. Пришлось пойти в душ и поймать его там. Как покемона. Тупо, механически, скучно.

Ничего. Завтра будет новый день.

С этой мантрой я легла спать и уснула, наверно, раньше, чем донесла себя до подушки.