5

— Это что, всё? — смотрела я на жалкие останки зарплаты.

— Скажи спасибо, что мы судебные издержки с тебя не вычли и счета юриста оплатили не с твоих отпускных, — хмыкнула бухгалтер, демонстративно смочив пальцы и проверив, не прилипла ли к моей единственной несчастной купюре вторая. — Осталась бы должна как земля колхозу, — издевательски хмыкнула она.

— Судебные издержки покрывает издательский дом, это оговорено в контракте, а юрист у редакции на зарплате, — огрызнулась я, глянув в сторону юриста, что сидела в том же кабинете.

Уж кто-кто, а Карманный знал в этом толк и меня научил.

— Какие мы все умные, — не осталась в долгу юрист, смерив меня взглядом сколопендры в боевой стойке: не сожрёт, так покусает. Она и выглядела как сколопендра — мелкая, мерзкая, скользкая, ядовитая. Одним словом, тварь.

Подружка её бухгалтер гаденько и одобрительно усмехнулась.

Я мысленно сплюнула. Тьху! Бухгалтер! Юрист! К этим двоим как раз просились самые отвратительные феминитивы и весь сюсюкающий ассортимент диминутивов с их уменьшительно-ласкательными суффиксами.

Потому что никакие они не бухгалтер и юрист, они юристка и бухгалтерка.

— Особенно когда главный редактор… — растянула бухгалтерка напомаженные губки в мерзкую ехидненькую улыбочку.

Слушать её похабщину я бы и так не стала, но у меня, к счастью, зазвонил телефон.

Я нарочито прикрыла ухо трубкой, сунула деньги в карман и вышла.

— Э-э-э, — не знала я, что сказать. Не успела посмотреть кто звонит.

— Ты на толчке, что ли? — хрипло переспросила трубка голосом Карманного и надрывно закашлялась.

— Что у тебя за больные фантазии, Эдик, — покачала я головой. Да, шестидесятилетнего Карму я звала Эдиком, а сорокалетнего Главного дядь Женей — вот такие парадоксы иерархии. — Нет, я не на толчке. Надеюсь, тебя это расстроит.

Честно говоря, звонка я ждала сейчас совсем не от него, но тот, кому несколько минут назад я отправила сакральное «Меня уволили», видимо, ещё так и не прочитал сообщение.

— Да мне будет похуй, даже если сейчас ты скачешь на своём фуд-жлобере, — слава богу, обошёлся Карманный без смакования подробностей.

Плюс один был без преувеличения популярным фуд-блогером, но Карма его сильно недолюбливал. Даже в грязных шуточках Эдика я была или сверху, или лицо парня у меня между ног. На большее как мужик, по мнению Кармы, тот был неспособен. И я могла бы поспорить, но зачем? Переубеждать в чём-то Карму, всё равно что убеждать трамвай ездить не по рельсам.

— Слушай, кажется, я придумал, как навести шухер, добавить твоему делу скандальности и где найти доказательства, — голос Кармы сипел. Он снова мучительно закашлялся.

Похоже, этот проспиртованный урюк и правда ушёл на больничный, а не просаживал почём зря печень, но мне, в принципе, уже должно быть всё равно, где он и что с ним.

— Всё это уже ни к чему, Эдуард Петрович. Меня уволили, — тяжело вздохнула я.

В трубке повисла пугающая тишина. Потом раздался кашель. А потом недовольное:

— Чего? Главнюк тебя уволил? Да не смеши мои седые яйца.

— Чего слышал, — вяло огрызнулась я.

Снова повисла пауза. А потом до его отравленных этанолом мозгов, видимо, дошло, что это не первоапрельская шутка, а вполне себе январская послепраздничная быль.

— Нихуя себе, — присвистнул Эд. — А кто будет… — он не договорил, снова закашлялся.

— Сам, — предвосхитила я его вопрос.

Вопрос о том, кто будет писать за него дурацкие заметки про празднование Дня оргазма в местном публичном доме, где одна из жриц любви побила мировой рекорд совокуплений за день и умерла от восторга (зачёркнуто) от сердечного приступа, или в красках описывать перечень предметов, извлечённых из прямой кишки любителей поглубже, с которым Карму наглядно ознакомили в отделении травматологии.

Вопрос, который уже не стоял.

— Всё сам, — добавила я.

И, прижимая трубку к уху, опомнилась, что не вернулась в рабочий кабинет, когда уже спустилась в вестибюль.

Да и что мне было там делать? Всё написанное я хранила в личном ноутбуке, что лежал у меня в сумке, все материалы — на внешнем жёстком диске, который тоже где попало не бросала. А больше ничего ценного для меня там и не было. Разве что сочувствующие взгляды. И ладно бы, если сочувствующие. Изгнанная, оклеветанная, обвинённая хрен знает в чём, коллег я хотела сейчас видеть меньше всего.

Эд же меркантильно проводил ревизию оставленного мной наследства, прикидывая, как много придётся делать самому:

— А про бабу, что отвезла все интимные игрушки и долговые расписки мужика любовнице, ты написала? А про тату рта на заднице? А…

С той стороны пункта пропуска у стеклянной «вертушки» входной двери стоял высокий мужик в элегантном чёрном пальто, и я невольно отвлеклась от брюзжания Кармы.