106

Я ткнулась лбом в холодное стекло.

По телу истомой прокатывались последние отголоски оргазма.

Не знаю, по кому я буду скучать больше: по тебе или твоему члену, Керн, но это был последний раз. Клянусь, последний.

Керн застегнул брюки.

Ноги всё ещё были ватными, перед глазами плыло, но всё же я его почувствовала — запах, который трудно спутать с другим, но который обожала — запах аэропорта.

— Ты… — я развернулась.

Он держал в руках влажную салфетку.

— Только что с самолёта? — зажала я пальцами канюлю в горле.

— Из той дыры, где я был, не так легко выбраться, — его голос потеплел.

Я усмехнулась. Примитивное ты создание! Голодный — злой, сытый — добрый. Накрутит себя и сатанеет, услышит, что хотел услышать — и как ангел. А уж после секса — лепи из него любые поделки, как из пластилина: хоть куличики, хоть пророка Моисея.

Он вытер лицо, выбросил салфетку.

— Так что за предложение? — я, конечно, тоже слегка размякла, трудно быть свирепой, когда едва стоишь на ногах, но в отличие от Керна гнев на милость не сменила.

Не сводя с меня глаз, он залез во внутренний карман пиджака.

— Это не похоже на деловое предложение, — опустила я глаза на протянутую ладонь.

На ней лежало кольцо.

— Столько нервов на тебя потрачено, обидно будет, если не поженимся, — усмехнулся он. — Я не прошу тебя стать моей женой, Ника Астахова, я прошу принять его как статус, как должность, как… — он пожал плечами, — не знаю, гарантию.

Я покачала головой. Гарантию чего? Что в случае поломки или ненадлежащей работы я могу вернуть Артура Керна обратно туда, откуда взяла? Или это гарантия, что он больше не сбежит?

Да, на предложение руки и сердца это не тянуло, но… они и правда оставили его инвалидом.

Они все: отец, мать, жена, брат. Он прикрывается строгим костюмом, кодексом матадора, холодом, цинизмом, неприступностью, даже честностью — чем угодно, лишь бы никому больше не открывать своё израненное сердце.

Но, боюсь, оно настолько искалечено, что его уже не излечить.

И всей любви мира не хватит, чтобы затянулись эти раны.

И мне бы принять его таким, как он есть, но справлюсь ли я? Смогу ли падать и разбиваться каждый раз, когда живительное тепло он снова сменит на ледяной холод, участие — на равнодушие, доверие на ревность? Когда очередной раз просто возьмёт и улетит без меня, даже не предупредив, или закроется в своей раковине, как моллюск, и окаменеет.

— Долго думал? — произнесла я беззвучно.

— Да, — невинно пожал плечами Керн.

Наверное, он должен был добавить: и не придумал ничего умнее, чтобы попросить прощения, уговорить тебя быть со мной и при этом не изменить себе.

Но я поняла и так. Кто, если не я? Кто тебя поймёт? Кто будет любить таким?

Кольцо так и лежало на его ладони, когда вошёл врач.

Мне наконец-то должны были зашить горло. Керна попросили выйти и спасли меня от немедленного ответа.

— Подумай, — Арт вложил кольцо в мою руку и вышел.

Да, у меня было время подумать.

У меня не было над чем.