40

И мы как бы вышли.

— Это не тот чёртов лифт, — сказал Керн, беря меня за руку и ведя за собой.

Я бы даже сказала, что это не то чёртово здание — мы были в бизнес-центре, но не могла же я признаться, что знаю, где он живёт.

По галерее между корпусами, мы буквально бежали. То есть Керн шагал, а я перебирала ногами, цокая каблуками со скоростью колотящегося в моей груди сердечка.

Понастроят, сука, зданий, — неслась я за Керном, с такой силой желая остаться с ним сейчас наедине, что, честное слово, меня бы устроил любой укромный уголок.

И очень надеялась, что Керн чувствует то же.

— Да твою мать! — нажимал он все кнопки подряд, в надежде, что хоть одна из кабин стоит на нашем этаже. Но все лифты находились чёрт знает где.

— Обычно я это не практикую, секс на одну ночь, поэтому можно задать тебе три вопроса, — воспользовалась я неожиданной передышкой и внезапно включившимися мозгами.

Керн посмотрел на меня с удивлением.

— Они сейчас важны?

— Как никогда. Я буду чувствовать себя более менее в безопасности.

— Ну, давай, — развёл он руками.

— Ты женат? — смотрела я на него спокойно и уверенно.

— Нет, — ответил он сухо и ничего не добавил.

Я кивнула, принимая ответ.

— Что неправда из того, что пишут про тебя в интернете?

— Понятия не имею. Не читаю, что про меня пишут в интернетах.

— Ок, — снова согласилась я. — У тебя есть аллергия на латекс?

Он даже наклонился, словно не расслышал.

— Нет. Почему это тебя интересует?

— Потому что у меня есть. И я была бы тебе очень признательна, если бы ты воспользовался моими контрацептивами, — достала я из кармана сумочки презерватив.

— Без проблем, — он взял из моих пальцев и переложил фольгированный пакетик в свой карман.

Пришёл лифт.

— И много у тебя таких презеров? — спросил Керн, когда мы вошли. Спросил без подъёбки, по-деловому.

— Упаковка. Три штуки, — пожала я плечами.

В другой раз я бы переживала, что он обо мне подумает. Но не сегодня.

— Ну, надеюсь, нам хватит, — усмехнулся Керн.

— М-м-м, да у тебя на меня планы, — хмыкнула я.

— Я просто знаю свой аппетит, — посмотрел он на меня влажным плотоядным взглядом.

И не стал откладывать трапезу на потом.

В этот раз он перешёл сразу к делу.

Запустив руки под платье, стянул с меня трусики. Позволил через них переступить.

Стоя в углу, я опиралась на поручни руками, гадая, что же он будет делать дальше.

И покрылась смущённым румянцем.

Чёрт! Он поднёс мои трусики к лицу. Вдохнул запах.

— Вкусно пахнешь, — вынес он вердикт, засунул кружево в карман и опёрся плечом о стену, рассматривая меня с интересом. — Мы, случайно, нигде раньше не встречались?

— Смотря что назвать встречей, — посмотрев в зеркало, я поправила волосы и снова повернулась к Керну.

Его зрачки были расширены, кобальтово-синие глаза улыбались соблазняюще и загадочно.

Я бы даже сказала, с предвкушением — ожиданием скорого пиршества, удовольствия и наслаждения, что он собирался не только получать, но и доставлять.

Пресвятая дева Мария Гваделупская! Не позволь мне так его хотеть, чтобы растратить последние остатки разума. Не позволь наброситься на него прямо здесь. И растерзать.

Мы вышли из лифта. Он достал ключи, открыл дверь.

И я уже наивно подумала, что так же спокойно, закрыв дверь, он поможет мне снять шубу, предложит тапочки, но, конечно, ошиблась.

Он подхватил меня за талию. Скользнул губами по шее. Выдохнул в ухо что-то ласковое и дурманящее. Что-то вроде: «Раздвинь ноги».

И где-то потом, когда его пальцы уже были внутри меня, а мой клитор, умей он говорить, истошно орал «А-А-А! Сука! Только не останавливайся!» дошла очередь и до шубы.

А там и платье полетело чаечкой через голову.

А вслед за ним с грохотом на пол упала картина.

Керн толкнул меня к стене на место холста. Не мудрствуя с застёжками, стянул через голову бюстгальтер. И сжав пальцами воспалённые, твёрдые от возбуждения соски, заставил застонать.

Только чулки и короткие сапожки на каблуках остались на мне на тот момент, а он всё ещё стоял в костюме, заставляя меня вздрагивать, замирать и трепетать от его прикосновений.

Заставляя выгибаться ему навстречу, кусать губы, ликовать от удовольствия и изнывать от желания.

Я потянулась руками к его ширинке. Он позволил её расстегнуть.

Скованный лишь тканью брюк, его член вырвался на свободу. И я невольно облизала губы, глядя на матовую головку с каплей смазки.

Пресвятая дева Мария Гваделупская! У него был самый красивый член, что я видела в своей жизни. Большой, прямой, ровный, пропорциональный. Я бы заглотила его весь, целиком, до самых яиц, неважно какими губами — любыми, какие бы он выбрал. Но он выбрал мою руку.