Эпилог
Год спустя…
— Привет!
Керн чмокнул меня в щёку и забрал из рук дочь.
— Пойдём, мой сладкий пирожочек, не будем мешать маме учиться. У мамы скоро экзамен.
— А это что? — увидела я свёрток, когда он почти вышел.
— Не знаю, это прислали тебе.
Я разорвала бумагу.
«В объятиях матадора». Что?
У меня в руках была книга. В блестящей издательской обложке, пахнущая свежей типографской краской.
Хрустнув клеем, я открыла первый лист:
Имя автора было мне не знакомо, но, кажется, автора я знала.
На второй странице стояла цитата из моего дневника:
— Карма, твою мать! — выругалась я и потянулась к телефону, но потом решила прочитать ещё пару строк.
Потом ещё.
Потом дальше.
За окном уже забрезжил рассвет, когда я добралась до эпилога.
Вытерла слёзы.
Он не посвятил книгу моему брату, и большую часть событий выдумал, но в конце был список всех людей, что погибли под сетчатыми конструкциями аквапарка и рынка, поимённо.
Последним стояло имя архитектора Можайского.
— Тебе вообще известно слово «личное»? — сказала я в трубу, когда он, наконец, ответил.
— Детка, я журналист, какое такое личное? — деланно удивился Карма. И пусть голос у него был сонный, соображал он неплохо для пяти утра.
— Как ты вообще… — хотела я спросить: залез в мой дневник, но потом вспомнила, что сама назвала ему пароль в кафе. И ведь он запомнил его, зараза.
И прочитал всё, что не предназначалось не только для его глаз, для ничьих глаз. Прочитал, скачал и использовал. Всё, что я писала в больнице и всё, что добавила потом, после.
Всё, в чём и себе-то боялась признаться.
— Как ты… — повторила я, ещё осмысливая факт его чудовищного вероломства, — … мог, Эд. Я же там… Это же… Моя жизнь! Моя и Арта, — в ужасе подумала я, что Арт расценит это как предательство. А как ещё можно расценить, когда всё, что он пережил, мы пережили — теперь может прочитать любой желающий за сносную цену.
— Неужели тебе не понравилось?
— Я хотела написать совсем не об этом.
— Так напиши, что тебе мешает. Напиши свою историю такой, какой её видишь ты. И ты не ответила. Тебе не понравилось?
— Нет, — соврала я.
— Странно, потому что Арт одобрил, — улыбнулся Карма.
— Что?! — громко прошипела я. — Арт что?
— Одобрил, — повторил Карма и сладко зевнул.
— Он что, всё это прочитал?
— Конечно, милая. Ты за кого меня принимаешь? И дисклеймер, конечно, даёт мне право… ну ты знаешь, но я всё же уважаемый писатель. Мы решили, этот мир имеет право знать правду о его отце, о мэре, о брате. Обо всём, что случилось. Правду, детка, хоть и густо замешенную на выдумке, но в правду обычно никто и не верит.
— И на наших с ним отношениях, между прочим, — выдохнула я.
Но раз Арт одобрил. К тому же книга действительно была не совсем о нас.
— Ну что, будешь подавать в суд? — улыбнулся Карма.
— Иди в жопу, Эд. И кстати, сцены секса у тебя неправдоподобные.
— Ну это Арт оставил без комментариев, так что прости, написал, как смог. А я, между прочим, не такой уж и проспиртованный урюк, как ты меня описала, — не остался он в долгу.
— И я…
— А ты…
Мы спорили, пока окончательно не рассвело.
— Как там, кстати, Кит? — спросил меня Карма.
— Уже вышел. За хорошее поведение. И души не чает в своей малышке Софии. Впрочем, как и она в нём.
— Так я и думал. А что у них с Аллой? Поженятся?
— О, может быть. И может, в жизни у них не всё так красиво, как у тебя в книге, но, думаю, да, она всё же нашла, что искала, а Кит… В общем, мы все будем рады, если у них сложится.
Я посмотрела на часы.
— Ладно, Эд. Ещё поговорим, Пойду, попробую хоть пару часов поспать.
— Давай давай, и поговорим, и встретимся. И я буду ждать тебя в редакции в качестве стажёрки. А там глядишь, и Лебедева подсидишь. А вообще, знаешь, я надеюсь, Арт скоро его купит, наш чёртов «Город» и ты, наконец, будешь печатать свои «разоблачения» в любом количестве и любом контексте. Ты всё же журналист, Ника Керн, а не писатель, — противно захихикал он.
Но я только улыбнулась, попрощалась и повесила трубку.
Арт сказал, что купит мне «Город», когда я получу диплом журналиста.
Но до этого ещё было так далеко.
Я посмотрела на них спящих: моего мужа и нашу дочь.
Малышка вздрогнула у Арта на груди, и он тут же проснулся.
— Всё хорошо. Я её заберу. Спи, — забрала я дочь, укрыла его одеялом.
— Что? — спросил он, когда я так ничего и не сказала, и не ушла.
— Я её прочитала.
— И как? — он улыбнулся.
Я прижалась к его тёплому боку.
— Там нет и сотой части того, что я на самом деле к тебе чувствую. И я напишу лучше, — надула я губы.
Арт повернулся, прижал нас с малышкой к себе.
— Ты обязательно напишешь лучше. Мы напишем. Не в книге, в жизни.
— Ведь это будет только наша с тобой история, — добавила я.
— И, если однажды ты уйдёшь и закроешь за собой дверь, я тебя уже никогда не забуду, — сказал он.
— Пошёл ты на хрен, Арт, — ответила я и прижалась к нему крепче.