28

Проблем и правда выше крыши. Я до сих пор не могу связаться с Максом и ребятами. Их телефоны отключены, знакомые и семьи утверждают, что никто не знает, где они. Можно подумать сквозь землю провалились чёрт возьми! Через день я езжу на нашу заброшку, проверяю не появлялся ли кто, но заправка по-прежнему пустует. Без Макса у меня нет дополнительного и весьма прибыльного заработка в виде гонок, благо с приездом Маши наше финансовое положение слегка стабилизировалось и это не вынуждает меня идти на вечернюю подработку.

Хотя на операцию денег по-прежнему нет.

Встретив у подъезда тётю Веру, я, как и всегда, помогаю ей донести пакеты, любезно прощаюсь и поднимаюсь на свой этаж. Прокатавшись практически два с половиной часа по городу, я, наконец, довела себя до того состояния усталости, что на сумбурные мысли в голове уже нет сил. Вот и славно. Сейчас мамырлик заварит чай, и мы нашей троицей сядем за стол, чтобы болтать обо всём и ни о чём одновременно. Как будто между мной и Машкой нет никаких разногласий. Как будто маме не требуется операция, которая подарит ей долгую и счастливую жизнь.

Позвонив в звонок, прислушиваюсь к шуршащим шагам по квартире, и натягиваю уставшую улыбку на лицо, готовясь встретить маму. Но дверь открывает Маша, и выражение лица сестры едва выражает радость — скорее, как обычно, недовольство.

— Пришла, значит, — цедит, неприязненным тоном.

— Пришла. Куда я денусь, — войдя в квартиру, стягиваю с себя куртку и бросаю короткий взгляд на сестру. Мария стоит, скрести руки на груди и оценивающе осматривает мой внешний вид.

— Не знаю, может, ты опять на экскурсию с универом ездила или в музее задержалась? — от её язвительного тона хочется закатить глаза, но я сдерживаю эмоции. — И? Чего молчишь?

— Что за допрос с пристрастием, Маш? — уточняю, с ненаигранным недоумением. — Выдохни. Ты не на работе.

— По крайней мере у меня она есть, а у тебя? — не остаётся в долгу, неся откровенную чепуху.

— У меня тоже есть, — отвечаю, даже не доводить ситуацию до греха.

— Да что ты говоришь?

Нет, ей всё-таки удаётся меня задолбать и задеть своими подковырками. Это ж надо какой талант пропадает даром!

— Я была сегодня в детском доме. Проводила урок для детей, — бросаю через плечо, собираясь направиться в ванную. Однако, вынуждено останавливаюсь из-за того, что рука Маши ложится на моё плечо. — Да что тебе надо, в конце концов?! — бросаю, нескрыая раздражения. Задолбала, блин! — Где мама?

— У Светы она! Мы не закончили, — на повышенном тоне произносит Маша мне в спину, когда я скидываю её руку с плеча и направляюсь вымыть руки. — Тебе не надоело врать, Ев? — неожиданно спрашивает сестра. Встав в дверном проёме, она пялится с пренебрежением. — Ладно мне, я привыкла, но о матери ты подумала?

— Не понимаю, о чём ты, — пожав плечами, намыливаю руки, стараясь держать уверенную маску на лице. Правда игнорировать сверлящий взгляд Маши в спину сложно.

— Значит, не понимаешь, да? — шипит нарочито спокойно. Кобра.

— Да, не понимаю, — схватив полотенце, наблюдаю, как Маша резко разворачивается и уходит по коридору в сторону комнаты. Моей комнаты.

— Сейчас я тогда тебе покажу! — доносятся причитания.

Из-за нервного тона сёстры, решаю пойти следом, раздражаясь ещё сильнее. Что она хочет мне показать? Опять ткнёт носом в мою никчёмность? Ей лишь бы за моей жизнью следить — за своей Маша так скрупулёзно не смотрит. Пройдя за мегерой по коридору, не успеваю сделать и шага в комнату, как она уже вылетает мне навстречу, поднимая в руке тонкий прозрачный файл с документом внутри.

— А на это что скажешь? — тычет в меня листком, и я инстинктивно отшатываюсь назад, нахмурив брови. — Читать умеешь или тебе помочь?

Выхватив файл из её рук, мельком бросаю взгляд на текст, прекрасно понимая, что это за документ. Справка об отчислении из универа.

Да твою ж мать!

— Какого хрена ты копаешься в моих вещах? — рявкаю я, чувствуя, как всё тело бросает в жар.

— Не переводи тему, Ева! — кричит старшая сестра. — Давай, расскажи мне, как ты умудрилась просрать годы учёбы, чтоб в конечном итоге отчислиться и сейчас с гордым видом заниматься хернёй?! Врать матери, влезать в какие-то несчастные подработки, зная, в каком положении мы находимся?!

Ну все, с меня хватит.

— Ты задолбала меня гнобить! — вскипаю я, не выдержав её бесконечного потока критики. — Вечно суёшь свой нос туда, куда не требуется! Да, отчислилась я, и что с того?! Я работаю! И пытаюсь заработать деньги любыми возможными способами! — уже кричу, не сдерживаясь. — А что ты, Маша? Как насчёт твоей грёбаной жизни? Муж бросил, и ты, сложив лапки, прибежала к нам, вместо того чтобы продолжать работать на хорошем месте? Ты тоже с лёгкостью просрала карьеру из-за развода со своим дебилом очкастым!

— Девочки? — робкий голос за спиной, заставляет заткнуться и замемереть на месте.

Мы обе оборачиваемся на голос мамы, стоящей в прихожей с бледным, растерянным выражением лица. Она держится за грудь, в то время как в уголках её губ виднеются капли пота. Взгляд расфокусирован, будто мама пытается справиться с приступом боли.

— Мам… — одновременно произносим мы, когда она тяжело опускается на тумбу, а её дыхание становится прерывистым и частым. — Мама!

Подбежав к мамочке, я хватаю за плечи, пытаясь удержать, иначе она упадёт назад. Её руки нереально ледяные. Лицо начинает терять цвет.

— Неси воду и корвалол! Быстрее! — приказываю растерявшейся на мгновение Маше. Сестра достаёт из кармана телефон, а затем бежит на кухню за лекарствами.

— Тише… тише, дыши, — помогаю опуститься на небольшой пуф и падаю на колени рядом, крепко обнимая. Мама судорожно хватает ртом воздух, с трудом переводя дыхание. Я чувствую, как бешено колотится её сердце, пока губы становятся синими. — Сейчас мы дадим тебе лекарство. Всё будет хорошо!

Слышу, как Маша гремит на кухне и параллельно вызывает скорую помощь. Господи, пусть приедут как можно быстрее!

— Евочка, это … правда? — хрипит мама, её голос еле слышен. Взгляд становится мутным. — Ты что… не учиш…

— Мамочка, пожалуйста, не переживай, я тебе всё объясню! Маша! — в истерике зову сестру. — Мама? Мамуль, держись!

В голове ураганом пролетают все наши только что сказанные с Машей друг другу гадости.

Боже, что мы наделали! Что мы натворили!

В коридоре появляется Мария, она судорожно капает лекарство в стакан, но в этот миг мама окончательно теряет силы и её обессиленно тело обмякает.