27 глава

Сказать, что я в ахере, ничего не сказать. Лучше бы баба Таня нас встречала и отчитывалась по мелочам, чем сейчас лицезреть на Тахировича и не знать, как себя вести. Не нравится мне, что при виде него у меня внезапно давление подскакивает, да сердечко начинает барахлить.

Марат встает со стула и направляется ко мне. Каждый его шаг заставляет мысли пронестись шквалом в моей голове. Например: искал. Если искал, значит переживал. Переживал, следовательно, чувства ко мне какие-то есть. Или.… Или я придумываю себе того, чего и помимо нет. Скучно без меня стало? Нет такой податливой шлюшки? Не все, видимо, готовы вынести его дурное поведение, несмотря на приличную зарплату.

Инстинкт самосохранения толкает меня сделать шаг назад и вообще спрятаться за такую же изумленную, как и я, Катю. Она сейчас для меня как защитный щит, как баррикада от врагов. Я даже подталкиваю ее навстречу к Шароеву, при этом не спускаю с него пристального взгляда. Маратик выглядит неважно. Вроде все такой же высокомерный ублюдок, считающий, что весь мир у его ног, но вид измождённый, под глазами тени, а небритость накидывает ему пару годков сверху.

— Собирайся, мы уезжаем домой! – тихо, повелительно, как обычно, произносит сиплым голосом Марат. Он пытается обойти Катю, но я кручу испуганной подругой в ту сторону, куда двигается Тахирович.

— Я дома! Никуда я с тобой не поеду! – позорно пищу как мышка-пискунишка. Меня слегка потряхивает. То ли от перевозбуждения от встречи, то ли от страха, если окажусь в лапах шефа. Бывшего шефа.

Катя, которая сейчас служит мне верой и правдой защитной плотиной от Маратика, ошеломленным шепотом меня спрашивает:

— Ин, а это кто?

— Это самодур! Псих недолеченный! Извращенец! – выкрикиваю из-за плеча подруги, все еще с широко распахнутыми глазами смотря на Тахировича.

— Извращенец??? – Катюша впадает еще в больший шок. – А что он тут делает? – вопрос, как он оказался в квартире, ее как-то не озадачивает. Да я тоже не особо об этом задумываюсь. Уже без разницы, каким образом Марат зашел к нам домой. Для него явно нет никаких преград.

— Он уже уходит! Вам, не пора ли, Марат Тахирович?

— Я уйду только с тобой. Уже поздно, нам еще лететь через всю страну. Тебе с понедельника на работу. Отпуск окончен.

Шароев бездушная машина с роботизированным голосом и заторможенными движениями. Он даже медленно моргает. Ни один мускул на его лице не дергается. Вновь пытается сделать маневр, обойти Катю и добраться до меня, но не тут-то было. Я улавливаю каждое его движение и кручу подругой в разные стороны.

— Я на тебя больше не работаю! Уволилась! Ни за какие гонорары не вернусь к тебе!

— Ошибаешься…. – Марат начинает шипеть, як ядовитая змея, опасно прищурившись. Становится страшно, но я не подаю вида, яд можно высосать, не сдохнуть.

— Нет никакой ошибки! Ты мне щедро заплатил, пособия по безработице не потребовались!

— Это был аванс к зарплате! Ты все не так поняла! Все вывернула не в ту сторону! – Марат меняет направление, серьезно намерен миновать Катьку, но она по-прежнему между нами.

— Я все прекрасно поняла! Все! Даже сурдопереводчик не потребовался! Ты взял с меня все, что хотел, потом приказал валить на все четыре стороны!

— Ничего подобного! – рыкает Шароев. Он похож на зверя, который не знает, как добраться до шеи добычи, сомкнуть на ней свои челюсти и удушить. – Я тебя не отпускал!

— Я ушла!

— Вернешься!

— Черта с два!

— Не буди во мне зверя!

— А я хомячков не боюсь!

— Я без тебя не уеду! Будешь сопротивляться - скручу и насильно увезу!

Мы замолкаем. Оба тяжело дышим. Оба сверлим друг друга тяжелыми напряженными взглядами. Сама атмосфера на кухне драматична и местами взрывоопасна. Хрень поймешь, где рванет со стороны Марата. Он же явно постоянный пациент психушки в смирительной рубашке. Другого объяснения его неадекватному поведению со мной на протяжении нашего с ним знакомства нет.

Катя, как мое буферное государство, не выдерживает повышенного градуса напряжения между мной и Шароевым, эмоционально спрашивает:

— Что, черт возьми, происходит? Иванова, кто это? Что ему нужно от тебя?

— Ему нужно трахать меня семь дней в неделю желательно двадцать четыре часа, - вызывающе приподнимаю подбородок и воинственно смотрю на Тахировича. Катька начинает крутить головой.

— Чего? Трахать? – подруга явно выпадает еще в больший осадок от происходящего, точнее услышанного.

— Не неси чушь! Ничего подобно мне не нужно от тебя! – зло цедит Марат, сверля меня недобрым взглядом.

— Да ладно! – ехидничаю. – А что тебе нужно от меня? Тапки в зубах носить по команде?

— Я хочу, чтобы ты была рядом!

— Ой ли! Ты хочешь мной командовать! Инночка рядом! Инночка сидеть! Инночка к ноге! Да? Этого хочешь? Или внезапно захотелось, чтобы я тебя любила беззаветно? - меня несет на всех парах без тормозов. В голове горит красным цветом маячок, что пересекаю опасную зону, что следует остановиться, ради сохранения собственной жизни. Но куда там! Я слишком много думала, местами плакала и тосковала по этому придурку! Не боюсь Марата. Он сейчас ничего со мной не сделает. Не на своей территории находится.

— Ты опоздал!

Разворачиваю к себе оторопевшую Катьку, обнимаю, смачно чмокаю ее то ли в висок, то ли в ухо. Не поняла. Растягиваю в ироничной улыбке губы.

— Благодаря тебе, Марат, я теперь ненавижу мужчин. Катя показала мне, как можно любить без боли, без надрыва, без унижения. Ты катись обратно, ищи себе податливую секрутутку, готовую выполнять все твои прихоти и всегда быть готовой на все твои эксперименты, а я пас.

— Чего? – одновременно хором восклицают Марат и Катя.

— Я люблю Катю.

Сказать, что Катя удивилась, ничего не сказать. Подруга сначала округляет глаза, потом прищуривается, затем вновь округляет глаза. Возможно, расскажи ей историю обо мне с Маратом, она сходу подыграла и не выглядела сейчас такой потрясенной, только как-то момента не было, чтобы излить душу. По идее сегодняшний вечер мог стать тем самым вечером откровений, но, увы и ах, нас уже поджидал Марат. Поэтому историю сочиняю на ходу, несмотря на то, что участники плохо играют свои роли, то бишь я и Катя.

Моя новая любовь краснеет на глазах, пытается вырваться из моих объятий. Марат усмехается, засунув руки в карманы брюк, раскачивается туда-сюда, с интересом наблюдая за нами. Еще бы ему не было интересно! Тут такое бесплатное представление! За деньги нигде подобного не увидишь.

­­— Ин, - тянет Катя. – Что за пургу ты несешь?

— Да она часто чушь несусветную несет, - не забывает вставить и свои пять копеек Тахирович. – Катюш, Инночка научилась мастерски лизать?

У меня чешутся руки треснут по довольной морде Марата со всей дури. Да так, чтобы забыл, каково это улыбаться во все тридцать два зуба. Ненавижу его! Всей душой!

Отталкиваю Катю и со всей пылкостью кидаюсь на Марата. Мне хочется вгрызться в него зубами, перекусить сонную артерию, выдавить пальцами эти насмешливые похотливые глаза. Убить! Растоптать! И забыть.

Силы неравны. Куда мне тягаться с этим бугаем. Но я отчаянно царапаюсь, кусаюсь, словно от этого боя зависит моя жизнь. Мои руки перехватывают на лету, заводят за спину и фиксируют. Клыки так и не достают до пульсирующей вены на шее. Меня берут в плен, стискивают до хруста костей. Как же меня легко скрутить в бараний рог условно. Аж выть охота от такой несправедливости. Но не сдается гордый Варяг.

Я предпринимаю попытку вырваться. Ага, размечталась. Дергаю руками, но крепкая ладонь Марата удерживает сильнее наручников. Он даже в лице не меняется. Смотрит на меня с высоты своего роста темными глазами, пожирает и не скрывает, как хочет меня до безумия. У меня от его взгляда мурашки по коже. И все же я вновь пытаюсь завоевать себе свободу. Пробую коленкой дотянуться до паха Шароева. Удар так себе, как и тык в коленку ногой. Не сгибается пополам, а хочется, чтобы ослабил тиски, дал попытку вырваться. Обманчиво обмякаю, Тахирович удерживает. Легко и непринужденно, словно только и делает по жизни, что держит меня в своих объятиях от случайного падения к своим ногам.

Меня накрывает волна отчаянья. Я скорей от безвыходности, чем от дурости, а может в совокупности, неважно. Кусаю Марата за предплечье сквозь ткань пиджака. Этот паршивец даже бровью не ведет. Ему все ни по чем. Он человек? Умеет чувствовать боль, дискомфорт? Упертый баран! Твердолобый козел, прущий напролом, ни разу не сбившийся с намеченного пути.

Марат на мгновение отпускает мои руки, я не успеваю ни обрадоваться, ни среагировать, как тут же подхватывает меня удобнее и тащит мимо застывшей в глубоком шоке Кати. Понимаю, что несет прямиком в ванную. Распахивает дверь, толкает меня внутрь, шагает следом и на щеколду тут же закрывается. Я чувствую, как у меня подкашиваются ноги, а сердце подскакивает от переживаний и адреналина к горлу.

— Катя! Звони в полицию! Убивают! Насилуют! – со всей мощи начинаю орать, забившись в угол возле душевой кабины.

— Только попробуй! Проблем не оберешься! – рявкает Марат, не спуская с меня пылающего голодного взгляда.

Оказывается рядом, ловит мои руки и резко дергает на себя. Я словно в бетонированную стену впечатываюсь в его грудь. Всмятку. Морально. Непроизвольно делаю глубокий вдох, до краев наполняя свои легкие его запахом. Этот терпкий аромат парфюма и сигарет сводит с ума. Мне его до дрожи не хватало, как и горячих ладоней на своих плечах, как и его сшибающего тепла.

Я робко поднимаю глаза, разглядывая сначала расстегнутый ворот рубашки, потом потемневший от проступающей щетины подбородок, застреваю на приоткрытых губах. Марат тут же их облизывает языком, меня от этого жеста торкает. Как не кинулась его тут же целовать, сама не знаю. Бой мной проигран, так и не начавшись толком.

Шароев обхватывает мой подбородок, заставляет еще больше откинуть голову назад. С непривычки начинает болеть шея. Раньше я на него смотрела с высоты шпилек, а сейчас стою босиком. Глаза в глаза и несколько секунд не моргаем.

— Вернись ко мне, - слышу шепот. Я цепенею от неверия. Хмурюсь. Наверное, у меня слуховые галлюцинации. Марат сжимает челюсти, сводит брови к переносице.

— Я не умею уговаривать. Просто хочу, чтобы ты вернулась ко мне.

Я молчу. От меня явно чего-то ждут, а мне нечего сказать. Я столько раз представляла себе нашу встречу. Мне хотелось Шароева подчинить, поставить на колени перед собой, показать свое превосходство над ним и над своими чувствами. А в итоге сердце екает от его шепота, от его просьбы, от его желания меня вернуть. Только вот по сути этого мало. После всего, что он заставил меня пережить, сказать « Вернись ко мне» - мало.

— Инна! Ты жива? Почему так тихо? Эй, откройте! – верещит за дверью Катя.

Мы молчим. Все еще смотрим друг другу в глаза. Я продолжаю бой, только сама с собой. Марат ждет по-прежнему от меня ответа.

— Инна, блин, ответь мне! – в дверь колотят кулаками. – Кто этот мужик?

Молчание растягивается. Молчание превращается в вечность между нами. Марат совершенно никак не реагирует на истерику моей подруги. Он поднимает руку и, едва касаясь меня, убирает с моего лица пряди волос. Нагибается и целует. Сначала в лоб. Потом в висок. Щекочет своим дыханием щеку.

— Инна, кому звонить? Что мне делать? Эй, чувак, отпусти Инну! Тебе не поздоровится, когда придут менты!

Я слегка поворачиваю голову, типа не специально, но это вранье. Себе. Я ищу его губы. Марат понимает, чего хочу от него. Он тут же целует губы. Нежно, ласково, облизывая их языком. Он не насилует мой рот, не затрахивает его до потери дыхания. Мне нравится этот поцелуй, заставляющий поджать пальцы на ногах и сжать бедра.

— Инна, что вы там делаете? Скажи мне что-нибудь!

Тахирович обнимает меня, шепчет на ухо:

— Скажи мне что-нибудь, Инна!

Тело – предатель. Я млею в его объятиях. Я чувствую, как трусы становятся мокрыми от каждого движения бедер. Я таю на его губах, руках. Меня штырит от его запаха, от вкуса. Однако, помню все, что было между нами. Обида еще жжет грудь.

— Это ты должен мне кое-что сказать! – не вздрагиваю, как только мы встречаемся глазами. Марату явно не нравится, куда сворачивает разговор. И все же кивает, еще раз кивает, будто соглашается. Правда, не понятно с кем: с собой или со мной.

— Скажи! – командую, внезапно почувствовав превосходство и власть над Шароевым. – Иначе я никуда с тобой не пойду! Ты меня никогда не удержишь! Я буду вновь и вновь сбегать, пока однажды не затеряюсь.

— Я тебя удержу! Не отпущу! – мне будто угрожают, но я почему-то совсем не боюсь.

— Ты должен признаться! Признаться себе и мне.

Марат несколько секунд смотрит мне в глаза. Это поистине великолепное зрелищ. Наблюдать, как человек, привыкший прогибать и подчинять, делает над собой усилие, чтобы признаться в сокровенных чувствах. Признаться вслух в чувствах, которые делают человека сильным и слабым одновременно. Тахирович прикрывает глаза, словно смиряется с неизбежным, шепчет:

— Я люблю тебя…