105. Ника

Три дня спустя…

Он явился с букетом.

Даже не с букетом — ведром цветов.

Я подняла средний палец, демонстративно не отрывая глаз от телефона.

С перебинтованным горлом, запретом говорить, в больничной палате, заваленной цветами, я бы хотела писать книгу, но могла писать только об одном — об Артуре Керне.

Керн втиснул своё ведро между остальными. Забрал у меня из рук телефон.

Я подняла глаза.

Сука! Да на кой хрен мне твои цветы! Ты меня предал. Подставил. Использовал. Я никогда была тебе по-настоящему не нужна. Ты всегда знал, что избавишься от меня при первой же возможности. И ты избавился, придумав смехотворный повод. Просто вопиюще абсурдный, нелепый, ничтожный, унизительный повод — ревность.

Ревность! Ты шутишь? — я сверлила его ненавидящим взглядом.

Но Керн был серьёзен как никогда.

— Ты спала с ним? — спросил он тоном, выносящим приговоры. Обвиняющим и бесстрастным.

Его красивое точёное лицо не выражало ничего. У него и по венам, видимо, текла не кровь, а антифриз. Губы, умеющие дарить волшебные поцелуи, плотно сжались. Взгляд, сегодня свинцово-серый, давил, как небо перед грозой.

Пресвятая дева Мария Гваделупская! Серьёзно? Ты явился в больницу спустя три грёбаных дня, чтобы спросить меня об этом? Спала ли я с Тимофеевым?

Я заткнула пальцем канюлю — выход трубки, что стояла у меня в горле, иначе говорить было невозможно.

— А как же привет? Как дела? Как себя чувствуешь? — прошипела я.

Подмывало сказать: «Да, спала, твою мать! Каждый день! Уходила от тебя и шла к Тимофееву, чтобы доёб то, что не доёб ты, переёб по-своему».

Мысли у меня были исключительно нецензурные. Но, как говорит Карма: «Материться, конечно, нехорошо, но называть вещи своими словами необходимо».

И как бы сильно я ни хотела Керна больше не любить, как бы сильно ни хотела не замечать его привлекательность, как бы сильно ни хотела, чтобы меня к нему не влекло, это ни хрена не помогало.

Он всё ещё был самым притягательным мужиком в мире и самым бездушным засранцем, каких видывал свет.

Артур Керн засунул руки в карманы неизменно чёрного костюма, которые носил с неизменно белоснежными рубашками, расстёгнутыми на груди на неприличное количество пуговиц.

— Привет. Как дела? Как себя чувствуешь? Ты спала с ним?

— Привет! Я жива, что в данных обстоятельствах уже неплохо. Чувствую себя преданной, — прохрипела я, рискуя остаться без голоса. — И грёбаный ответ на твой грёбаный вопрос: нет.

— Нет, никогда? Или нет, после встречи со мной? — возвышался он гранитным обелиском над моей могилой.

На твоё счастье я не могу говорить, Керн, и слова приходится подбирать, иначе тебе бы не поздоровилось.

Взяв с приставного столика стакан с трубочкой, я отхлебнула воды. Откинув тонкое одеяло, спустила ноги на пол. И демонстративно повернувшись к Керну спиной, пошла к окну.

— Я всё ещё здесь, — прозвучал вслед его голос.

— Иди к чёрту, Арт, — прошипела я не поворачиваясь.

На город опускался вечер, но всё, что я видела, кроме огней, становящихся всё ярче на фоне темнеющего неба — отражение Артура Керна у себя за спиной.

— Это очень простой вопрос, Ника.

— И я на него уже ответила. Нет — это нет, Керн. Нет — это ни разу, ни за что, никогда в жизни. Всё? Ты услышал, что хотел? А теперь — убирайся.

Я прислонилась лбом к холодному стеклу.

Не хочу с тобой говорить, Арт. Не хочу тебя видеть. Не хочу тебя любить.

Убирайся! Из этой палаты. Из моих мыслей. Из моей жизни.

Убирайся, твою мать!

— Не могу, — подошёл он так близко, что я чувствовала на волосах его дыхание. — И хотел бы уйти, но не могу.

Я усмехнулась. Да, в этом мы с тобой похожи.

— Странно, что ты чувствуешь себя преданной, ведь это ты меня предала, — сказал он.

Я? И каким же образом? Ты с самого начала знал обо мне всё.

Я ничего не скрывала, в отличие от тебя, Арт. А, впрочем…

— Думай что хочешь, — прохрипела я.

Говорить с ним не было сил.

Когда он стоит так близко, что я ощущаю тепло его тела, меня с трудом держат ноги.

— Рад, что ты жива. Без тебя я… мне… в общем, это создало бы некоторые сложности.

О, я, видимо, должна быть тронута.

— У меня есть предложение, — сказал он и нежно боднул меня в шею. Вдохнул мой запах. Шумно. С удовольствием. С наслаждением. — Надеюсь, оно тебе понравится. Надеюсь, оно понравится нам обоим.

Моё дыхание сбилось.

Чёрт! Когда бог раздавал разум, я, видимо, стояла в очереди за волосами на ногах.

Я ведь точно знала, что ничем хорошим это не закончится, но я и раньше не умела противостоять Артуру Керну. А сейчас, когда его рука, заскользила вниз по бедру к краю больничной сорочки, под которой ничего нет, а его пах, горячий, твёрдый и пульсирующий, упёрся в мою задницу, и подавно.

— Какое предложение? — прижав руку к горлу, спросила я.

— Считай, деловое. Мне не нужна принцесса, которую нужно спасать, — ответил он. — Мне нужна королева, что будет воевать на моей стороне.

Он закрыл мой рот рукой.

— Т-с-с! Всё обсудим потом. Береги связки, — сказал он, целуя меня в плечо, в шею, в ухо, в уголок губ. Как всегда целовал перед тем, как трахнуть.

Как всегда делал, легко сокрушая любое моё сопротивление.

— Возьмись за подоконник, — шепнул он.

— Что? — спросила я беззвучно.

— Крепче, — приказал он.

Я услышала, как на его брюках расстегнулась молния. Я обожала этот звук. Я слышала его много раз. И каждый раз реагировала одинаково — неистовым, неудержимым желанием.

Всепоглощающим, жгучим желанием ощутить его чёртов член внутри себя. Сейчас!

— Ненавижу тебя, Керн! — произнесла я одними губами.

— Я знаю, — ответил он.

Ненавижу!

Я со всей силы схватилась за подоконник.

И выгнулась ему навстречу…