39

У Керна зазвонил телефон. Потом Плюс один выскочил, чтобы со мной поговорить, но как обычно, его дела оказались важнее, чем я. И как я только раньше это проглатывала.

Я покачала головой и пошла к выходу, гордая и решительная, но почему-то была уверена, что Керн пойдёт за мной.

И он оказался не из тех, кто быстро сдаётся.

К тебе? Или ко мне?

Где были мои мозги, когда я его об этом спросила? Нет никакого «ко мне».

Но меня бы и это не остановило.

Подав мне в гардеробе шубу, он склонился к моей шее и нарочито шумно вдохнул запах.

— М-м-м… как вкусно пахнет. Это что, нафталин?

У-у-у… шутник, шутник. И мне бы обидеться за ультрамодную шубку из чебурашки, что презентовала подруга (она в отличие от меня что попало не носит), но я посмотрела в его искрящиеся напускным коварством глаза и выгнула бровь.

— Ты знаешь как пахнет нафталин? Ты знаешь такое слово — нафталин? Сколько тебе лет?

— Чёрт! Палюсь. Это всё прокля́тые кроссворды. Чёрт, я знаю слово «кроссворды»? — нарочито удивился он. — Если что, мне тридцать шесть, но я ещё ничего.

— Посмотрим, — оценила я его взглядом и пошла к лифтам.

И здесь меня ждала очередная неожиданность этого дня.

Сначала у меня над головой прошипел Керн:

— Блядь! Только этого мудака здесь не хватало.

А потом я услышала:

— Астахова? Ты какого хрена тут делаешь? — вышел из открытого лифта мэр. — Тебе нельзя приближаться ко мне ближе, чем на сто метров.

— Так и не приближайтесь, господин мэр, — хмыкнула я. — Идите куда шли.

Он покачал головой и приторно-радушно воскликнул, глядя поверх моей головы.

— Артурчик, дорогой. Как ты, сынок?

Я нажала кнопку вызова лифта и развернулась.

Мэр протянул Керну руку, но тот посмотрел на неё, как на пустое место.

— Как обычно, — высокомерно ответил он и прошёл мимо.

Мэр что-то сказал ему в спину, но я не услышала, а Керн не повернулся.

— Ты не должна приближаться к мэру? — спросил он, спустя какое-то время.

— Да, — пожала я плечами. — У меня судебный запрет.

— Что ты сделала? — приподнял он бровь.

— Дала ему по морде.

Он качнул головой с восхищением, и рукой пригласил меня в открывшийся лифт.

Двери едва успели закрыться за его спиной, когда он привлёк меня к себе.

Почему-то я подумала, он не целуется в губы — слишком лично, негигиенично ну или ещё какие-нибудь предрассудки всегда к нашим услугам, — но Артур Керн оказался выше условностей.

Он коснулся моих губ сначала бережно, как бы пробуя на вкус, затем дразня, заставив к нему потянуться, а затем, подхватив за шею, запрокинул мою голову и впился в губы долгим, страстным, требовательным поцелуем.

Кабина лифта закружилась у меня перед глазами, дыхание прервалось, пульс зашкалил, и ноги так ослабели, что я буквально повисла в руках Арта. Но он меньшего и не ждал — скользнул по бедру под платье, провёл пальцами по уже промокшему насквозь кружеву и заурчал, как довольный кот.

Что он там сказал? Ко мне ближе?

Нет, ближе всего я была сейчас к оргазму, а его квартира была так далеко, что лучше бы он остановил лифт и продолжил. Но он этого не сделал. Тяжело дыша, он положил мою руку себе на пах.

И жадно, мучительно глотнул воздуха, когда через ткань я погладила ладонью его возбуждённый член.

— Не останавливайся, — сказал он.

— Мы в лифте, — напомнила я.

— Плевать, — откинул он голову, жадно хватая воздух открытым ртом.

А потом лифт приехал, и, открыв двери, как бы сказал: «Ребят, вы выходите? Или продолжим эту увлекательную поездку?»