100

— София дочь Никиты. В том письме, что прислал мне отец, оказался тест ДНК.

— А малышка зовёт его дядя Кит, даже не подозревая, что он её папа? — взглянул Тимофеев на ситуацию с той стороны, про которую Керн и не подумал.

Он искренне любил эту славную девочку и давно перестал думать, чья она дочь, но малышка ведь растёт и скоро начнёт задавать вопросы.

— Клянусь, я бы отдал всё на свете, чтобы она была моей дочерью, — опрокинул очередную рюмку Керн. Скривился. Выдохнул. — Но эта неудавшаяся актриса, похоже, вспомнила, что у неё есть ребёнок. Или дочь ей понадобилась для каких-то своих целей.

— С чего ты решил? — смотрел на него Сергей с тревогой.

— Мать звонила. Она никогда не звонит по пустякам, а уж тем более не просит меня приехать пораньше. Сказала, никакой срочности нет, но уверен, Жанна или уже заявилась, или сообщила, что явится на день рождения.

— Думаешь, она заявит на ребёнка права?

— С неё станется. К тому же знает, что имеет право. Она её мать.

— Что будешь делать?

— Решим на месте.

— Берёшь с собой Нику? — глядя в стакан, спросил Тимофеев.

— А ты надеешься, оставлю её тебе? — хмыкнул Керн.

Тот поднял глаза.

— Считаешь, я твой холоп, и беру только то, что барину наскучило? — Взгляд у него был жёсткий. — Ты бы и близко не подошёл к Нике, Арт, не встретил её на том вечере, да и не знал бы, забыл о её существовании, если бы я так решил. Но я беспокоюсь о другом. День рождения Софии — это детский праздник, там будет много шаров, много талька, а у Ники аллергия на латекс.

В груди дёрнулось и заболело. Ну откуда бы ещё Тимофеев это знал, если бы она ему не сказала? Если бы тоже не пользовался редкими безлатексными резинками?

— Так вы всё же были знакомы раньше? — прищурился Керн.

— С того чёртова дня, когда ты позвонил и сказал, что встретил в редакции девчонку.

— Я же дал отбой, — сцепил зубы Арт.

— Я начальник твоей службы безопасности, я знаю, чем это могло быть чревато, дал ты отбой или нет. Такая у меня работа, — буквально сверлил он его взглядом. — С того грёбаного дня мне пришлось знать о ней всё.

— Но ты не сильно старался, — ответил таким же убийственным взглядом Керн.

Он помнил, как много Тимофеев о Нике не знал. Не знал о её говнопарне, с которым она рассталась, о родителях, о том, что она дала по морде мэру, за что получила судебный запрет. Не знал о личной вендетте к архитектору Можайскому, о брате, любившем корриду. Не знал, где она живёт, о подруге, о старом пропойце, с которым дружит. Всё это знал Керн.

Всё, что о ней знал Тимофеев — она работала в редакции и пользуется безлатексными кондомами.

— Не сильно, — задрал тот подбородок.

— А не сильно мы стараемся только в одном случае, когда дорожим встречей, девчонкой и её доверием, позволяя ей делиться своими тайнами, если захочет.

— К сожалению, да, — кивнул Тимофеев.

— Ну что ж, может, ты и не мой холоп, — усмехнулся Керн. Понять Сергея двусмысленно было трудно. — Но я всё же твой работодатель. С этой минуты бывший. Спасибо за отличную работу, но больше в твоих услугах я не нуждаюсь.

Ни один мускул не дрогнул на лице Начальника всего.

Наоборот, он даже словно расслабился.

Спокойно допил воду. Аккуратно поставил стакан.

— Дурак ты, Арт. Дурак, — положил Тимофеев на стойку ключи от машины и ушёл.

— Может быть, — сказал ему вслед Арт, хоть тот, конечно, уже не слышал. — Но какой уж есть.