Глава 11. Станислав

Злился. Неимоверно злился, потому что все вновь катилось к чертям собачьим. Прекрасно знал, что Марину ко мне послала мать. Точно так же был уверен и в том, что с матерью все хорошо, а ее сердечный приступ и немощность бессовестно наиграны. Всегда манипулировала мной, жалуясь на здоровье, которое было куда крепче, чем у меня. Да она еще и у внуков переживет, о чем говорить?

– Сынооок, это тыыы? – слабый голос раздался из вороха одеял.

Несмотря на светлый день, все окна спальни были скрыты за тяжелыми портьерами, а в комнате превалировала тьма. Актриса… Моя мать до сих пор не поняла, что я раскусил ее уловки еще на втором сердечном приступе. К слову, тогда я собирался на учебу в Гарвард.

– Это я, – произнес излишне спокойно. – Пришел попрощаться. У меня вечером самолет.

– Не бросай меня, – слышалась мольба, будто она вот-вот собиралась помирать. – Мне так страшно здесь одной.

– У тебя огромный штат прислуги, мама. Ты не одна.

Не подходил к кровати. Не хватало еще видеть ее наигранные слезы. Это тяжело – отказывать, даже если точно знаешь, что тебя разводят как мальчишку. Все-таки, какой бы стервой она ни была, она моя мать.

– Да, конечно. Уезжай. Брось меня одну. Я никому не нужна. Ни твоей неблагодарной сестре, ни тебе. – Опять все по одному и тому же кругу. Раздражение накатывало волнами, грозясь выплеснуться в очередной скандал, завязанный на женской истерике.

– Не приплетай сюда Аню. Она учится, и вполне успешно.

– Она такая же, как ты! Вам от меня только деньги и нужны! – голос выбился из выбранной роли, а мать резко села на постели, и лицо ее больше не казалось больным.

– Глупо обвинять своих детей в том, что они твои дети. У меня нет времени на бессмысленные препирательства. Прости, но мне пора. Позвоню, как устроюсь.

Уже повернулся, чтобы выйти из спальни, но всего одна фраза заставила остановиться, прирасти ногами к полу:

– Торопишься к своей официанточке? Не думала, что мой сын так низко опустится.

– О чем ты? – обернувшись, внимательно ждал пояснений, но мать не торопилась. Она уже поняла, что заинтересовала, зацепила меня.

– Мне без разницы, кого ты трахаешь, но не смей тащить голодранок в мой дом! Это чудо, что у меня ничего не пропало!

Не понимал, о чем, о ком она говорит. Каждая следующая фраза все больше сбивала с толка.

– Не знаю, о чем ты.

– Как же! Не ври собственной матери! Марина прекрасно видела, как эта вертихвостка выходила утром из твоей квартиры. И не говори мне, что она приходила делать уборку! – мать поднялась с постели и, взяв пачку сигарет со столика, закурила.

– Стася?

– Ха, ты даже имени ее не знаешь. Я же говорю: вертихвостка. Ее зовут Настя, и она числится официанткой в одном из моих офисов. Скажи спасибо, что мне не все равно, что происходит с моим сыном.

Она, словно фокусник, достала из кармана халата то самое колье, которое я подарил Стасе. Вещица с громким стуком упала на столик, а я все меньше понимал из нашего диалога.

– Ты виделась с ней, – не спрашивал, утверждал. – Кто позволил тебе забрать украшение?

– Ты забываешь, с кем говоришь, щенок. Твоя потаскушка сама отдала мне его.

– Не смей так говорить. Ты ее даже не знаешь. Держу пари, ты вынудила ее это сделать. – Повернувшись к двери, вновь собрался уходить.

Да какого хрена? Я поговорю со Стасей. Уверен, нам просто нужно встретиться, и она все объяснит. Всему должны быть чертовы причины.

Официантка… Да хоть уборщица! Не работа делает человека человеком. В конце концов, я не собираюсь прямо завтра тащить ее в ЗАГС. Нам хорошо вместе, а деньги… Иногда мне кажется, что деньги избавляют людей от человечности, выжигают все хорошее, оставляя пустоту.

Сколько бездушных кукол я видел? Молодых девчонок, уверенных в том, что мир вертится исключительно вокруг них. Для них жизнь – это новые шмотки, клубы, ровный загар да разговоры о том, у кого яхта длиннее и член больше. Так плохо ли, что Стася не одна из них?

Да, беседа определенно нужна. Расставить все точки над и – важно, если мы собираемся вместе отправиться в Великобританию. Не люблю, когда что-то скрывают. Без доверия не бывает дружбы, как и хорошего секса.

– Побежишь к ней выяснять отношения? На что ты надеешься? Твой брак предрешен, и ты знаешь об этом.

Больше не оборачивался. Так и стоял спиной, забивая гвозди в крышку гроба родственных связей:

– Ты не можешь распоряжаться моей жизнью, и мне плевать на твои договоренности. Сегодня мы со Стасей уезжаем. И знаешь, если я вдруг захочу жениться на ней, ты станешь последним человеком, у которого я спрошу совета.

Она еще что-то говорила мне вслед, что-то кричала, но… наплевать. Давно пора искать свою жизнь, давно пора отойти от маминой юбки.

Звонил Стасе, то есть Насте, пока добирался до дома. Не выпускал телефон из рук, упаковывая вещи в чемодан. Пелена злости застилала глаза. Разве трудно поднять хренову трубку? Не думал, что поведет себя как малолетка, не отвечая на звонки. Это бесило. Самолет через два часа, а я пытаюсь найти иголку в стоге стена!

Равномерные гудки сменились тихим голосом лишь тогда, когда завел мотор тачки. Думал, прибью ее, однако не успел сказать ни слова.

– Мы не можем больше видеться, прости, – прозвучало слишком жалко, а внутри что-то оборвалось. Сломалось, взорвалось, разбилось вдребезги.

– Где ты, мать твою? Ответь, где ты, и мы поговорим, – слишком грубо, но не мог совладать с собой. Контроль летел к чертям.

Вся ситуация – и мать, и Стася, чтоб ей пусто было, Настя, – словно груда камней упала на плечи. Хотелось встрепенуться, отбросить последние события и уехать в ебаный закат, да только взрослые люди так не поступают. За запятой, за многоточием навсегда останется шлейф неудовлетворения. Только точка избавит от прошлого, разрешит открыть чистый лист.

– Да чтоб тебя! – выругался, когда услышал гудки.

Просто сбросила, как сопливая девчонка. Не узнавал в ней свою Стасю. А возможно, ее никогда и не было. Только тень, только ложь, только пыль.

Сигарета жгла пальцы, фильтр начинал дымиться и вонять, а я по-прежнему не трогался с места и наебуривал по одному-единственному номеру. То занято, то не берет. Сука, выпорю, когда найду! Убила мне все нервные клетки.

В бешенстве ударив руками о руль, замер, потому что гудки сменились тихими всхлипами.

– Да что тебе нужно от меня? Что вам всем от меня нужно? – прокричала, проглатывая слова.

– Просто скажи, где ты, – попросил, сделав успокоительный глубокий вдох. Ни хрена не успокаивало, но теперь, по крайней мере, не орал.

– Забудь! Разве это сложно?

– Да как-то не получается забыть. Где ты сейчас? Мы только поговорим, и я сразу уйду. Серьезно. Скажи, где ты, и я уйду.

Обидно, досадно, больно. Словно это я обманывал ее и теперь виноват во всех смертных грехах. Облокотившись о руль, положил руку под голову, продолжая пытать ее, словно вражеского разведчика. Глаза увлажнились, но хрен там плавал. Никто не дождется моих слез – уже вышел из этого возраста. Просто устал. Устал от этой жизни настолько, что нечем дышать.

Долго молчала. Я не торопил. Слышал порывистый вздох и уже знал, что она приняла решение.

– Буду ждать тебя у круглосуточной кофейни на Кудринской площади.

Бил по газам, летел, обгоняя потоки машин. Вечер уже лег на улицы, и автомобилисты, как назло, торопились домой, не давая разогнаться как следует. Видел ее, когда подъезжал. Стояла прямо под фонарем – мокрая от дождя, который и не думал прекращаться. Всего пара метров, несколько движений, шагов, и она снова будет рядом, но нет.

Не успел подъехать. Черный Jeep появился из ниоткуда. Подрезал, нисколько не переживая, что я могу врезаться ему прямо в зад. Чудом смог затормозить, да только даже из авто выйти не успел. Двое в масках вывалились из салона и в секунду затолкали в него ничего не понимающую Стасю. Я понимал еще меньше…