Глава 10. Анастасия

Утро может быть разным. Может быть ленивым и тягучим, когда не нужно никуда вставать, а список дел состоит всего из одной строки – отдыхать. Может быть энергичным и бодрым, когда ты все успеваешь по точно рассчитанным минутам, а кофе обволакивает рот, оседая на языке сладковатой горечью. Может быть сумасшедшим, когда все падает из рук, и у тебя подгорает завтрак, а проезжающая мимо машина от души обливает грязью твое светлое платье. Может быть разным, но хочется, чтобы всегда было именно таким, как сегодня.

– Не лезь целоваться! – возмущалась, легонько отталкивая мужчину. – Я еще не чистила зубы!

– Так и я нет, – рассмеялся Стас, игриво стягивая с моего обнаженного тела мягкий плед. – И что же, нам теперь совсем-совсем не целоваться?

– Совсем-совсем! – прикрывалась подушкой, потому что прохладный воздух вынуждал съеживаться и искать защиту.

– А мне кажется, разочек можно.

Отобрав подушку, Стас ластился, прижимал к себе, обнимая крепким кольцом рук. Хотелось вжаться в него, врасти в его тело, чтобы навсегда осесть в груди кусочком души – тем, от чего никак нельзя избавиться.

Вдруг стало неважно, что там с дыханием, когда его губы нежно коснулись сомкнутых век. Неважно, что мы сейчас обнажены, потому что я четко ощутила, как гулко и твердо бьется его сердце в груди. И, конечно, неважно, что мы знакомы всего несколько дней и толком не знаем друг друга, когда целый мир в это конкретное утро уходит на второй план, потому что самые правильные вещи происходят именно здесь и сейчас, именно в этой спальне, на этой постели.

Всегда думала, что меня раздражает мужская щетина. Оказалось, нет. Легкое возбуждение прокатывается по венам, когда колкие иголочки щекочут щеку и подбородок.

Всегда считала, что постель после сна должна быть идеально заправлена, но на деле ворох смятых простыней оказывается отличным полем для занятия любовью.

А еще, оказывается, любовь – это не просто секс, а объятия до боли, ласка на грани сумасшествия, губы везде, куда только могут дотянуться, и пальцы в тех местах, о которых приличным девушкам даже думать стыдно. И качающийся крестик на цепочке на его шее, когда нависает так грозно и неоспоримо – это неимоверно сексуально. И стоны, и рык, и крики… Щеки не краснеют, но дыхание сбивается, хотя это и неважно. Важно, что ты не можешь надышаться именно им.

– Не смотри на меня так. Я смущаюсь. – Сидела на барном стуле, облаченная в одну из его рубашек, и прикрывалась чашкой горячего кофе.

Под таким взглядом – открытым, откровенным – будто снова ощущала себя нагой.

– А мне нравится, когда ты смущаешься.

Время неумолимо бежит, скатывается бусинами секунд и тает. Уже пора собираться на работу, но кто бы знал, насколько не хочется. Не хочется уходить отсюда. От него.

– Мне пора.

– Уже? – в голосе слышится разочарование, и оно обволакивает сердце, разливаясь теплым бальзамом.

– Можем встретиться вечером.

И это сказала я. Да-да, прекрасно знаю, что мужчине нельзя навязываться, нельзя показывать, что он уже добился своего. Каждый мужчина – охотник по своей натуре, а когда азарт пропадает, трепетную лань сжирают, растаптывая чувства, но… Когда страсть затмевает разум, а мозг превращается в розовое желе, кто думает о своем поведении?

– Обязательно встретимся, но у меня к тебе есть важный разговор. – Чашка с громким стуком опустилась на стол, а Стас подвинулся ближе.

Сердце пропустило удар. Ложь никогда еще никому не приносила пользы.

– Завтра вечером я улетаю в Лондон. Надолго.

Каждое слово будто из вакуума. Сердце ускоряет свой темп и стучит в висках, отбиваясь диким пульсом. Все правильно. Сказка не могла длиться вечно.

– Хочу, чтобы ты полетела со мной.

– Я… – неверяще взглянула на него, пытаясь подобрать слова или хотя бы связные мысли, но мужчина перебил.

– Нет, не отвечай сейчас. Хочу, чтобы ты подумала до вечера. – Взяв меня за руку, поглаживал пальцы. – Я в любом случае уеду, но буду рад, если ты составишь мне компанию. Никаких обязательств, никакого давления. Не брошу тебя, поверь, но, если захочешь уехать, отпущу. Нам ведь классно вместе, принцесса. Будем путешествовать и наслаждаться жизнью. Да и перспектив там больше. Ты вот на кого учишься?

Не могла выдавить ни слова. Его предложение обрушилось проливным дождем, градом или метелью в ясный день. Жизнь вот-вот могла перевернуться с ног на голову. К одной лжи добавится еще одна, хотя о чем это я? Ничего не добавится, потому что так просто не может быть. Если сейчас скажу правду, стопроцентно мы больше не увидимся. Если промолчу и откажусь, мы тоже больше не увидимся, но у него останутся обо мне хорошие воспоминания. А если промолчу и соглашусь, то не знаю, как буду жить с ним.

Даже если бы у меня был загранпаспорт, как можно переехать в другую страну с шестьюдесятью тысячами рублей в заначке? Ни связей, ни работы, ни жилья. Стас привык жить в роскоши, а что я могу предложить ему? Ничего, учитывая, что он считает меня дочерью богатых родителей. Как объясню, что мне не по карману дорогое жилье и обеды в ресторанах? Как буду смотреть в глаза, когда закончатся деньги, а единственная работа, на которую я могу претендовать без образования, это официантка? Да у меня денег, скорее всего, хватит только на билеты туда и обратно, а…

– Я огорошил тебя? Прости. Не хотел так напирать. – С ужасом смотрела на его милую, легкую улыбку. – Просто мне показалось, что ты именно тот человек, которому я могу такое предложить. Ты по-настоящему сумасшедшая, и это привлекает, выбивает почву из-под ног. Если дело в родителях, только скажи. Я смогу убедить их и…

– Нет.

– Ты не хочешь ехать? – спина выпрямилась, вытянулась струной, а плечи напряглись.

– Дело не в этом…

– Стой. – Он сжал мою руку, но боль не отрезвила. – Просто подумай до вечера, ладно? – нагнувшись, прижался губами ко лбу.

Сердце сжималось и неимоверно хотелось расплакаться. Разреветься, черт возьми, и рассказать все, признаться, пусть и будет смотреть на меня после этого брезгливо. Сама заслужила, сама виновата.

– Я подумаю.

От Стаса выходила подавленная. Нет, конечно, я улыбалась ему, когда собиралась. И в дверях целовала вполне искренне, но на губах чувствовалась горечь. Дверь закрылась, захлопнулась с устрашающим стуком за моей спиной, а я встретилась взглядом с той, которую никак не ожидала здесь увидеть.

– Анастасия? Что ты здесь делаешь? – удивленно спросила начальница.

– Здравствуйте… Марина Анатольевна.

* * *

Этот день однозначно начался как-то не так. Прямо чувствовала подставу, потому что не может быть настолько все идеально, и подстава пришла. Сначала в предложении Стаса, а потом и в виде начальницы, которая непонятно что забыла перед дверью в квартиру моего Снежного Короля. Нет, понятно, что они связаны работой, но что-то такое кольнуло внутри, забираясь щупальцами сомнений.

– Стааасяяя! – голосила Наташка, отвлекая меня от важного дела.

Я, между прочим, расставляла цветы по вазам, а это ой как непросто. Особенно когда голова твоя занята совершенно другими мыслями.

– Да что ты привязалась? Сама расскажет, – вступилась Лизка, которая весь день поглядывала на меня с беспокойством.

И беспокоиться было о чем. У меня все валилось из рук. Уже разбила одну вазу, перевернула поднос с чистыми ножами и куда-то засунула салфетки. В общем, сегодня работа никак не хотела идти, а еще до безумия натирала новая униформа. И это раздражало. И все раздражало! Все вокруг!

Радовало только то, что сегодня мы освободимся пораньше. Детские праздники никогда не проходят допоздна, даже если эти праздники устраивают с невообразимым размахом.

– Переоделась? – Алиса заглянула в комнату, которую выделили для обслуживающего персонала. – Это хорошо.

– Что-то случилось?

Алиска смутилась и замолчала, а в дверной проем заглянула Елизавета:

– У тебя определенно что-то случилось, но мы в этом обязательно разберемся, подруга, – воинственно кивнула она, демонстрируя мне бутылку чего-то алкогольного. – А поможет нам в этом прекрасный вечер, проведенный в компании мартини.

– Где ты сперла бутылку? – улыбка сама собой наползала на губы. Не могла сдержать смеха. Да, это мои девчонки, которые никогда не бросят и всегда поймут.

– Ну, почему же сразу сперла? Просто взяла как премию.

* * *

Часы с кукушкой, доставшиеся мне на одной из барахолок, пробили ровно полночь. Стас не звонил и не писал, а я и не торопилась напоминать о себе. Во-первых, я и бутылка мартини еще не приняли окончательного решения, а во-вторых, мне совсем не хотелось навязываться.

– Стася, прекрати забивать голову дурными мыслями! Не думай! Улетай и все! – размахивала бокалом Лизка, в отличие от нас еще вполне бодрая.

– Да, Настюха, рви все мосты. Такой шанс выпадает всего один раз, и знаешь, я бы ни за что его не просра…

– Наташа! – воскликнула Алиса, глазки которой давно сбились в кучку.

– Можешь даже шубу мою взять насовсем, коль она тебе такую удачу принесла. Хотя нет, надо сначала себе тоже мужика найти, – рассуждала Наташка, лежа на деревянных табуретках.

– Да я бы хотела, честно. Я бы так хотела с ним поехать… – наконец-то признала я очевидное. – Но как? Загранпаспорта у меня нет, с работы увольняться – нужно отработать еще две недели, а уж о том, чтобы рассказать ему все о себе, вообще речи идти не может. Я боюсь даже представить, что будет!

– А ничего не будет! – резко поднялась Наташка из-под стола, оборачиваясь. – Давай смотреть правде в глаза. У тебя милая мордашка, есть за что подержаться мужику, и дурой в случае чего ты притвориться можешь…

– Наташа! – снова возмутилась Алиса.

– Да что Наташа? Никто из вас ей не скажет правды, потому что правильные до одури, а я скажу! Он пошлет тебя лесом, Настя, как только узнает, что ты безродная нищенка! И тогда мы будем заливать в глотку мартини уже совсем по другому поводу.

– Но делать-то что? – пьяные слезы полились по щекам, признавая бессилие. Загнала себя в ловушку по самое не могу.

– Соврать. Сказать, что из-за этой поездки разругалась с родителями в пух и прах и теперь они не хотят тебя знать. – Наташка залпом допила содержимое чашки.

Бокал в квартире был всего один.

– А работа?

– Ну… – нерешительно начала Алиса, поглядывая на девчонок. – Скажи, что согласна отправиться с ним, но приехать можешь к нему только через две недели. Он ведь думает, что ты учишься? Вот и скажешь, что нужно закрыть все проблемы с учебой.

– А с загранником нам Серега поможет, – воодушевилась Лизавета, вновь наполняя посудину. – Ну, тот, коренастый, помните? Он за год до нас из детского дома слинял…

– Нет-нет, не надо. Не хочу обманывать. Ничего хорошего из этого не выйдет, уже не вышло. – Облокотившись спиной о стену, вновь взглянула на телефон. Ни одной смс, ни одного пропущенного.

– Да, может, и не выйдет, может, вы и не будете вместе, но то, что происходит с тобой сейчас, – оно того стоит, – мягко продолжила Лизка напутственным тоном. – Просто посмотри на себя в зеркало. У тебя глаза блестят, и ты стала такой другой. Счастливой. Наконец-то счастливой. Так почему бы не попробовать? Из нас всех ты всегда была самой рисковой. Да и не будь ты такой, вы бы с ним никогда не познакомились. Оно того точно стоит, я в этом уверена.

Улыбка окрасила губы, скатилась в душу теплым комочком. Мои подруги, мои девчонки – те, кто всегда встанут за меня горой, а я встану за них.

– Только обещай нам, что покажешь его хоть одним глазком, – улыбнулась Наташка. – Хотя бы издалека посмотрю на то, как выглядят успешные владельцы компаний.

Спать укладывались все вчетвером поперек дивана. Часто так делали. Мое место всегда у самого края – так можно откинуть одеяло, если станет жарко. Да и Наташку нужно подпирать с двух сторон – она еще в детском доме не чувствовала габариты, а потому постоянно сваливалась на пол.

– Спокойной ночи.

– Сладких снов.

– Хррр…

Веки закрылись самопроизвольно. Все-таки мартини вкупе с переживаниями вырубает не хуже анестезии. Сон уже пришел легким дымом, ворвался далекими звуками да неясными образами, когда под подушкой призывно завибрировал телефон.

«Привет, принцесса».

Буквы сливались в слова, окружая невероятным теплом, которое дарил такой знакомый номер. Так и подписала его – Снежный Король.

«Прости, что так и не позвонил сегодня. Внезапно свалились дела, которые нужно было решить до отъезда. Очень соскучился по твоей круглой попке. Напиши, как проснешься».

Каждая фраза обволакивала, вытягивала улыбку.

Быть или не быть – вот в чем вопрос. Извечная беда – принять решение, от которого будет зависеть твоя дальнейшая жизнь. Казалось бы, столько пресловутых но вокруг, но душа поет и устремляется с порывистым ветром, врываясь головокружительным ураганом.

Иногда в тумане над пропастью все же скрывается канатная дорога, а один-единственный шаг вперед может стать самым правильным за всю жизнь. Иногда… Но, если не сделаешь этот шаг, никогда не узнаешь.

«Я принимаю твое предложение».

И пусть целый мир катится в бездну, и пусть я буду на каждом шаге спотыкаться о но… Главное, я буду со Стасом. Я попытаюсь сделать сказку реальностью.

* * *

Все утро то и дело перечитывала эсэмэску от Стаса и глупо улыбалась, когда девчонки весело подмигивали, попивая растворимый кофе в пакетиках.

«Я знал, что ты сумасшедшая. Обещаю, ты не пожалеешь».

И я нисколько не жалела, что все-таки решилась на такой поступок. И пусть в нем были виноваты девчонки и мартини, но он на сто процентов ощущался правильным. Страшно ли отказаться от всего и рвануть в другую страну с почти незнакомым человеком? До безумия страшно, но кто знает, что в головах у этих сумасшедших…

– Филатова? Ну-ка, зайди ко мне в кабинет, – прозвучало за моей спиной сродни приговору.

Девчонки тоже оглянулись и замедлились, но их уже ждал наш рабочий микроавтобус, а опаздывать к важным клиентам ни в коем случае нельзя – это нерушимое правило нашей фирмы. За такое быстро увольняют.

Пока шла, думала над тем, что Мегере Анатольевне от меня нужно. Ничего противозаконного не делала, на работу мою никто не жаловался, тогда что? Попа сжималась в неконтролируемом страхе. Всегда так было, когда эта женщина появлялась на горизонте. Словно директриса из нашей школы – такая же непредсказуемая и неприятная. Конечно, до нее могли дойти слухи о том, что я увольняюсь. Тогда это все объясняет, и не стоит затягивать с написанием заявления до вечера…

Что удивило, дверь передо мной открыли, но никакого уважения в этом жесте не было. О том, что я конкретно попала, поняла уже тогда, когда все та же створка за моей спиной захлопнулась, отрезая единственный выход, а Мегера Анатольевна так и осталась в коридоре.

– Не скажу, что утро доброе. Да вы присаживайтесь, присаживайтесь, Настенька. Нам есть о чем поговорить…

Передо мной в кресле начальницы сидела статная женщина лет сорока пяти. Она выглядела дорого и роскошно, но засевшие морщинки в уголках ее глаз выдавали истинный возраст. Ее поза казалась чересчур вальяжной, и это несколько задевало. Неприятно коробила и ее возвышенность. Несмотря на то, что я стояла, казалось, что она смотрит на меня сверху вниз.

– Простите, мы знакомы? – не торопилась садиться на стул около рабочего стола. Чем дальше стою, тем больше шансов уйти.

– Стыдно не знать хозяйку, деточка. – Она резко подалась вперед, сверкая синими глазищами, да только жаль, мне уже отступать было некуда.

– Вы что-то путаете. Я не собака, чтобы у меня была хозяйка. Такое сравнение неприемлемо. – Не понимала, чего от меня хотят, однако уже догадывалась, что передо мной в это утро предстала мама Стаса.

– Верно-верно, не стоит обижаться на меня. Мне совсем не хочется ругаться с тобой, но, видишь ли, в прошедшие дни у меня появилась проблема. Проблема в твоем лице. – Она наигранно улыбалась, а у меня создавалось ощущение, что эта женщина не прочь меня придушить. Вот прямо сейчас.

– Не понимаю…

– Все ты прекрасно понимаешь, вертихвостка. Ты же не думала, что в моем доме нет камер видеонаблюдения? Да и добрые люди поведали о том, как ты проводишь с моим сыном дни и ночи. Неужели ты правда считаешь, что нужна ему? У него таких, как ты, сотни на каждый день. – Каждое слово больно врезалось в сердце.

– Это не ваше дело. – Поздно скрываться и врать, когда партия в покер уже сыграна.

– О, как раз таки мое. Стало моим, когда моя надежда и опора вдруг решила бросить меня и отказаться от бизнеса. Сначала я не понимала причин такого кардинального решения, но теперь отчетливо вижу. И знаешь, я не дам тебе разрушить его жизнь.

– А вы не думали, что ваш сын уже вырос и не нуждается в вашей опеке? Стас в состоянии сам принимать решения и…

– Не собираюсь слушать этот бред. В глупости мужчины всегда виновата женщина, и другого не дано. И вот как мы поступим. Сегодня же ты уволишься без отработки. Я дам тебе денег – ты столько навряд ли видела в своей детдомовской жизни. Уедешь из города и заживешь припеваючи где-нибудь далеко отсюда.

Создавалось ощущение, что я иду по минному полю, а вокруг меня с неведомой периодичностью одна за другой взрываются бомбы. Ну не может так не везти! За черной полосой всегда идет белая. Конечно, если это не лошадь.

– С чего бы? – ощутимо трясло, но я шла наперекор, потому что никто не может указывать мне, как жить. – Если вас не устраивает качество моей работы, увольняйте, но на этом все.

– Ты, верно, детка, не понимаешь моих возможностей. Я могу сделать так, что во всей столице для тебя не найдется работы. Даже унитазы мыть не возьмут. Но я ведь предлагаю по-хорошему.

– Вы предлагаете мне продать свою жизнь. Обменять свободу на горстку бумажек. Вы серьезно считаете, что все в этом мире можно купить?

– Все-таки не хочешь по-хорошему. Отлично. Мой сын нужен мне рядом со мной любой ценой. Как думаешь, как быстро он отвернется от тебя, узнав, что ты нищенка и воровка?

– Я не воровка! – кулаки сжимались от едва сдерживаемой ярости.

– А не докажешь. Скажу, что ты украла из моего дома драгоценности. – Голос ее стал не в пример холоднее. – Или ты сейчас все-таки возьмешь деньги и скроешься из города, навсегда оборвав все связи со Славочкой. Так что?

Подойдя ближе, широко улыбнулась. Эта женщина просто не понимала, что я никоим образом не могу повлиять на ее сына. Она не отступится и наверняка проделает все то, что обещала.

– Да, конечно.

Страх прокатывался по венам, обволакивал душу, душил, но слезы сдержать удавалось. Она не увидит ни единой капли. Такая же снобка, как и остальные. Деньги затмевают разум. Такие, как она, всегда втаптывали детдомовцев в грязь, но ей я не позволю. Я уже выросла и могу постоять за себя.

Колье, спрятанное под платьем, легко расстегнулось и легло на столешницу.

– Можете забрать вот это. На нем как раз мои отпечатки. Даже утруждаться не придется.

Ужас клокотал, оковывал, нашептывал черные мысли. Дверью я хлопнула от души и уже не слышала, что там говорила начальница мне вслед. Здесь я определенно больше не работала – знала, не вернусь никогда. После такого не возвращаются.

Сколько гуляла средь пустых улиц, которые омывались холодными каплями дождя? Не знаю.

Почему-то до боли хотелось снега и мороза. Так, чтобы боль душевную заменить физической, чтобы пальцы горели от холода. Хотелось выть.

Нет, я не самоубийца и прекрасно понимала, что против этой дамочки всего лишь песчинка, хоть и не виновата ни в чем. Прекрасно осознавала, нам со Стасом действительно лучше больше не видеться. Просто он точно не для меня, и вновь и вновь появляющиеся проблемы на моем пути – лишь еще одни доказательства тому. Он не мой Снежный Король, а я не его принцесса.

Вечер оседал немой темнотой. Там, за стеклом кафетерия, шумел величественный город, но здесь – я купалась в одиночестве. Наедине с собой позволяла выйти наружу жалости. И пусть на меня смотрели как на мокрого подбитого воробья. Пусть. Становится все равно, что о тебе подумают, когда рушится целая жизнь.

Еще вчера я не знала, сомневалась и была уверена в том, что с легкостью отпущу Стаса на все четыре стороны. Просто немного погреюсь в его теплых лучах и уйду. Но все же согласилась – так легко, глупо и нелепо. Согласилась с мечтательной мыслью о том, что наши ненормальные отношения могут продлиться чудь дольше, чем несколько дней. Да и были ли эти отношения? С каждым часом все больше убеждала себя в том, что придумала свою собственную сказку. Сказку, у которой никогда не будет счастливого конца.

Грудь жгло, а глаза горели от непролитых слез. Так обидно, черт возьми, так обидно! Детдомовка – клеймо, которое останется со мной до конца моих дней.

Телефон разрывался от звонков, а мне совсем не хотелось ни с кем говорить. Не хотелось никого видеть. И даже на экран смартфона смотреть не хотелось, потому что на нем отчетливо высвечивалось сообщение от до боли знакомого номера:

«Возьми трубку. Нам нужно поговорить».

Да только разговаривать не о чем.