19. Ника

За две недели до встречи…

Из того, что было после того, как я заснула в машине Эда, в памяти остались лишь крохи.

Чужая квартира. Карманный, трясущий ртутным термометром и качающий головой. Тёплые руки врача. Холодный кругляш фонендоскопа. Укол, который я запомнила, но не почувствовала.

Бессвязные сны. Мокрые простыни. Запах дыма, словно от костра.

Я металась в бреду и горячке.

То срывала одеяла, то снова в них куталась.

Путала день с ночью, бред с явью, быль с вымыслом.

Хорошие сны сменялись плохими, а плохие — снова хорошими.

Мне снилась коррида и жгучий красавец матадор. Я была от него без ума, и он втыкал в меня вовсе не эсток, и вовсе не в грудь. И мне это чертовски нравилось.

Я видела, как в аквапарке рухнула стеклянная крыша. Испуганные, окровавленные, изрезанные осколками люди куда-то бегут в кромешной темноте. С неба падает снег, а я кричу: «Миша! Миша!» Ныряю в остывающую воду, натыкаюсь на чьи-то ноги, руки, тела. Выныриваю. Снова кричу. И снова ныряю.

Ещё ко мне приходила бабушка. Как в детстве трогала губами лоб и приговаривала: «Ничего, ничего. Ты сильная. Ты справишься». Я пыталась спросить: «С чем, ба?». Но она лишь прикладывала палец к губам и качала головой: «Тс-с-с! Береги силы».

А потом вдруг всё закончилось и наступило утро. Тихое и солнечное.

Я открыла глаза. На подушке лежал солнечный блик. Рядом в кресле развалился Карма. В руках у него была огромная кружка, над которой поднимался пар. И запах свежесваренного кофе, что я в бреду приняла за дым, наполнял комнату и мои лёгкие.

— С добрым утром, Спящая красавица, — сказал Карма и громко отхлебнул.

— Эд, — еле слышно прошептала я. Было так хорошо. Легко. Спокойно. — Он умер, — сказала я, наверное, впервые приняв смерть брата без надрыва, тоски и страха. — Я не смогла его спасти.

— И не должна была, — шмыгнул носом Эд и снова отхлебнул своё адское пойло. — Ты как?

— Не знаю, — пожала я плечами. — Хорошо.

А потом вспомнила.

— Меня Плюс один бросил.

— Да и хуй с ним, — ответил Карма.

— Да, и хуй остался с ним, — усмехнулась я и почувствовала… облегчение.

Облегчение, словно эта связь всегда была мне в тягость. Словно мешала двигаться дальше, тормозила, ограничивала.

А ещё я почувствовала злость.

— Представляешь, этот мудак сказал, что он меня стесняется, — несколько дней спустя делилась я с Мией.

Ми приехала к Карме, едва вернулась из командировки.

Что я «в гостях» у Карманного, я, конечно, догадалась сама. Но уже от неё узнала, что Эд привёз меня к себе, зарядил мой телефон, позвонил, написал, объяснил, где я и что со мной. Вызвал Скорую, купил лекарства.

И всю неделю, что я провалялась практически в отключке, ухаживал, как за маленькой, и докладывал Мие как у меня дела.

В общем, я была перед ним в неоплатном долгу, и он, конечно, не преминет выставить мне счёт (это ж Карма, рассчитаться придётся), но сидя на его большой и уютной кухне, мы говорили не о нём.

— Он обесценил всё. Всё, пресвятая дева Мария Гваделупская! — возмущалась я поступком Плюс один, чистя очередной апельсин, которых Мия притянула килограммов пять, четыре из которых я уже съела. — Даже не думала, что я настолько ничтожна, какой он меня выставил.

— Только не вздумай брать в голову, — строго предупредила Мия.

Эд сказал, мы с ней как Инь и Ян. Обе тощие, обе коротышки и обе — занозы в заднице. Только у меня светлые волосы, а у неё тёмные. У меня голубые глаза, у неё карие. А ещё боженька дал мне сиськи. А боженька даёт их только девочкам с тяжёлым характером, потому что знает, без сисек нам вообще пиздец.

— Нет, я бы с радостью была красивой и тупой. Это навсегда избавило бы меня от моральных дилемм и внутренних противоречий. Я бы и слов таких не знала, — пожала я плечами.

— И не вздумай себя накручивать, — погрозила мне пальцем Мия. — Он просто трус, Ник. Жалкий лживый трус. Ты застала его на месте преступления. И как любой трус, он ссал от страха и готов был на что угодно, лишь бы в тот момент от тебя избавиться.

— Да, кем я только не была. Зая, киса, солнышко, моя девочка. Теперь я просто «эта сука».

— Он не придумал ничего умнее, чем обвинить во всём тебя и заставить уйти, — согласилась Мия и развела руками. — Не знаю, на что он надеялся. Неужели, думал, ты и правда не заметишь другую бабу? Но не удивлюсь, если её он просто пользовал, и она ему нахуй не нужна.

— Принцесса, блядь, — усмехнулась я.

— Вот увидишь, ещё прибежит каяться.

— Каяться? Ми, он мне даже не позвонил. Не спросил, как я, где. Не узнал, жива ли. А я его даже не заблокировала. Мне было не до того, но там всё равно ни одного сообщения. Словно меня никогда и не было. Словно мы вместе провели не год, а блядь, один час и тот в тёмной подворотне.

— Ему стыдно, Ник. Стрёмно. Паскудно, — болезненно скривилась Мия.

— Ты слишком хорошо о нём думаешь, — фыркнула я.

— А ты смотрела, что там у него в сети?

— Нет, — я покачала головой. Но Мия так посмотрела, словно не поверила. — Ну, ладно, — сдалась я. — Пару раз, может, и глянула. Так, убедиться, что он не сдох. И у него всё прекрасно.

— Да и слава богу! А то ещё пожалеешь, бедняжку. Вот увидишь, ещё будет валяться у тебя в ногах, просить прощения и уговаривать вернуться.

— Да на хрен он мне нужен, возвращаться ещё, — хмыкнула я и, оценив гору апельсиновых шкурок, решила остановиться. — Я даже рада, что он это начал, Ми. Сама я, конечно, хрен бы его бросила. Так бы и мирилась с тем, что есть. Его творческими кризисами, детскими обидами, наполеоновскими амбициями, гегемонией его мамаши и посредственным сексом.