25

Валера дал понять, что не отвечает на вопросы.

Я заторопилась вверх по лестнице и почти сразу оказалась в кабинете Можайского.

Теперь я могла не называть его плантатором, я знала, кто он, но, почему бы не да.

На его столе с одной стороны от широкоформатного монитора стоял целый копировальный центр, с другой — можно было снимать групповушку для порнохаба, не мешая при этом сидящему по центру хозяину — таких размеров был стол.

— Удачно? Прокладки нашли? — оценил меня Плантатор с ног до головы.

Нет, я не питала иллюзий насчёт мужчин за шестьдесят. Я вообще не питала иллюзий насчёт мужчин, а особенно насчёт работодателей. Сколько бы мужику ни было лет, как бы он ни выглядел — он попытается тебе присунуть. А большинство работодателей как раз мужчины.

К счастью, во взгляде плантатора сквозила скорее вселенская усталость, чем похоть.

— Да, спасибо, — сухо кивнула я.

— Итак, Вероника Владимировна, — нажал он кнопку сканера.

— Можно просто Ника, — ответила я, осматриваясь в кабинете.

— Итак, просто Ника, — он повернулся. — В ваши задачи входят текущая бумажная работа, переписка, отслеживание графика встреч, выполнение поручений, а также разборка и оцифровывание архива. Вам знакома такого рода деятельность? — спросил он.

— Да, конечно, — пожала я плечами, боясь раньше времени обрадоваться. Меня взяли?

— Любых поручений, — зачем-то уточнил он.

Сканер противно запищал.

Я смотрела, как моё лицо восьмилетней давности медленно появляется на экране. За восемь лет это юное двадцатилетнее создание с прядями у лица уже лишилось не только иллюзий о мужчинах, но и от большинства других: о карьере, отношениях, поддержке семьи.

О любви. О верности.

И могло бы составить личный топ самых низкооплачиваемых и хреновых профессий.

Уборщица, официантка, сотрудница химчистки, кассирша, секретарша — так выглядел в резюме мой официальный послужной список. В неофициальный входили обязанности похлеще, например, выгул собак и линька рептилий. Следующий шаг по карьерной лестнице, видимо, — личная помощница плантатора.

Можайский вернул мне паспорт, откинулся к спинке кресла.

— Есть вопросы?

— Э-э-э… да, — рискуя лишиться только что полученной работы, я всё же решила спросить. — Любых поручений — это каких? В том числе интимного плана?

И я не только секс имела в виду. Вдруг работодателю ногти на ногах придётся стричь или задницу вытирать. Да мало ли что людям придёт в голову заставить делать личную помощницу.

Он приложил руку к груди, медленно вдохнул — выдохнул, а потом только глухо и коротко хохотнул.

Ему явно нездоровилось. При первом взгляде обратив внимание на бледность, я совсем про неё забыла, погрузившись в свои проблемы, но теперь снова увидела перед собой больного человека.

Сильно больного и, судя по раскуренной трубке и всё тому же сладковатому запаху дыма, ещё и пренебрегающего своим здоровьем.

— Нет, поручения интимного плана в ваши обязанности не входят, — ответил он.

Я осторожно выдохнула.

Теперь мне не верилось, что всё так просто.

Это что же выходит? Я буду жить в доме Можайского, отвечать на его письма, раскладывать по полкам чертежи и документы, увидеть которые мечтала все двенадцать лет, найду и прочитаю всё, что хочу, и меня за это не заставят ни раздвигать ноги, ни ставить антигеморроидальные свечи, ни брить его морщинистые яйца?

Мне даже за кошкой убирать не надо, и будут ещё за это платить?

Если отбросить тот факт, что для меня значил Можайский, по сути, я ведь находилась в отчаянном положении. Без жилья, без денег, без работы. Пожалуй, я согласилась бы и на меньшее. Или на большее. Тут, как посмотреть.

— Вы что-то сказали? — уточнил плантатор, когда я открыла рот, но так и не закрыла.

— Я хотела сказать, что могу убирать за кошкой, — ответила я.

— Благодарю, за ней есть кому убирать, — усмехнулся Плантатор. — Так вы согласны? Или всё же включить кошку в ваш контракт?

— Да, — кивнула я. — То есть, нет, кошку не надо. А в остальном, я согласна.