72

— Мне похуй на остальные цацки, — расхаживал мэр по кабинету, — но картину пусть вернут. Как хотят. Иначе клянусь, Артур, Никита сядет. И, может, это даже пойдёт ему на пользу. Слишком уж вы с отцом его разбаловали. Он перестал понимать, что добро, а что зло. Чувствует себя безнаказанным и творит всякую дичь.

— Мы с отцом? — удивился Арт.

— Да, да, вы с отцом, — остановился перед Керном мэр.

Можно сказать, едва не ткнулся носом в грудь. Невысокий, коротконогий, стремительно лысеющий и наращивающий брюшко, рядом с высоким поджарым Керном он смотрелся как огрызок.

— Ты всю жизнь его защищаешь, уж не знаю зачем, — получить хорошего ремня ещё никому не вредило. А отец, видимо, замаливает грехи — носится с ним как с писаной торбой.

Именно после этого разговора Керн подумал, а не открыть ли конверт. Но не открыл.

Именно после разговора решил не торопиться возвращать мэру картину.

Пусть побесится, побрызжет слюной, созреет, дойдёт до кондиции. И когда говно из него попрёт, Керн сунет ему в нос мазню, что ему так дорога. В прямом и переносном смысле.

Прижимистый мэр, купив картину по дешёвке, щедро презентовал её своей бабе, а теперь узнал (предположительно от жены), что художник сильно вырос в цене? Керн подозревал, именно так, он навёл справки. Теперь работы криворукого мазилы, которые не грех было и вверх ногами повесить, стали стоить в несколько раз больше и в перспективе обещали ещё вырасти, поэтому мэр, спекулянт хренов, решил полотно вернуть, но не тут-то было — у любовницы его спёрли. То есть она сама подсуетилась холст припрятать, но мэр об этом ещё не знал.

Поэтому подождёт. Бежать к нему, как собачка с картиной в зубах, Керн не собирался…

— Даю тебе тридцать минут, Арт, — посмотрел на часы Тимофеев. — И жду тебя на ресепшен. При полном параде.

— Нахуй мне на ресепшен? — приподнял одну бровь Керн, с подозрением оценив Тимофеева. — Ещё и при полном параде?

— Потому что, блядь, — ответил Тимофеев.

И этим было сказано всё. Потому что это твой отель, твоя работа, твоя жизнь, Керн. Есть вещи, которые никто не сделает за тебя, твою мать, — имел в виду Тимофеев. Есть вещи, которые каждый должен делать сам.

— Мне не хватит тридцати минут, — разглядывал он Начальника всего, прищурив один глаз.

— Хорошо, у тебя есть сорок.

— А потом что?

— Суп с котом, — развернулся тот. Повторил у входной двери: — Сорок минут, Керн!

И, сука, ушёл.

— Да твою же мать! — упал Керн навзничь. — Ну почему нельзя просто оставить меня в покое?

Не валялся он трое суток в постели! Не валялся!

Он форму восстанавливал. Тренировался, сука, как не в себя.

Арт с трудом встал с кровати. Мышцы болели. Суставы гудели. Кости ломило.

Массажиста бы сейчас, хорошего, — подумал он, — а не вот это всё. И потащился в душ.

На ресепшен он явился ровно через тридцать минут.

— Что тут у вас? — обратился к девчонке за стойкой. — Всё в порядке?

— Простите, — посмотрела она на него с непониманием.

— Ясно, — кивнул Керн. Ресепшен Тимофеев назвал просто как место встречи.

— Свежая газета, Артур Андреевич, — сказала администратор и протянула сборник сканвордов.

— Спасибо! — машинально сунул газету в карман Арт.

Демонстративно отвернулся. Уставился на доску объявлений.

Он отродясь на неё не смотрел, но эта чёртова Богиня Победы перевернула с ног на голову всю его жизнь. Не только переставила вещи в его квартире, напомнила Керну что такое счастье, залезла под кожу, вынудила думать о ней днём и ночью (особенно ночью), заставляла скучать.

Ресторан, СПА, занятия гимнастикой в бассейне… — пробегал Керн глазами объявления.

Какая скука! А до этого тут и правда писали про мыша.