104

Тимофеев опустил руки. Я сделала шаг назад.

Керн смерил нас обоих взглядом и окатил ледяным безразличием.

— Я зашёл сказать, не планируй ничего завтра на обеденное время, — сказал он и повернул к двери.

Было странное чувство, что он собирался сказать совсем не это и сделать тоже совсем другое, но резко изменил свои планы.

— Арт! — окликнула я. — Артур!

Но он даже не повернулся и, конечно, не остановился.

— Ну, и что теперь делать? — всплеснула я руками.

— Ничего, — равнодушно ответил Сергей. — Он влюблён. Он ревнует. Но пока сам не разберётся, что это глупо и беспричинно, ты ни в чём его не убедишь.

И я вроде бы и не собиралась. Ни бегать за ним. Ни вести себя как глупая курица. Но, видимо, у каждой влюблённой бабы есть какие-то базовые заводские настройки, к которым она возвращается, когда отключаются мозги.

Мои, к счастью, не отключились.

За Керном я не побежала.

И на следующий день решила вести себя как обычно. Даже холоднее, чем обычно.

Влюблён, говоришь? Ну… твои проблемы. Я не собираюсь облегчать тебе задачу. Я собираюсь её утяжелять, — думала я, когда в дверь постучали.

— Куда подойти? — прочитала я записку и подняла глаза на работника отеля.

— Вот в этот номер, — ответил он, показав на указанные в записке цифры. — Минут через пятнадцать.

— Странно, — закрыла я за ним дверь.

Я даже не спросила, кто попросил меня подойти и передал записку.

То есть я даже не сомневалась, что это Керн. Но зачем?

Посмотрела на открытый чемодан. Вроде сегодня вечером мы должны лететь в Испанию, но до вечера ещё, конечно, полно времени. И вроде он зол, чтобы устраивать мне приятные сюрпризы.

Мне бы хоть понять в чём идти? Выйдет неловко, если там накрыт стол, а я в кожаном наборе а-ля БДСМ. С плёткой для порки, а там свечи, лепестки роз. Или, наоборот, я в летящем шифоне, а там чан для жарки грешниц во фритюре.

В общем, я натянула платье из тех, что и в пир, и в мир, и на похороны, то самое, маленькое чёрное. Каблуки повыше: длинные голые ноги — безотказное средство для лечения мужской уязвлённости.

Ну и пошла, чего тянуть.

Стучать не стала. Позвали — значит, ждут. Тем более, дверь была приоткрыта.

Я её толкнула… и оказалась в самом страшном своём кошмаре.

То есть сначала я не сразу и поняла, что это кошмар, что я ошиблась номером и что вообще происходит.

Большая комната была полна людей. Её явно готовили к какому-то празднику: ставили вазы с цветами, вешали растяжки, украшали.

Неладное я почувствовала, когда у меня запершило в горле. Потом я чихнула.

Потом повернулась и увидела у двери на балкон огромную арку из воздушных шаров.

— Скажите, а… — поймала я одного из служащих отеля, но даже не успела спросить тот ли это номер.

— Простите, — заставил он меня посторониться, буквально оттеснил к арке, чтобы мы не мешали — в дверь что-то вносили.

И я оказалась в ловушке. Справа, слева, сзади, над головой у меня были воздушные шары, а дверь была заблокирована инсталляцией, сделанной всё из того же враждебного моему организму латекса, обсыпанного тальком.

Мне стало резко не хватать воздуха. И сначала я подумала, это от страха, но потом схватилась за шею и поняла, что она опухает.

Кричать я уже не могла, говорить тоже. Баллончик с лекарством остался в чемодане. Я могла только хрипеть, но на это, конечно, в общей суматохе никто не обращал внимания, а ещё махать руками, пытаясь вырваться из облака шаров.

— Сергей! — это было последнее слово, что я смогла произнести, когда увидела Тимофеева.

— О господи! Ника! — крикнул он и кинулся ко мне, расталкивая суетящихся людей. — Что ты здесь… — схватил он меня за руку и потащил к выходу.

— Меня позва… — беззвучно, как рыба, открывала я рот, с трудом втягивая в себя воздух и сжимая в руках чёртову записку.

— Тебя тоже? — по лицу Тимофеева тенью прокатилась догадка. — Ты ошиблась номером, — смял и отшвырнул чёртову бумагу Сергей.

Я слышала, как он вызвал врача, отдавал какие-то указания, и держа меня обмякшую, испуганную, теряющую сознание, на руках, ещё умудрялся успокаивать.

Арт!.. — может, только подумала, а, может, беззвучно выдохнула я, потратив последний доступный мне воздух.

— Он не придёт, — ответил мне Тимофеев. — Он улетел в Испанию.

Я закрыла глаза.

Он не придёт.

Он меня бросил.