Глава 14

Телеграмма мистеру Ризу Уинтерборну, Корк-стрит, Лондон:

«Только что мне стало известно, что скончался отец моей жены, лорд Карбери. Обстоятельства, несмотря на всю их неоднозначность, требуют вашего присутствия в Гэмпшире, так как я вынужден сопровождать леди Кэтлин в Ирландию.

Буду вам крайне признателен, если захватите для нее миндаля.

Тренир».

– Фернсби, – распорядился Риз, отрываясь от телеграммы, – внесите изменения в мой график на эту неделю и купите два билета на ближайший поезд в Гэмпшир. Пошлите кого-нибудь к Куинси: пусть приготовится к скорому отъезду и соберет вещи. И еще прикажите служащему в продовольственном отделе, чтобы упаковал весь имеющийся у нас соленый миндаль в дорожную сумку.

Несмотря на трагические обстоятельства, Риз готов был скакать от радости. Если бы не это неожиданное приглашение Девона, пришлось бы в ближайшее время брать приорат Эверсби штурмом. Риз, конечно, соболезновал Кэтлин по поводу смерти ее отца, но все его мысли были заняты Хелен, которую он всем сердцем жаждал увидеть как можно скорее. Ризу казалось несправедливым, что невеста так далеко и ему ничего не оставалось, кроме как ждать, а вот как раз этого он не умел.

Хелен присылала ему три-четыре письма в неделю, в которых сообщала последние новости: какие события произошли в усадьбе и деревне, как идут ремонтные работы в доме и добыча гематитовой руды на землях поместья, подробно описывала, как вместе с близняшками изготавливает свечи и срезает ревень в оранжерее. Это были бодрые длинные письма, но легче от них не становилось: Риз по-прежнему сходил с ума от тоски.

Обычно работа поглощала его неуемную энергию, но теперь этого было недостаточно, он испытывал голод иного рода: в его сердце постоянно пылал неукротимый огонь желания, и Риз знал, что погасить его способна только она, Хелен.

Ближайший поезд в Гэмпшир отходил через три часа. У Риза не было времени подготовить личный вагон, поэтому он решил ехать обычным пассажиром: промедление было смерти подобно.

Невозмутимому Куинси удалось быстро собрать вещи, и они успели вовремя приехать на вокзал. Риз еще раз убедился в сноровке и профессионализме своего камердинера. Поездка до станции Олтон заняла два часа. Там их уже ждал нанятый заранее экипаж, чтобы доставить в Эверсби.

Массивный усадебный дом в якобинском стиле находился в процессе реставрации с тех пор, как Девон унаследовал его. Богато украшенное парапетами и аркадными арками, ощетинившееся рядами искусно сложенных из кирпича каминных труб здание, казалось, обозревало окрестности, как почтенная вдова – молодые пары на балу. Открытие месторождения гематита на землях поместья произошло как нельзя кстати: без значительного вливания капитала усадьба превратилась бы в руины еще до того, как следующее поколение успело бы унаследовать ее.

Риза и Куинси приветствовал дворецкий Симс, и его растерянный вид свидетельствовал о том, что гостей не ожидали так скоро. Куинси признал, что их приезд действительно был спонтанным, и слуги обменялись понимающими взглядами, выражающими взаимное сочувствие по поводу трудностей, создаваемых безрассудными и требовательными господами. Пока Риз беспокойно бродил по гостиной, ожидая, когда появится кто-нибудь из хозяев, ему пришло в голову, что здесь, в усадебном доме, намного уютнее, чем в его современных апартаментах. Он всегда предпочитал только новое: будь то стиль или вещи, – а антиквариат у него ассоциировался с рухлядью. Эверсби успокаивала и создавала романтическое настроение. Мебель здесь была расставлена уютными группами на ярком ковре. Повсюду лежали подушки и кружевные салфетки, на маленьких столиках Риз увидел стопки книг, газет и журналов. В гостиную забежали два добродушных спаниеля, обнюхали обувь гостя, но тут же умчались, услышав где-то в глубине дома звуки, которые привлекли их внимание. Риз тоже уловил аппетитные запахи, предвещавшие приближение трапезы.

Риз не знал, как отнестись к тому, что его пригласили в Эверсби во время траура. Он плохо разбирался в подобных ритуалах, но знал, что в таких ситуациях не принято приглашать и принимать посетителей. Визиты с соболезнованиями не поощрялись до похорон. Куинси, более сведущий в подобных вопросах и давно знавший Рейвенелов, объяснил господину, почему пригласили именно его:

– Судя по всему, сэр, лорд и леди Тренир считают вас членом семьи, хоть вы еще и не женились на леди Хелен.

Вывел Риза из задумчивости вошедший в комнату Девон.

– Боже милостивый, Уинтерборн! Глазам своим не верю: я послал телеграмму только сегодня утром!

С несколько натянутой улыбкой, он протянул старому другу руку: казалось, их разногласия были забыты, по крайней мере на время.

– Как себя чувствует леди Тренир? – спросил Риз.

Девон замялся, словно раздумывая, что ответить на этот вопрос, наконец сказал:

– Неважно. Она скорбит не столько об отце, которого потеряла, сколько о том, что была лишена общения с ним. Я послал за леди Бервик: она прибудет завтра из Леоминстера. Кэтлин любит ее. Она жила в их доме после того, как собственные родители избавились от нее.

– Похороны пройдут в Ирландии?

– Да, в Гленгаррифе. Мне придется сопровождать Кэтлин. Излишне, наверное, говорить, что время для таких поездок чертовски неподходящее.

– Вы считаете обязательным ехать с ней? Можно было обеспечить ее сопровождение и…

– Нет-нет, – прервал его Девон. – Я не могу рисковать. Мне нужно быть с ней. Утром Кэтлин постоянно тошнит, у нее бывают перепады настроения. Я сойду с ума от беспокойства, если она отправится в столь долгий путь без меня.

Риз на минуту задумался.

– Самый быстрый способ добраться из Бристоля в Уотерфорд – сесть на пароход, переночевать в «Гранвилле», прекрасном отеле рядом с железнодорожной станцией, а на следующий день поездом доехать до Гленгаррифа. Если хотите, я телеграфирую в свою контору, чтобы служащие скоординировали вашу поездку. Они знают расписание отплытия пароходов и все маршруты, а также график движения поездов.

– Буду вам премного благодарен, – сказал Девон.

Не говоря ни слова, Риз взял черную кожаную дорожную сумку, которую принес сам, в то время как остальные вещи доставили в дом лакеи, и передал Девону. Вскинув брови, Девон расстегнул защелки, откинул крышку и заглянул внутрь. На его губах появилась улыбка, когда он увидел две дюжины стеклянных банок с соленым миндалем, упакованных в папиросную бумагу.

– Насколько я понимаю, леди Тренир питает к миндалю нежные чувства? – усмехнулся Риз.

– Более чем, – хмыкнул и Девон. – Отдельное спасибо, Уинтерборн. – Закрыв сумку, он добавил: – Прошу в библиотеку: выпьем бренди.

Риз заколебался.

– А где… все остальные?

– Уэстон на карьере, но скоро вернется. Близняшки носятся с собаками, моя жена отдыхает наверху. Что же касается Хелен, то она скорее всего сейчас в оранжерее возится со своими орхидеями.

От осознания, что Хелен совсем близко, Риз обрадовался как юнец и, бросив взгляд на часы на каминной полке, проговорил:

– Сейчас всего четыре: рановато для бренди.

Девон удивленно посмотрел на него и усмехнулся:

– Боже мой, какой же вы валлиец после этого? Ладно. Я отнесу миндаль жене, а в качестве компенсации за щедрость не замечу вашего внезапного исчезновения из гостиной. Только уж постарайтесь, окажите любезность, не опоздать к чаю. – Он сделал паузу и добавил: – Она в первой оранжерее за оградой сада.

Риз коротко кивнул, но Девон почувствовал, как он внутренне напрягся, не представляя, как Хелен его встретит, и с улыбкой сказал:

– Не нужно пустых сомнений: она будет рада видеть вас.

Риз разозлился: опять не сумел скрыть эмоции. По-видимому, все его мысли и чувства написаны у него на лице. Проклиная себя, он все же не мог удержаться от вопроса:

– Она хоть вспоминала обо мне?

Брови Девона взлетели вверх.

– Вспоминала? Да Хелен все уши нам прожужжала! Я уж не говорю, что она читает книги по истории Уэльса, изводит нас рассказами об Оуайне Глиндуре[1]. А на днях стала бормотать что-то несуразное, и мы подумали, что с ней не все в порядке, но оказалось, что она пытается самостоятельно учить валлийский.

При других обстоятельствах Риз сделал бы какое-нибудь саркастическое замечание, но сейчас только улыбнулся с довольным видом, а Девон добавил:

– Хелен хочет сделать вам приятное, такая уж у нее натура. Да, и вот еще что, Уинтерборн. Хелен для меня как младшая сестра. И хотя я, очевидно, последний из всех живущих на Земле, кто имеет право рассуждать о приличиях, все же требую от вас вести себя с ней так, будто вы служка в храме.

Риз бросил на него угрюмый взгляд.

– Не поздновато спохватились? Да и слухи о добродетели служек при алтаре сильно преувеличены: я знаю, о чем говорю.

Усмехнувшись, Девон повернулся и вышел в коридор, а Риз отправился на поиски Хелен.

Опасаясь испугать ее своей горячностью, он решил держать себя в руках и сохранять спокойствие. Покинув дом через черный ход, он пересек размеренным шагом аккуратно подстриженную лужайку и пошел по извилистой, посыпанной гравием дорожке, которая вела мимо зарослей цветущих зимой кустарников и древних каменных стен, покрытых вьющимися лозами, которые переплетались как кружева. Сады поместья были чистыми, ухоженными, засыпанная снегом земля ждала своего часа: наступления весны. Легкий ветерок с запахом торфяного дыма и осоки, напомнил Ризу о тех местах, где он жил в раннем детстве, пока его семья не переехала в Лондон. Конечно, Лланберис, с его каменистой почвой и многочисленными глубокими озерами, не был похож на ухоженные окрестности приората Эверсби, но запах прудов и дождей в Гэмпшире напоминал ему о далекой родине.

Приблизившись к первой оранжерее, Риз заметил мелькание стройной фигуры за матовыми стеклами. Его бросило в жар, несмотря на пронизывающий февральский холод, сердце дрогнуло. Он не знал, чего ожидал и почему так сильно нервничал. Еще совсем недавно мысль, что женщина способна довести его до нервозного состояния, показалась бы Ризу совершенно невероятной.

Постучав костяшками пальцев по стеклу, он поднялся на каменную ступеньку, вошел в оранжерею и закрыл за собой дверь. Риз хоть никогда раньше и не был в оранжереях поместья, но Хелен так подробно их описывала, когда он лежал, раненый, что сейчас ориентировался без труда. Здесь было влажно и тепло. Оранжерея казалась далеким от Англии миром, стеклянным дворцом, наполненным яркими цветами и экзотическими растениями.

Риз почувствовал резкий запах почвы и густой зелени, а также тонкий аромат орхидей, который перебивал стойкий запах ванили. Его удивленный взгляд скользил по рядам высоких растений, столам с орхидеями в горшках и банках, виноградным лозам, ползущим вверх по стенам к сверкающему стеклянному небу.

Из-за белоснежных соцветий появилась стройная женская фигура и замерла, остолбенев. Увидев Риза, Хелен сначала пришла в замешательство, ее губы округлились, как бутон чайной розы, когда она произнесла удивленное «о…», а потом двинулась к нему на подкашивающихся ногах. Ее неуклюжие поспешные движения растрогали Риза: он понял, что она скучала по нему, – и, бросившись к любимой, прижал ее к себе. Она обхватила его шею руками и буквально повисла на нем. Он уткнулся лицом в ее благоухающие волосы и с наслаждением вдохнул такой родной запах.

– Родная, – произнес Риз хрипло, – я удивлен несказанно: не ожидал от тебя такой прыти. А где же лебединая грация?

Хелен рассмеялась:

– Прости, не сдержалась! – Ее теплые нежные ладони коснулись его холодных щек. – Слава богу, ты здесь. Как же я скучала!

Она как будто не верила своим глазам, а Риз наслаждался шелковистостью ее волос, бархатистостью кожи, нежными изгибами тела. Что-то похожее на восторг разливалось по его жилам, опьяняя его, лишая воли.

– Какая ты сладкая! Так бы и съел! – пробормотал Риз и припал к ее губам.

Хелен с готовностью ответила на поцелуй, погрузив пальцы в его густые волосы. Риз бормотал грубоватые нежности между поцелуями, и Хелен всем телом прижималась к нему. Ее язык проник к нему в рот, как он научил ее, и это чуть не свело Риза с ума. Почувствовав напряжение в паху, он, слегка пошатываясь, дотянулся до края стола, чтобы удержаться на ногах.

Риз понимал, что им нужно остановиться. Оторвавшись от ее губ, он судорожно вздохнул несколько раз, пытаясь взять себя в руки, и пробормотал, прижавшись щекой к щеке Хелен:

– Я не мог дождаться встречи с тобой.

– А мне кажется, что я сплю, – прошептала она.

Разгоряченный ласками, Риз крепко прижал ее бедра к своим.

– Ты чувствуешь, как я тебя хочу?

Ни один джентльмен не позволил бы ничего подобного со своей невестой, но Хелен уже хорошо знала грубоватые повадки Риза.

– Похоже, ты в хорошей физической форме, – заметила она, сквозь слои юбок почувствовав давление его вставшего члена. – А как твое плечо?

– Почему бы тебе не срезать мою рубашку и не взглянуть?

Хелен засмеялась.

– Только не здесь: оранжерея просматривается насквозь.

Повернувшись, она дотянулась до ближайшей орхидеи, отломила маленький цветок и попыталась вставить ее в петлицу его лацкана.

– Дендробиум? – догадался Риз.

– Да, откуда ты знаешь? – Она нащупала под лацканом крошечную шелковую бутоньерку и вставила в нее конец короткого стебелька. – Ты читал об орхидеях?

Он провел кончиком пальца по ее носу.

– Да, немного. А ты взялась за валлийский?

– Тебе Девон сказал? Это так увлекательно! А от исторических романов про короля Артура вообще не оторвешься.

Погладив Хелен по голове, Риз обнаружил, что у нее новая прическа: множество косичек, замысловато заколотых сзади в узел.

– Если бы он и вправду существовал, то непременно был бы валлийцем.

– Он существовал, – уверенно заявила Хелен. – По преданию, у озера под названием Ллин-Барфог есть камень, на котором отпечатались следы копыт его лошади. Мне бы очень хотелось когда-нибудь увидеть его.

Улыбка Риза стала шире.

– Ты хорошо запомнила это валлийское название, только двойное «л» нужно произносить мягче.

Хелен несколько раз повторила за ним этот звук. Наблюдая за ней, Риз не смог удержаться от поцелуя и сорвал его с ее теплых нежных губ, а потом сказал:

– Нет никакой необходимости учить валлийский язык.

– Но мне это нравится, – возразила Хелен.

– Это сложный язык, да и пользы от него в наше время никакой, – сказал Риз, и Хелен показалось – что с сожалением. – Моя мать не раз повторяла: «Говорить по-валлийски – смертный грех».

– Но почему? – удивилась Хелен.

– Ты же знаешь о предубеждениях против моего народа, которые существуют в обществе. Нас считают чуть ли не моральными уродами: отсталыми, ленивыми и даже нечистоплотными.

– Но ведь это же чушь! Нормальный человек такого никогда не скажет.

– На публике – нет, но между собой, в кулуарах, многие именно так и говорят о нас. – Риз продолжил, нахмурившись: – Кое-кто будет шептаться у тебя за спиной. Выйдя за меня замуж, ты упадешь в их глазах. Никто не признается в этом тебе открыто, но ты все поймешь сама по выражению их лиц, даже если они будут улыбаться.

Раньше они об этом никогда не говорили. Хелен поняла, что Риз в душе страдал от своей социальной неполноценности и хотел предупредить ее о трудностях, которые могли возникнуть у нее после свадьбы.

– Я буду с гордостью носить фамилию Уинтерборн, – заявила Хелен. – И мне безразлично по этому поводу мнение окружающих. Пусть лучше они беспокоятся, стану ли я вообще думать о них.

Риз усмехнулся.

– Так и будет. Ты станешь богатой и влиятельной женщиной, и твоего общества будут добиваться многие.

Хелен погладила его по щеке.

– Для меня важно лишь одно: чтобы мой муж был счастлив.

– Тебе придется постараться, – сказал Риз, пристально глядя на нее.

Хелен нежно провела кончиком пальца по его нижней губе.

– Значит, тебя трудно сделать счастливым?

– Кому-то другому – да.

Он припал к ее губам в страстном поцелуе. Его рука скользнула вниз по юбке Хелен, и на долю секунды Риз испытал искушение овладеть ею прямо здесь, на столе. Его тело требовало разрядки. Казалось бы, чего проще: поднять ее на стол, задрать юбки, раздвинуть ноги и… Прервав со стоном поцелуй, он прижался лбом к ее лбу и хрипло произнес:

– Я слишком долго был в разлуке с тобой. Скажи или сделай что-нибудь, чтобы мне в голову не приходили сумасшедшие мысли.

Румянец выступил на лице Хелен, и она спросила:

– Ты упоминал свою мать. Когда познакомишь нас?

У Риза вырвался сухой смешок: более эффективного способа остудить его любовный пыл Хелен и придумать не могла. Его мать, Бронвен Уинтерборн, строгая, жесткая, худая и прямая как жердь, с сильными жилистыми руками мало походила на женщину. В детстве ему часто доставалось от нее, но Риз не мог вспомнить, чтобы хоть раз эти руки обнимали его с нежностью. И все же она была хорошей матерью: кормила и одевала Риза, приучала к дисциплине и трудолюбию. Он восхищался ею, но любить ее было трудно.

– Как ты думаешь, она одобрит твой выбор, когда увидит меня? – с надеждой спросила Хелен.

Риз попытался представить, что сказала бы его мать об этом изящном эфемерном создании, голова которого забита книгами и музыкой.

– Она решила бы, что ты слишком хороша для меня, и вряд ли поняла бы, в чем твоя сила.

Хелен понравился его ответ.

– Ты думаешь, я сильная?

– Конечно, – без колебаний ответил он. – У тебя воля как стальной клинок, иначе ты не справилась бы со мной.

– А я с тобой справилась? – Хелен грациозно вынырнула из его объятий. – И это после того, как я подчинилась твоему ультиматуму и отдалась тебе?

От ее кокетливого взгляда у Риза участилось сердцебиение, и, пытаясь успокоиться, он пошел следом за ней между рядами орхидей.

– Да, но потом ты уехала из Лондона, оставив меня в тоске и печали, а теперь держишь, как собаку, на поводке.

– Да какая же ты собака? – усмехнулась Хелен. – Ты волк, огромный коварный хищник.

Обхватив любимую сзади, Риз прижался губами к ее шее.

– Я твой ручной волк, – прошептал он хрипло и слегка прихватил зубами нежную кожу.

Хелен выгнулась, прижавшись к нему спиной, и он почувствовал, что и она сгорает от желания.

– Хочешь, я приду к тебе сегодня? – спросила она. – Когда все заснут?

В жилах Риза забурлила кровь. Как же ему хотелось крикнуть «да!» Он так изголодался по женским ласкам, по мягкой упругой плоти, но больше всего ему не хватало тех мгновений полного умиротворения, неги, которая разливалась по их телам после соития, когда Хелен лежала в его объятиях. Его приводила в восторг мысль, что эта женщина принадлежит ему.

Закрыв глаза, он нежно прижался щекой к ее маленькому ушку, пытаясь обрести дар речи, а когда это произошло, игриво проговорил:

– Ты же читала сказки и знаешь, что случается с маленькими девочками, которые навещают волков.

Хелен повернулась к нему лицом, не размыкая его объятий, и ее губы приблизились к его губам:

– Что-то забыла… Напомнишь?