Глава 21

Эска не понимала Аргена — и в то же время не сомневалась, что понимает его гораздо лучше, чем он сам себя.

Он называл себя подонком, но не был им. Он утверждал, что пахнет кровью, железом и п отом, а пах апельсинами. Он говорил, что жесток, при этом Эска видела, как он играет с детьми шанвали — нечестивцами! — в ножички, прямо на ходу их обучает и дает себя обыграть, чтобы те от души радовались.

Вилько как-то со злости брякнул, что Арген всегда молчит, потому что он пуст. Дескать, в голове у него одна вбитая Церковью идеология единоверчества, и ни одной собственной мысли там нет.

Эска чувствовала, что это не так. Арген был полон. Настолько, что ему попросту больше ничего не требовалось — ведь внутри него и так есть всё. Потому он и молчал, пока другие люди пытались болтовней заполнить в себе пустоту.

Да и зачем тому, с кем говорит сам Бог, тратить время на обычных людей?

Девушка жалела, что каратель отказывается танцевать. Он оправдывался тем, что не умеет, но Эска подозревала обман. Мужчина, который движется грациознее любой кошки, не может не уметь танцевать. Вдруг, если бы они хоть немного поплясали вдвоем, ей бы удалось понять его чуть лучше?

Тогда бы Эска наконец определилась, как ей к нему относиться.

Сначала она его боялась, потом, еще в темнице, он стал ее надеждой. В какой-то момент девушка его чуть не возненавидела за то, что он хитростью заставил ее применить огонь против живых людей. А потом внезапно обнаружила, что ничуть об этом не жалеет. Даже усердное самобичевание, к которому приучил отец, не помогало вызвать в себе сочувствие к Бертрену, Гильбу и Пеллеку. О четвертом карателе, Маттьесе, Эска почти ничего не знала, однако интуиция подсказывала, что он ничем не лучше товарищей.

Арген мог бы бросить ее после побега из Мальерты, ведь приказ Бога он выполнил. А он продолжал и продолжал вытаскивать Эску из передряг.

Пока наконец она однажды не поймала себя на мысли, что не видит себя без него.

Стоило ей отойти от Аргена хотя бы на десять шагов, девушка уже начинала ощущать смутную нехватку чего-то. Одно лишь его присутствие всё меняло — становилось спокойнее.

Эска бы решила, что влюблена, однако она еще много лет назад твердо — и наивно — решила, что если влюбляться, то только взаимно. В таком контексте мысль о том, чтобы потерять голову от карателя, выглядела безумной.

И главное — было совершенно неясно, что сам Арген думает об освобожденной им нечестивице.

Эску называли глупой, безрассудной, простодушной. Однако она давно выросла из того нежного возраста, когда девушки искренне считают, будто словам и сладким обещаниям мужчин можно верить.

Полагаться на Вилько, к примеру, нельзя было ни в коем случае. Он покорял жгучими черными очами, вспыльчивым нравом, гибкостью юного тела и действительно нравился Эске… Примерно в первые полчаса знакомства.

Что он из тех, кого пренебрежительно зовут пустозвонами, она почувствовала сразу, хотя парню и удалось ее обмануть, воспользовавшись ее главной слабостью — желанием помочь всем обделенным. Во время занятий Вилько сыпал комплиментами, заставляя девушку краснеть, расхваливал сам себя, давал красочные клятвы и зазывал провести с собой ночь в каждом селе, где они останавливались.

Эска ждала, что Арген взревнует, изобьет парня, скажет что-нибудь резкое — в общем, хоть как-то отреагирует на то, что спутницу соблазняют у него на глазах.

Но ему, кажется, было плевать.

Сначала она отказывала Вилько из обычной предосторожности, а уже через несколько дней заметила, что тот, уходя в деревню на ночь, вовсе там не скучает в одиночестве. Покувыркавшись на сеновале с какой-нибудь легкомысленной сельской девкой, утром он опять плел, что в его сердце есть лишь огненная колдунья.

Она усмехалась. И продолжала его учить, потому что обещала, а собственные обещания нарушать не привыкла.

Когда Арген объяснил, что и необходимость в уроках была обманом, Эска вдруг осознала: все эти дни он не просто молчал, а наблюдал. Он игнорировал слова, потому что за ними далеко не всегда что-то есть, и следил за поступками, потому что они единственные действительно значимы.

Поступки Эски при взгляде со стороны свидетельствовали, что она увлечена молодым шанвали. Девушка одновременно разозлилась на Вилько и устыдилась собственной глупости. Ведь она же чувствовала, чувствовала, что пройдохе нельзя доверять!

Если бы только они с Аргеном объяснились хоть немногим раньше…

Но он был человеком дел, а не человеком слов.

Впрочем, если он изредка и говорил, то это пронимало до самой души. Как в тот раз, когда Арген признался, что Эска может рассказать о себе что угодно — его хорошее мнение о ней уже не изменится.

Или как в тот раз, когда он сказал командиру стражников, что отправит его в ад.

Раньше девушка не представляла, что значит расхожее выражение «В его глазах стояла смерть». Думала, что это просто красивая фраза. А в тот момент увидела взгляд Аргена и поняла.

Он не угрожал, не предупреждал — каратель показал стражнику неминуемое будущее, которое его ждет. Он не обещал смерть, он был ею и мгновенно скосил бы душу командира, сделай тот неправильный выбор.

Арген действительно был чудовищем. Таким, рядом с которым можно ничего не бояться, если оно за тебя.

В конце концов Эска обнаружила, что влюбилась в это чудовище и безо всякой взаимности. В карателя, мрачного, молчаливого мужчину намного ее старше, даже не умеющего танцевать...

Расставшись с шанвали, они решили изобразить двух женатых паломников. Сходства между ними, чтобы назваться братом и сестрой, не было никакого, да, честно говоря, такую идею они и не обсуждали. К тому же недалеко от Ольмарка находился монастырь с гробницей святых супругов Йорена и Марнисии, у которых уже на старости лет родился единственный ребенок — великий святой Феррен, некогда обративший Северную Лиоту и половину Райнланда в единую веру. Бездетные семейные пары часто ездили туда, чтобы помолиться о даровании детей, так что два паломника никого не удивили бы.

Правда, пришлось сделать крюк, но оно было и к лучшему. Чем дальше они отходили от их изначального маршрута, тем реже встречали патрули стражи, и тем меньше становилось шансов, что кто-то их узнает. Арген отрастил бороду и раздобыл любимый капюшон, который привычным жестом низко надвигал на лицо, а Эска почти не снимала платок и накладные темные волосы, выменянные у шанвали.

Выбравшись из лесов, они наконец смогли выйти на тракт и ночевать на постоялых дворах, а не зябко жаться спиной к спине в корнях деревьев из-за страха разжечь костер.

На первом дворе Арген сильно переплатил за отдельную комнату, зато Эска могла бы там спокойно спать без платка и парика. Заверив девушку, что ляжет у порога и не тронет ее, каратель спустился с верхнего жилого этажа на нижний, в обеденный зал.

Эска полчаса полежала, глядя в потолок и размышляя о том, что спустя столько времени по-прежнему не знает, нравится ли спутнику. Для жестокого убийцы, перебившего даже не десятки, а сотни человек, беспринципного подонка, какими беглые маги всегда считали карателей, Арген вел с ней на удивление по-рыцарски, никогда не переходя грань приличия. Эска не знала мужчин, которые за такой срок не попытались бы залезть под юбку красивой девушке, слабой и находящейся полностью в их власти.

Каратели не монахи. Хотя им запрещали жениться, давать обет безбрачия не заставляли. Может, Арген дал его по собственному желанию? Ну не может же он бояться мести в виде подпаленных в интересном месте штанов! Или все-таки спутница ему не по душе?

Эска в этом сомневалась. Слишком часто она ловила в обычно холодных желтых глазах выражение, с каким не смотрят на тех, на кого плевать. Но не спрашивать же у Аргена напрямую?

Или только так с ним общаться и стоит?

Всего полчаса наедине, в тишине и безопасности, а она уже была готова сойти с ума. Усмехнувшись сама себе, девушка оделась и тоже направилась в зал.

Обычно на подобных постоялых дворах царил густой аромат порока. Хозяева приглашали бродячих музыкантов, чтобы те скрашивали посетителям досуг и заманивали гостей. В подавальщицах часто работали девушки, которые были совсем не против провести за звонкую монету какое-то время наверху с мужчинами-постояльцами. Пиво наливали с добавлением белладонны или других ядовитых трав, вынуждающих дольше веселиться и тратить больше денег. И все это — в любой день, с пренебрежением к церковным постам и праздникам.

Однако внизу ее встретила странная тишина. Место для музыкантов пустовало — видимо, сегодня не нашлось никого, кто мог бы сыграть. Несколько постояльцев ужинали и даже просили вина и пива, но разговаривали так тихо, что подойдешь — не расслышишь. Ни громкого смеха, ни пошлых шуток, даже девицы-подавальщицы как будто резко облагородились и прикрыли чересчур глубокие вырезы на груди.

Арген сидел в темном углу с кружкой вина. Желтые глаза мрачно сверкали из-под капюшона, надвинутого даже в помещении. Ближайшие столы по два с каждой стороны пустовали. Люди как будто избегали садиться рядом.

А ведь на Аргене в помине не было черной накидки карателя.

Эска уже направилась к нему, как ее остановил немолодой мужчина, наливающий в кружки пиво из маленького бочонка. Судя по сходству лиц, это был старший брат или какой-то другой близкий родственник хозяина.

— Эй, госпожа! Вы бы к тому господину не совались.

— Но я его жена, — удивилась Эска.

Теперь уже мужчина посмотрел на нее изумленно.

— А не врете? И как же вы этого дикого зверя укротили?

— Что вы имеете в виду? — окончательно растерялась она. — Что случилось?

Тот помолчал, сначала бросив на Аргена опасливый взгляд, и понизил голос:

— Он пришел, занял дальнее место и предупредил меня, что будет пить и чтобы к нему никто не приближался, кроме подавальщицы, которая будет подносить вино. Якобы пьяный он за себя не отвечает, но бояться нечего, если тревожить его не станем. Вскоре один из тех господ, — мужчина кивнул на постояльцев, сидевших в другом конце зала тише воды ниже травы, — решил приударить за одной из разносчиц. Той это не понравилось, и она громко ему об этом сообщила. Господин не унимался. Тогда ваш муж подошел к нему, положил ему руку на плечо, усадил на стул, потом наклонился и, знаете, что-то тихо так сказал всей компании.

Мужчина опять помолчал.

— Того господина-распутника отсюда в полуобмороке вынесли. По-моему, у него вывих плеча. Дружки его хоть и сидят, но даже засмеяться опасаются. А ведь он им просто пару слов шепнул… Кто у вас муж, госпожа?

— Очень благочестивый человек, — ответила Эска, нисколько не покривив душой. — Можно мне того же вина, что у него? Он больше не доставит проблем, обещаю.

— Так он и не доставил, наоборот, устранил, — покачал головой мужчина. — Вы только не подумайте ничего такого. Дал бы Бог моим дочерям таких мужей, как ваш, чтобы самые отъявленные негодяи в их присутствовали себя вели как прилежные детишки.

Он подал девушке кружку с вином и отстал. А Эска отогнала мысль, что вряд ли его дочери были бы счастливы оказаться замужем за карателями.

Она села напротив Аргена, взявшись за кружку обеими руками, и строго посмотрела на него.

— Господин Соден Дан-Мар, вы пугаете постояльцев, — тихо произнесла девушка и добавила еще тише: — Нас стремительно раскроют, если ты на каждом постоялом дворе будешь лезть в драку со всеми, кто тебе не понравится. Ты больше не каратель, а обычные люди одним движением не выворачивают противникам кости из суставов.

— Тот парень сам напросился, — спокойно ответил Арген и сделал глоток вина.

— О Боже… — вздохнула она и откинулась на спинку стула. — Ты без насилия совсем не можешь, да?

— Ты не способна пройти мимо всех обездоленных, даже если это означает воспользоваться запретной магией и рискнуть жизнью ради мальчишки, который и имени-то твоего не узнает. А я не способен закрыть глаза на то, что пьяные дураки пытаются насиловать беззащитных девчонок.

— А вдруг они оба — нечестивцы? — поддела Эска.

— Доказательств этого у меня нет, значит, я должен исходить из общего закона Лиоты. А он гласит, что, если девушка говорит: «Отвали», тебе лучше отвалить.

— Что-то я не помню там таких строк…

— Это в общих чертах. Пойми: я обладаю большой силой. Она была дарована мне для борьбы с магами-отступниками, но они не единственное зло в мире. Грешно сидеть сложа руки, если легко можешь что-то исправить, особенно если истина настолько очевидна, а решение простое.

Эска на несколько мгновений лишилась дара речи.

— Так вот почему ты не стал сразу меня атаковать тогда на площади, а предложил поговорить, хотя собственными глазами видел мое преступление? Слово Божье было ни при чем, ты всего лишь понял, что я тоже пыталась исправить какое-то зло?

Арген кивнул.

— Почему тогда все каратели не руководствуются той же идеей? — неожиданно разозлилась девушка. — Вы могли бы принести столько добра!

— Потому что понятия добра и зла слишком расплывчаты. Захдарцы воздвигают огромные дворцы, храмы в честь своего Бога, которые по красоте и величию и близко не сравнятся с северными. Добро это? Кажется, что да. А если знать, что они захватили в рабы тысячи северян, которых разлучили с их семьями, пригнали на стройку трудиться сутками без еды и воды, стирать руки до крови, складывать там свои головы? Вот тебе другой пример. Мать, которая больно стукнула ребенка, зла? С его точки зрения, несомненно. А если она сделала это, чтобы раз и навсегда отучить неразумное дитя подходить к опасной змее, которая может убить его укусом?

— Есть же и очевидные ситуации, — не сдавалась Эска.

Он пожал плечами.

— Любой хороший судья с тобой поспорит. Поэтому каратели не бродят сами по себе. Мы присягаем ордену, у которого есть четкий устав, и духовенство во главе с магистром следит за тем, чтобы мы не отклонялись от него. Хотя нам и самим не очень-то нравится лезть в мирские дела — именно потому что не всегда сходу разберешь, кто прав, а кто виноват. Зачем лишний грех на душу брать? У нас их и так достаточно.

— А как же Слово Божье?

Арген вдруг усмехнулся.

— Считается, что мы следуем за Словом, но… Мое последнее задание, полученное от приора Вайса, звучало так: найти святыню, которая исчезла из собора небольшого городка рядом с Мальертой, проверить, артефакт ли это, и если да, то наказать всех виновных. За все время, пока я его выполнял, от Бога не услышал и шепотка. Зато в самом конце Он сказал, что я молодец.

Эска в этот момент отпивала вино. Ей вдруг стало так смешно, что напиток чуть не пошел носом, и она закашлялась.

— Ну, это… Я прямо не знаю.

— Замечательное чувство вообще-то. Осознаешь, что не зря около двадцати человек на тот свет отправил.

Она опять поперхнулась и уставилась на Аргена. Шутит, что ли? Однако по нему, как обычно, оказалось не понять. Он всегда был дьявольски серьезен, даже когда рассказывал самую смешную из шуток.

— Так вот, — продолжил каратель. — Я всегда жалел обычных людей за то, что вы не слышите направляющий вас голос Бога. Но на самом деле все далеко не так просто, как может показаться со стороны. К примеру, последние божественные приказы трудно толковать двусмысленно: освободить тебя, найти Саттвека.

— Звучит действительно несложно, — осторожно заметила девушка.

— Только это противоречит уставу и всему, что я делал раньше. Я чувствую, что Бог меня по-прежнему ведет, и знаю, что пути Его неисповедимы. Но это не обязано мне нравиться. Понимаешь?

Он махом допил свое вино до конца, заглянул в пустую кружку и щелкнул пальцами, подзывая разносчицу. К нему мгновенно подскочила сияющая девчонка лет четырнадцати. Нетрудно было догадаться, что это и есть та подавальщица, которую защитил каратель.

При виде нее, почти ребенка, Эска испытала внезапное чувство стыда.

Она бы тоже полезла обрывать руки тому, кто к ней полез. А ведь укоряла Аргена за это…

— Еще вина? — уточнила девочка и, получив от него кивок, с улыбкой повернулась к Эске. — А вам, госпожа?

— И мне.

Когда разносчица ушла, Арген приподнял брови, глядя на Эску.

— Решила напиться вместе со мной?

— Почему нет? А, кстати, что за повод? У тебя именины? Или мы пропустили какой-то праздник?

— Никаких праздников, — он покачал головой. — Просто хочу напиться. Я предал орден, убивал своих, и я впервые не уверен в том, праведным ли путем меня ведет Господь. О карателях говорят много разного: что мы ангелы, что мы демоны… Большинство сходится на том, что мы не люди, по крайней мере, не в обычном понимании. Но это неправда. Мы самые обычные люди, и то, что мы слышим Слово Божье, не делает нас так уж сильно отличающимися от вас.

В этот миг в его глазах промелькнула такая… человеческая растерянность, что Эска растерялась и сама.

За карателем, чудовищем, жестоким убийцей и так далее она не смогла рассмотреть обычного человека с такими же проблемами, как у всех. Как у нее самой.

Им как раз принесли полные кружки, и Эска подняла свою.

— Тогда я точно напьюсь с тобой. Мне не нравилось, что Томмар призывает нас к убийствам и говорит, что цель оправдывает любые средства. Я увиливала от этого и считала себя лучше тех, кто под него прогнулся. А теперь все они мертвы из-за меня. Потому что я совершила поступок, который считала правильным, не думая о том, как это может отразиться на всех остальных.

— Может, Бог свел нас с тобой вместе, потому что мы похожи намного сильнее, чем может показаться? — спросил Арген, и они стукнулись кружками.

Что было дальше, Эска помнила смутно. Мир качался, словно плыл на лодке по бурной реке, и когда девушка наконец решила, что хватит, то не смогла подняться из-за стола с первого раза.

Со второго тоже.

Каратель дотащил ее до постели, и стоило только лечь, Эска забылась глубоким сном, из которого ее вряд ли бы вырвал и разразившийся конец света.

Арген, как и обещал, лег у порога комнаты.

Утром каратель выглядел бодрым и свежим, как только распустившийся бутон цветка… Если те бывают черного цвета. Девушку же мутило, на нее накатывала слабость, болела голова, и не помогли ни умывание ледяной водой, ни плотный завтрак.

Арген терпеливо носил ей то одно, то другое и ни слова не сказал, когда пришлось доплатить за комнату лишние монеты только из-за того, что Эска не нашла в себе сил вовремя собраться.

— Я наконец поняла, — прохрипела она, пытаясь встать с кровати и плюхаясь обратно.

— Что? — уточнил каратель.

— Зачем вы, мужчины, напиваетесь. Паршиво было только на душе, а теперь паршиво везде. Тело и дух достигли идеального баланса.

Внезапно Арген рассмеялся. Он смеялся так редко, что Эске иногда казалось, будто он вообще не умеет это делать, так что она от удивления застыла, прислушиваясь к этим почти волшебным звукам.

— Думаю, ты права, — сказал он.

— Спасибо, — искренне поблагодарила его девушка.

— За что? — Арген хмыкнул. — За то, что открыл тебе глаза на истину, зачем мужчины пьют?

— За то, что ухаживаешь за мной. Ты ведь не обязан. Это из-за меня ты в бегах, это я навязалась ехать с тобой до Ольмарка, и это я вчера пила кружку за кружкой, хотя давно следовало остановиться. Я не заслужила твоей доброты.

— Всем пьяным с утра стыдно за свое поведение, — отмахнулся каратель. — Не переживай.

— Я серьезно. Спасибо, — повторила она.

Арген внимательно посмотрел на нее, уловив в ее тоне особое чувство.

— Эска, — уже не шутя, произнес он, — все люди ошибаются. Нас такими создал Бог. Здесь нечего стыдиться, и нет достоинства в том, чтобы упрекать человека за ошибки, которые ты легко мог бы совершить сам. Не споткнувшись, не научишься твердо стоять на ногах, а вчера именно это с тобой и произошло. Я бы в любом случае ухаживал за тобой, как за спутницей, другом… Женой, — спустя паузу добавил Арген.

В тот миг ей стало кристально ясно, что лучшего признания она не получит. Мужчина перед ней из тех, кто умеет их делать.

И ее это устроило.

Следующим вечером они остановились в очередной гостинице и вновь взяли комнату на двоих. Эска сама пришла к Аргену. Он взял ее и сделал своей.

В ту ночь она открыла еще одну истину о нем. Он прекрасно умел танцевать, но другие танцы, до сих пор недоступные Эске. Засыпая на его плече, она расслабленно думала, что теперь выдержит любую неволю и без плясок под музыку.

Лишь бы рядом был Арген.

Эска уже поверила, что бегство с карателем от Ордена воинов Слова Божьего станет лучшим временем в ее жизни, счастливее, чем воспоминания о далеком детстве. Но беда не просто гналась за ними по пятам — ей удалось их опередить.