Глава 37

Где-то далеко в коридоре горел крохотный огонек свечи. Арген выждал, пока зрение привыкнет к темноте, и медленно зашагал вперед.

Стража находилась не только снаружи, но и внутри. Это можно было понять и по количеству еды на подносе — хорошей пищей с общей братской кухни никто пленных магов кормить не станет, тем более вдосталь, и по обмолвке брата на входе.

«Целая толпа». Арген никак не мог взять в толк, что ей здесь могло понадобиться. Да, талант у Эски огромен, но какой в этом смысл, если она все равно им не пользуется? Может, из нее пытаются выжать сведения о Саттвеке? Ордену это ни к чему. Нападение в Ольмарке доказало, что им и так уже обо всем известно. Ну, кроме того, где именно пришвартованы корабли, но Эска никакого представления об этом не имела и не могла бы рассказать, даже если бы очень хотелось.

Томмар тоже работал на орден, если верить сведениям шпионов Саттвека. Поэтому не имело никакого смысла спрашивать Эску о беглецах, с которыми она пряталась в Мальерте.

Арген что-то упускал. Он надеялся понять это до того, как станет слишком поздно.

Тонкие губы в темноте разрезала усмешка.

Куда уж позднее, когда он вошел в охраняемые подземелья, из которых нет выхода, дверь за ним закрыта, а Хейнир с минуты на минуту начнет светопреставление, которое призвано отвлечь внимание ордена.

Арген уверенно шел вперед. Его девиз за это время никак не изменился: он сделает, что должен, а там будь что будет.

Огонек свечи становился все ближе. Людей в его свете видно не было. По обеим сторонам коридора через равные промежутки появлялись тяжелые двери с решетками, но Арген не обращал на них внимания. Камеры для неофитов явно пустовали.

Говоря «испытания», обычные люди, как правило, подразумевали состязания на силу, ловкость или что-то вроде того. Но Орден воинов Слова Божьего был в первую очередь духовной организацией, а потом уже всем остальным. Поэтому и испытания в нем проводили соответствующие: на терпение, на смирение. Отчасти и на выносливость, потому что на последнем этапе будущего брата лишали еды и воды. Скапливающаяся на стенах камеры жидкость и выросший между камнями мох — вот и все, что могло поддержать силы во время многодневного поста, который готовил тело к главному откровению и принятию даров ордена.

Некоторые опытные каратели говорили, что в это время магистр проверяет, насколько ты стоек, удержишься ли от превращения в зверя и начнешь ли лакать воду из лужи, как пес. Другие, наоборот, считали, что это показывает твое умение выживать и означает годность к грязной работе карателя.

Каков правильный ответ, Арген так и не выяснил. Знал только то, что рано или поздно жажда и голод побеждали волю абсолютно всех братьев. Сам он вообще не помнил, слизывал ли воду с камней и ел ли мох. Сначала он пытался заглушить чувства молитвой, а потом… Потом нахлынул длинный безумный сон, из которого память не сохранила ни одной картины, и почему-то Арген испытывал от этого облегчение.

Наконец он ступил в небольшой сквозной зал, где на стене в специальном держателе горела свеча.

— Наконец-то, — раздался сбоку голос. — Я тебя, сукиного сына, уже заждался.

Он звучал с нездоровой хрипотцой, каким-то надломом, но Арген сразу его узнал.

— Давно не виделись, Пеллек, — спокойно ответил он, ставя на стол сбоку поднос. — Надо было сразу догадаться, что столько жрачки — для одного тебя.

Из темноты выступила крупная фигура все с тем же двуручником. Однако кое-что за это время изменилось. Сержант похудел, а его лицо… Будь Арген чуть более впечатлительным, то вздрогнул бы при виде того, что сделало с ним пламя Эски. Людей, способных взглянуть на Пеллека и тут же не отвести взгляд, вряд ли насчитывалось больше, чем пальцев на одной руке.

И все же он выжил. Любой другой на его месте, даже каратель, в пламени Эски сгорел бы дотла. Можно ли вообще убить эту тварь?

Рядом с сержантом во тьме обрисовались еще четверо воинов — его новые подчиненные. Они шагнули за командиром к свету, и Арген смог рассмотреть их черты.

Он не знал ни одного из них. Все были молодыми, наверняка принятыми в орден не раньше, чем два-три года назад.

Арген вдруг осознал, что видел в замке ничтожно мало взрослых, матерых братьев, которые прошли через огонь и воду, не раз участвовали в стычках с захдарцами и на практике доказали, что умеют сопротивляться дьявольским соблазнам. Наверное, если не считать самого Пеллека и двух воинов на входе в подземелья, то и вовсе никто из старших не попадался на глаза.

Скорее всего, они, как наиболее опытные, вели тайные сражения на самом краю цивилизованного мира, не позволяя имперским магопоклонникам продвинуться дальше на единоверческих землях. Но в Штэрхене всегда оставался кто-то, кто наставлял неофитов и учил их противостоять колдовству. Сейчас же все походило на то, что магистр собирает в замке армию из молодых братьев, отчаянных и фанатичных, но недоученных. Такие быстро гибнут, и обычно их не жаль. Даже последние встречавшиеся Аргену священники были не старше двадцати пяти лет — что Вайс, что сегодняшний пастор у ворот.

Разум молодых проще подчинить. А с другой стороны, Арген давно уже не юнец, но самого его сколько водили за нос, потому что он не хотел сомневаться в том, во что верил всю жизнь?

Вера — одна из самых страшных сил на свете.

— Я бы уже убил тебя, — сказал Пеллек, сверля Аргена ненавидящим взглядом, — но магистр просил не делать этого, пока он не посмотрит тебе в глаза. Илан, — повернулся он к воину справа от себя. — Сходи к магистру, сообщи, что предатель прибыл.

— Какая честь, — заметил Арген. — Немногие ее удостаиваются. Это за то, каким красавчиком мы с Эской тебя сделали?

Пеллек тихо, по-звериному зарычал, но сдержался. Привычка следовать уставу ордена засела в нем слишком глубоко, а приказ, по-видимому, гласил: не трогать предателя до того, как на это даст добро магистр.

Арген поморщился. Везение, ага… Его заманивали в ловушку, зная, что он рядом. И он в нее охотно вошел.

— Где Вайс? — спросил каратель. — Прямо-таки удивительно, что его нет на этой встрече старых добрых друзей. Или он опять решил отсидеться за чужими спинами и не марать руки?

Пеллек неожиданно оскалился. Его изуродованное лицо исказилось еще сильнее, полностью потеряв человеческое подобие.

— Не стал бы тебе этого говорить, чтобы не радовать тебя лишний раз, но это радует меня самого, так что… С твоей ведьмой он. Отбывает наказание. Магистру не понравилось, что сопляк не углядел в тебе предателя и упустил вас обоих с этой сукой.

Последнее слово он выплюнул. Арген никак не отреагировал, хотя язык жег вопрос, где же Эска. Явно не в этих камерах, но, может, дальше? Или ее здесь нет вообще?

Спрашивать было бесполезно. Враги знали, что Эска — его слабость, иначе бы он не явился сюда, и будут только провоцировать его подначками, но правду не скажут.

Усилием воли Арген перенаправил мысли в другой поток.

Сержант упомянул магистра. Однако Арген подозревал, что причина наказания Вайса в другом — в побеге Эски из-под его надзора и гибели Томмара. Вайсу дали задачу добывать магов и поставлять их в штаб-квартиру, а он мало того что не справился, так еще и допустил резню карателей в самом защищенном месте Мальерты. Это ставило здоровое пятно на репутацию ордена.

Арген еще в Ольмарке понял, что магистр замазан в дерьме с похищениями магов по самые уши, но получать все новые и новые подтверждения этому оказалось неприятно. Словно на чистую детскую мечту, и так уже порядком поблекшую и грязную, ляпали все больше и больше вонючих клякс.

Однако самым поразительным во всей этой ситуации было то, что Пеллек при всем его цинизме и жестокости, похоже, и близко не догадывался об истинных мотивах командования.

Арген медленно оглядел спутников сержанта. Того, кого назвали Иланом, не вернулся к выходу, а ушел дальше по коридору, и молодых братьев осталось трое. Все молчали и лишь зло зыркали на предателя.

Разговаривать с ними было без толку. С Пеллеком, впрочем, тоже. Даже получив в распоряжение собственных подчиненных, он не перестал слепо подчиняться офицерам, считая, что их слово — закон. Идеальный воин с точки зрения командования. В действиях магистра он тем более сомневаться не начнет. И все же…

— Раз уж нам тут все равно торчать без дела, пока магистр не явится, хоть языками почешем, — предложил Арген с кажущейся беспечностью. — Это же главное развлечение братьев на посту, нет?

Ни один из трех молодых братьев не ответил, лишь подтверждая идею о том, что они не более чем деревянные марионетки, крепко привязанные к пальцам магистра. Скорее всего, что-то вроде его личной гвардии, которой поделились с Пеллеком, просто чтобы он не чувствовал себя слишком сильно ущемленным. Какими бы они ни обладали запретными дарами, то, что в засаду посадили именно сержанта, к тому же сделав его главным, говорило о многом.

— Ты бы лучше Богу помолился о прощении перед смертью, подстилка магопоклонническая, — огрызнулся он.

— Меня все никак не отпускают кое-какие мыслишки, — проигнорировал выпад Арген. — Ты же служишь ордену не меньше меня, Пеллек. И у тебя ни разу не возникали вопросы, на кой ляд в штаб-квартире живые маги? Почему вместо того, чтобы воевать с захдарскими захватчиками, мы должны бездарно тратить месяцы в дороге на то, чтобы свозить сюда магов из разных концов страны? Почему вдруг нам стало нельзя уничтожать опасные артефакты? Почему мы вдруг оказались пособниками того, против чего боролись целыми веками?

— Захлопни свой поганый рот, демон, — нарушил молчание один из молодых воинов. — Тебе не сбить нас с пути истинного.

— Ах да, ну и главный вопрос, — картинно спохватился Арген. — Этих ребят к тебе зачем приставили, Пеллек: чтобы ты молодняк уму-разуму учил или чтобы они следили, как бы ты не сделал чего-то неугодного хозяину?

И снова — никакой реакции от них. Кажется, они даже не моргнули. Зато постепенно выходящий из себя сержант зарычал.

— Гаф-гаф, — хмыкнул Арген. — Хорошие песики.

Доспехи Пеллека звякнули, глаза налились кровью. Он разве что не рыл землю копытом, как разъяренный бык.

— Тихо, — бросил ему человек в длинной черной накидке ордена, появившийся за спинами воинов.

Он вышел из тьмы в глубине коридора, беззвучно, словно только что родился в ней. За ним следовал Илан, слегка бряцая сталью. Арген не слышал, чтобы хлопали двери, но дальше в коридоре ничего не было, кроме небольшого зала, который служил одновременно лабораторией и операционной для орденских целителей. Именно в нем с помощью магии изменяли тела карателей, чтобы те превосходили обычных людей.

Магистр, а это был он, не стал бы там сидеть часами без дела и ждать, когда же явится предатель. Значит, из подземелий все же существовал еще один выход, тайный, о котором не дозволялось знать простым братьям.

Сколько еще секретов у этого проклятого ордена?

Пеллек отступил, пропуская магистра вперед, и низко перед ним склонился. Арген не шевельнулся, внимательно глядя на того, кто вполне мог оказаться истинной причиной всех его бед.

На магистра Ульрена Дан-Байе приходилось смотреть снизу вверх всем, кроме гиганта Пеллека. Ему было уже где-то между шестьюдесятью и семьюдесятью, но его мышцы оставались налитыми силой, а такой стати позавидовали бы и молодые воины. Впрочем, Арген видел немного пожилых карателей, чтобы наверняка это утверждать. Крайне редкие братья доживали до седин.

Как и лекарь, убитый в лесу недалеко от резиденции отрядом Хейнира, магистр не избегал битв и прославился еще юным. В те времена орден гораздо чаще посылал своих воинов на юг, в Захдар, сражаться с магопоклонниками — от этого отказались лишь в последние двадцать-тридцать лет, когда стало ясно, что братья там лишь гибнут почем зря.

Хотя это решение принимал именно Ульрен. И сделать такой вывод магистру помогло то, что он сам провел в Захдаре семь лет.

Он ехал туда сопляком, подростком, на жизнь которого никто не поставил бы и кружки пива, а вернулся ветераном, который по воле случая встал во главе целого войска, изменил ход уже почти в пух и прах проигранной битвы, одержал победу и теперь смело смотрел в глаза королям. В его лидерских способностях больше никто не сомневался, и он быстро устремился вверх по карьерной лестнице ордена. На высшую ступень Ульрен взошел еще до сорока, получив неофициальное звание самого молодого магистра в истории организации.

Арген видел его всего несколько раз в жизни. Ульрен не так много времени проводил в штаб-квартире, постоянно разъезжая между приоратами, посещая правителей и влиятельных людей из соседних стран.

Самое близкое «знакомство» между магистром и Аргеном состоялось, когда молодого карателя принимали в орден. Ульрен, оказавшийся в тот день в замке, посмотрел на него и сказал что-то вроде: «Мы с тобой земляки, брат. Помни это. Северная Лиота рождает великих людей».

Тогда Арген страшно гордился уже тем, что его просто заметили. Сейчас он изучал лицо магистра и думал, когда тот сошел с праведного пути. В Захдаре? Или когда ему на плечи положили магистерскую цепь? А может, Ульрен никогда и не вставал на этот путь?

— Сержант Пеллек, если бы брат Арген задал вопросы, которыми теперь испытывает твою веру, правильным людям, а не приору Вайсу, он был бы еще в лоне Церкви, — произнес магистр приятным, хорошо поставленным голосом. В его тоне не звучало ни капли упрека или злости, лишь безграничное терпение. — Жаль, что Вайс не оправдал оказанного духовенством доверия и так нас всех подвел. Возможно, брат Арген, тебе будет отрадно узнать, что твой бывший приор лишен сана за многочисленные злоупотребления и вольные толкования приказов орденского командования, которые трактовал в свою пользу.

— Иначе говоря, вы сделали из него козла отпущения, — ответил он, без страха глядя магистру в глаза. — Мне уже известно, что в действительности Вайс четко следовал вашим приказам и что Томмар, предводитель отряда беглых магов, на самом деле работал на вас. Вместе они похитили и доставили вам десятки магов. Приор служил лишь прикрытием, и его единственная промашка случилась на мне. Так вы награждаете своих псов за верную службу — сбрасыванием их в помойную яму?

Лицо Ульрена оставалось безмятежным. Этот человек не зря занимал свое место. Собой он владел великолепно.

— Какую же промашку, по-твоему, допустил Вайс по отношению к тебе? — с искренним интересом спросил магистр.

— Он решил, что мне пора работать в пятерке, — честно сказал Арген. — Это было его единственной ошибкой. Если бы не это, я бы до сих пор охотился за похищенными артефактами где-нибудь рядом с Мальертой или на Галеатской равнине и не подозревал, что большую часть зачарованных вещей скупают не магопоклонники, а орден — через подставных людей.

Ульрен опечаленно вздохнул.

— Дьявол хорошо поработал над тобой через этого купца, Саттвека. Ты не видел собственными глазами ни одного собрата, который бы применял эти артефакты, и не мог видеть, потому что устав ордена прямо запрещает ими пользоваться. Но ты доверился простому слову человека, который десятками вывозит магов из Лиоты и Райнланда, чтобы передавать их захдарцам.

Арген склонил голову набок.

— Хотите сказать, что вы видели собственными глазами, как Саттвек передает магов империи, и только поэтому убеждаете меня сейчас в этом? Или вы все-таки тоже полагаетесь на чужие слова?

Морщинистые губы магистра тронула улыбка.

— Твой ум остер и своеволен, а характер свободолюбив. Понимаю, почему тебе было тяжело работать в пятерке и почему приказ Вайса ранил тебя так сильно, что твой беспокойный разум сразу выдумал правдоподобную причину для бунта против собратьев. Ты прав, Вайс должен был пойти тебе навстречу.

— А вы подкованы в ловком перекручивании чужих слов и смене темы, — заметил Арген. — Можете устраивать для всех остальных хоть десятки спектаклей и блистательных дебатов, на меня они не подействуют и подыгрывать вам в них я не буду, так что не тратьте силы. Я хочу знать лишь одно — где Эска.

— Да в самом деле, на кой хрен мы с ним лясы точим? — взревел Пеллек. — Дайте мне наконец убить этого куска демонового дерьма!

Любой другой командир мгновенно наказал бы его за такую наглость. Понижение из сержанта до простого брата было бы еще самой мягкой карой из всех возможных.

Магистр же спокойно ответил, даже не повернувшись и продолжая внимательно смотреть на Аргена:

— Терпение, сержант Пеллек. Бог милостив. Если Его милость настолько велика, что распространяется на таких, как мы, то кто мы такие, чтобы отказывать в этой милости другим? Мне хочется верить, что наш брат еще не потерян для нас.

— Очередная хитро выкрученная ложь, — отрезал Арген. — Орден начинает говорить о милости, только когда ему это выгодно, и что-то не заботится давать шанс магам, которых жжет на кострах просто за то, что они существуют. Если вы считаете, что я не знаю всех уловок, которыми любой каратель пытается оправдать свою безжалостность, то вы ошибаетесь. Скажите прямо, зачем я вам так нужен, что вы аж явились сюда сами и не боитесь стоять прямо передо мной.

— Ты нужен не мне, а миру, — поправил Ульрен. — Всё затем же, зачем и раньше — карать нечестивых.

Внезапно его лицо разрезала широкая ухмылка, и от благообразия в облике пожилого магистра не осталось и следа. Он не изменил позу, поэтому больше никто из присутствующих в помещении не мог видеть того, что видел Арген.

Глаза Ульрена, обычные человеческие глаза, когда-то голубые, но поблекшие к старости, залила чернота. В них не было ни малейшего проблеска белков, только бездна, полная непроглядной тьмы.

— Что до моей жизни, то она не в твоих руках, а в руках Господа, — улыбаясь, добавил демон.

Год назад это заставило бы Аргена тотчас схватиться за оружие. Сейчас он даже не удивился.

Демона простым мечом не убьешь, такое только Богу под силу. А присутствие одного из исчадий ада в самой верхушке ордена многое объясняло. Люди верили, что демоны не могут маскировать свои глаза, ведь это отражение души, которой у порождений тьмы нет. Но похоже, это была очередная ложь, сочиненная врагом людского рода.

Арген тихо вздохнул. То, что магистр раскрылся перед ним, значило лишь одно — для него все предрешено, его никогда больше не выпустят из этого подземелья. Но бывшего карателя наполняла не злость на то, что его обманывали, и не страх из-за неизбежной смерти. О первом он догадывался уже давно, а второго не испытывал много лет, так как рисковал каждый день.

Его наполняла печаль.

Столько времени утекло сквозь пальцы, столько жизней потрачено зря, столько боли причинено ни за что…

— Как давно вы подменили Слово Бога в наших ушах на ложь Дьявола?

— О чем ты? — деланно удивился Ульрен. Для остальных он звучал совершенно искренне, и только Арген видел, как кривляется демон внутри магистра. — Голос Бога невозможно подделать.

Это была правда — голос звучал иначе, когда приказывал освободить Эску и идти к Саттвеку, а потом и когда сказал, что Арген сам способен отличить правильное от неправильного. Однако разницу можно было заметить, только его подобное происходило не раз или если Слово противоречило самому себе. Вряд ли Бог так много болтал по душам с каждым из карателей.

— Значит, Его Слово мы никогда и не слышали, — подытожил Арген, доставая меч из ножен.

Пятерка карателей с Пеллеком во главе сразу встрепенулась, но Ульрен жестом остановил их.

— Спокойно, братья мои. Предатель на меня не нападет.

Арген кивнул.

— Тебя мне не убить, ты прав, но орден существования больше не заслуживает. Последний раз спрашиваю: где Эска?

Магистр рассмеялся.

— Ты всегда был любопытным экземпляром. Я с самого начала возлагал на тебя особенные надежды, но взять на себя уничтожение целого ордена, будучи загнанным в угол, это настолько сильно, что превосходит все мои ожидания. Да, теперь я предельно ясно вижу, что мне нет смысла тратить на тебя свое время — ты окончательно пал и к свету уже не вернешься.

Внезапно он наклонился ближе к Аргену и, скалясь, прошептал:

— Эска в конце вон того коридора. Ну же, попробуй, доберись до нее, раз так уверен в себе. Я выкачаю дар и из нее, и из вашего ребенка и передам новым карателям. Ты будешь наблюдать за этим, истекая кровью, а потом я заберу магию и у тебя. Талант разрушителя слишком редкий, чтобы дать тебе сдохнуть просто так.

У Аргена заскрипели зубы. Он чудом не сорвался и не полоснул Ульрена мечом, в который раз напомнив себе, что в этом нет никакого толку. Демон просто перепрыгнет в другое тело, когда умрет нынешнее. Драка с ним будет без преувеличения бесконечной. Сначала нужно разобраться с его приспешниками, освободить Эску, а потом уже и до самого магистра дело дойдет.

Если тот и догадался, какие планы у бывшего карателя, то, видимо, счел их невыполнимыми. Ульрен совершенно невозмутимо выпрямился и повернулся к противнику спиной, демонстрируя свое слабое место.

У Аргена опять заскрипели зубы. Его провоцировали, нагло и откровенно. Только зря демон думает, что воюет с дураком.

— Обезвредьте его, но не убивайте, — приказал магистр пятерке карателей. — Вы должны доставить его в лабораторию еще живым, чтобы целители могли поставить на нем важные для всего ордена эксперименты. Поняли? Еще живым, — выразительно повторил он, глядя на Пеллека, хотя обращался вроде бы ко всем. — Иначе следующими под нож магов ляжете вы сами.

— Да, командир, — сквозь зубы, с огромной неохотой ответил Пеллек.

Магистр, сложив руки за спиной, обогнул братьев и направился по коридору к залу в дальнем конце. Молодые воины расступились, чтобы пропустить его, и тут же сомкнули ряд, преграждая Аргену путь к лаборатории.

— Назад! — рявкнул на них Пеллек и сам шагнул вперед, становясь напротив бывшего карателя и торопливо нахлобучивая шлем. — Этот ублюдок мой. Сунетесь — порублю вас, как капусту, и не оглянусь на ваши трупы.

Его подчиненные переглянулись, однако приказу подчинились и чуть отступили, освобождая для сержанта место в и без того тесном помещении.

Арген хмыкнул.

— Ну что же ты так лажаешь, не успев начать, Пеллек? Взял и преподнес мне преимущество на блюде.

— Магистр приказал оставить тебя в живых, но не сказал, что ты при этом должен быть целым, — ощерился тот. — Я вырежу тебе язык, а потом медленно, по кусочку буду отрезать от тебя все остальное, пока не останутся только голова да туловище. Для целителей с их экспериментами этого вполне хватит.

— Тебе когда-нибудь говорили, что не стоит делить шкуру медведя, пока тот жив? — поинтересовался Арген.

Тот издал хриплый смешок.

— Ты не выйдешь отсюда. Твоей подружки рядом нет, а без нее я бы тебя убил еще тогда. Раздавил бы, как виноградину, и плевался косточками. Бог привел тебя прямо ко мне, чтобы я мог отомстить.

— Или это тебя Бог привел ко мне, чтобы я мог закончить начатое, — парировал Арген. — Так что смотри аккуратнее, не подавись косточками, а то ведь так и сдохнуть недолго.

И он стремительным движением метнул спрятанный в рукаве нож.

Но не в Пеллека, а в одного из молодых воинов.

Как и всегда, клинок, будто ведомый высшими силами, вошел точно в глазницу Илана. Парень рухнул как подкошенный в тот же миг, вряд ли успев осознать, что умер. Оглушающий грохот доспехов эхом разошелся по узкому длинному коридору.

Товарищи молодого карателя, мгновенно забыв о приказе стоять в сторонке, с воплями кинулись на врага. Прежде чем хоть кто-то из недоученных болванов вспомнил, что они владеют магией, Арген сжал кулак и превратил их сердца в кашу.

Трое разом — это было слишком много. Магия разрушения стоила дорого, поэтому он привык больше полагаться в бою на свои физические качества, оставляя колдовской дар на крайний случай. Иначе существовал риск слишком рано растратить все запасы, но не добиться этим ничего и оказаться перед невредимым противником все равно что голышом.

Однако этот крайний случай уже наступил. Если бы не Эска, в Мальерте победил бы Пеллек, и с тех пор вряд ли что-то изменилось в лучшую для Аргена сторону. Судя по одержимости сержанта, он долго готовился к сегодняшнему дню, и одолеть его будет только еще сложнее.

Их бой — разрушителя и неразрушимого — наверное, был предрешен самим Создателем. Пусть так, но Арген не собирался включать в эту и так непростую задачку еще и четверых подчиненных Пеллека. Бывший каратель понимал: даже если ему удастся победить сержанта, молодняк набросится на него, уже ослабленного, всей сворой и перегрызет горло. А то еще кому-то из них вздумается нарушить приказ и вмешаться посреди схватки с Пеллеком.

Их требовалось убрать раньше. Любой ценой. И Арген это сделал.

Сердце сразу пронзило болью. Магия давала многое, но многое и забирала, а он, увы, не обладал мощью Эски, чтобы игнорировать расход энергии, требуемой для убийства сразу нескольких человек.

И из-за этого Арген чуть не пропустил смертельный удар.

Пеллек обладал достаточным опытом, чтобы уловить движение магии и сообразить, что сейчас произойдет, еще до того, как это на самом деле случится. С яростным ревом он взмахнул огромным мечом по дуге, намереваясь перерубить врага наискось, от плеча до пояса.

Зная сержанта, Арген ни на миг не засомневался, что у него это получилось бы, невзирая на слой кольчуги и толстой подкладки, защищавшей тело бывшего карателя. Принимать этот удар чудовищной силы было идиотизмом — ему бы только руку вывернуло. Он уклонился в последние доли мгновения, чувствуя, как острие разрезает воздух всего на расстоянии в пару пальцев от груди.

От второго удара, который должен был последовать сразу за первым, его спасло то, что тело ближайшего молодого брата упало прямо на сержанта. Покачнувшись, Пеллек заревел опять и отшвырнул мертвеца в стену.

Парню повезло, что он был уже мертв. Рассвирепевший каратель не жалел силы. От удара череп молодого брата раскололся, и в стороны брызнула кровь вперемешку с мозгами.

Промахнувшийся мимо цели клинок попал в стену. Обычная сталь, приложенная с такой мощью о камень, наверняка сломалась бы или по меньшей мере погнулась, но острие лишь выбило искры и оставило в стене глубокую царапину. Двуручный меч Пеллека явно обрабатывали теми же чарами, что и его самого, раз он не поддался магии разрушения в Мальерте и без вреда для себя резал камень.

Заминку Арген использовал себе на пользу. Из рукава вылетел уже второй метательный нож, за ним без паузы третий. Но невероятное умение, крайне редко подводившее Аргена, в случае с Пеллеком неизменно давало осечки. Один клинок пролетел на волосок от прорези в забрале увернувшегося сержанта, второй ударился о шлем и зазвенел по полу, не причинив никакого вреда.

Если бы Арген не опрокинул стол под ноги противнику, то очередным ударом ему бы проломило голову. Вместо этого двуручник, как нож сквозь масло, прошел через толстую столешницу и…

Застрял.

Может, закаленный магией клинок и нельзя было сломать, но это не значило, что он не подчиняется вообще никаким законам природы. А Арген умел учиться на своих ошибках.

Не предполагавший, что его меч способен застрять то ли в массиве дерева, то ли в камне под ним, Пеллек привычно рванул двуручник на себя и на миг потерял равновесие, когда тот отказался сдвинуться с места.

Арген только этого и ждал.

Он выхватил длинный узкий кинжал и подскочил к сержанту. Меч вряд ли пробил бы толстую сталь, которую на себе носил быкоподобный каратель, зато стилет мог беспрепятственно пройти и между пластинами доспеха, и между звеньями кольчуги, пронзая плоть. Однако для этого требовалось рискнуть и подобраться к Пеллеку вплотную, чтобы нанести точный и мощный удар. Всего один, но потом еще следовало успеть убраться подальше, потому что сержант даже при смерти оставался чудовищно опасен.

Арген с огромным удовлетворением ощутил, как стилет быстро и глубоко входит в тело врага. Дело сделано. Пора отпрыгивать…

В следующий миг тело Аргена будто прошило молнией, а из глаз брызнули искры. Он непроизвольно охнул — и от боли, и от осознания, что не может шевельнуться.

Пеллек крепко держал его обеими руками. В боку сержанта виднелась рукоять стилета, но и из бока Аргена тоже что-то торчало.

Он моргнул. Это же его собственный метательный нож, однако все три, использованные сегодня, лежали там, куда упали. Тогда откуда?..

Пеллек широко улыбнулся, скаля зубы. В прорези шлема его лицо казалось еще более отвратительным.

— Ты меня убил, падла. Зато я убил тебя, — хриплым, срывающимся голосом произнес он. — Не узнаешь ножик? Ты им Гильба прикончил. А я вытащил и сохранил. Почти молился на него, как святотатец. Он, гляди, взял и пригодился.

— Передавай Гильбу пламенный привет в аду, — ответил Арген. — Или Маттьесу? Вас же, подонков, столько развелось, и не упомнишь, кого как на тот свет отправил.

— С-су… — выдохнул Пеллек, но договорить уже не смог.

До мозга этого чудовища наконец дошло, что он мертв. Сержант медленно завалился набок, увлекая за собой и свою жертву.

Освободиться от стальной хватки не представлялось возможным — предсмертные «объятия» Пеллека ощущались хуже медвежьих. Арген рухнул следом и прикусил губу, чтобы не завыть в голос от боли, которая расходилась от клинка в боку.

Пнув труп ненавистного сержанта, он наконец отодвинулся, аккуратно сел и осмотрел рану. Пеллек вогнал нож на славу, аж сминая кольца кольчуги и продавливая их внутрь. Его бы силищу да на благое дело…

А дело вышло паршивое, паршивее некуда.

Вытаскивать собственное оружие из тела Арген не стал. От кровопотери он умрет в разы быстрее, чем от торчащего из тела узкого метательного клинка, а магистр Эску просто так не отпустит.

Медленно, стараясь не тревожить рану, бывший каратель забрал стилет из тела сержанта — еще пригодится — и поднялся на ноги. Коридор резко покачнулся, но Арген сумел устоять.

Эска ждет его.

И он побрел вперед, к лаборатории, оставляя за собой кровавый след.