114

Темноволосая девушка, которую Арт видел в первый раз, но безошибочно догадался, что это и есть Дина — уборщица отца.

— Я не хотеть, чтобы ты пострадать. Пострадать должен только он, — махнула она дулом в сторону отца.

Тот тоже стоял с поднятыми руками.

Бледный. С одышкой. На гране очередного сердечного приступа.

— Это он их убить. Он. Муж, отец, брат. Всех убить. Он, — смотрела она на Арта бесстрашно.

Он бы не взялся сказать, сколько ей лет. Может, под тридцать, может, за сорок. Не взялся сказать, снят ли у неё с предохранителя пистолет, сколько в нём патронов и вообще заряжен ли он. Но одно Арт знал точно — это она. Женщина, что потеряла при крушении рынка отца, брата и мужа. Три человека из тех семидесяти, что мэр даже не назвал, были её семьёй.

— Дина, не делай этого, — сказала Ника.

Чёрт! Ну почему они не пробыли в оранжерее дольше? Почему решили вернуться прямо сейчас?

Пистолет в руках девушки дёрнулся и направился прямо ей в грудь.

— Пожалуйста, не делай, — подняла руки Ника. — Твоих родных это не вернёт, а ты сядешь. И твоя мать, и твои сёстры будут оплакивать не только мужчин, но и тебя. Пожалей их. Не его. Он старый больной человек, — кивнула она в сторону отца. — И он виноват лишь в том, что создал прекрасный проект, который бездарно испортили, сэкономив на материалах, на конструкциях, на всём. Я знаю, о чём говорю. Я тоже потеряла брата. В аквапарке. И тоже поклялась отомстить. Но теперь я знаю правду. И ты тоже знаешь.

Арт понимал, что Дина, если и понимает, что говорит Ника, то не всё. Лишь некоторые слова. Скорее, она слышит интонацию, и та её успокаивает, поэтому ей это не нравится.

— Замолчать! — прикрикнула она. — Он должен умереть. Я его приговорить. И он умереть.

— Дина, — опять начала говорить Ника.

Та выстрелила. Мимо. Куда-то в потолок.

Полетела пыль, осколки бетона. Все вскрикнули, прикрылись руками.

— Я сказала: замолчать! — ходили ходуном руки Дины.

Теперь, по крайней мере, было понятно, что она не шутит, а пистолет заряжен.

И Арт не мог допустить, чтобы она выстрелила в Нику.

Он шагнул вперёд. И что бы Дина ни кричала, с поднятыми руками сделал те несколько шагов, что их разделяли. Упёрся грудью в дуло и развернулся так, чтобы, если пуля прошьёт его насквозь, она не попала в Нику. Ни в кого больше не попала.

«Выводи их всех, твою мать!» — мысленно выругался он, обращаясь к Тимофею.

Но тот и так знал, что делать, словно они репетировали.

— Если ты хочешь кого-то убить, убей меня, — сказал Арт девушке медленно и как можно внятней. — Убей меня, потом убей себя, — без труда догадался он, что она задумала, — но знай, что тебе не станет легче. И на том свете ты со своими близкими не встретишься, потому что убийство даже в исламе — харам.

— Месть — нет, — ответила она и добавила что-то на своём языке. Может, проклятие, может, слова молитвы.

Арт не понял. Он понял, что она не остановится. Как те смертницы, для которых нет пути назад, она не отступит от своего плана.

— Отойди, сынок, — услышал он голос отца. И даже не сомневался, что его отец понял то же самое. — Не смей угрожать моим детям! Ты хотела убить меня, так стреляй в меня, — обратился он к девушке. — Стреляй в меня! — буквально приказал он и закашлялся. — Исполняй свою казнь, женщина! Стреляй, твою мать!

— Пап, — выдохнул Арт.

Но было поздно.

Дуло оторвалось от его груди, а потом вздрогнуло, направленное в грудь отца.

Выстрела Арт не слышал.

Он вообще ничего не слышал. Только видел.

Как на рубашке отца расплылось кровавое пятно. Как он пошатнулся.

Как подогнулись его ноги.

Арт успел его подхватить, не позволив упасть, осторожно опустился вместе с ним на пол. И ждал, что вот-вот грянет ещё один выстрел, но его всё не было.

— Пап, — держал он голову отца. — Пап…

— Ничего, сынок, ничего, — сказал тот. — Мне всё равно оставалось недолго. Я даже рад. Даже рад, что так. Даже рад.

В шоке его потряхивало. Из груди толчками выплёскивалась кровь.

Арт понимал, что это конец. Что чуда не случится. Ни одна Скорая не успеет доехать. И кровь своими силами они не остановят. Отцу осталось несколько минут.

— Я просил Нику передать тебе мои последние слова. И они были «Пошёл ты нахуй, Арт!».

— О, она мне их не раз говорила, — сжал Керн холодеющую руку отца.

— Это она от себя, не от меня, — улыбнулся отец. — А я свои, пожалуй, изменю, — сказал он. — Я принёс тебе много боли и страданий, сынок. Мы все принесли. И я очень в этом раскаиваюсь. Но я всегда тебя любил, Артур. Всегда. Прости меня.

— Конечно, пап, — ответил Арт.

Отец закрыл глаза. Его рука ослабела.

— Врёшь! Не возьмёшь! — кинул ему на грудь свёрнутое полотенце Тимофеев.

Прижал, стянул поверх другим полотенцем.

И Арт слышал приближающийся звук сирены. И топот ног — для врачей открывали двери, освобождали проход.

Он всё это слышал, видел, но понимал — всё это бесполезно.

Отец умер.

Его больше нет.