ПРОЛОГ

Как приятно спать и видеть ее. О таких снах я обычно мог только мечтать, потому что я не спал уже очень долгое время. Дремал — да и то урывками. Сквозь дымку окружающего пространства я шел вперед к ней с одним желанием — обнять, прижать к себе, вдохнуть неповторимый аромат, пресытиться, ощутить сладость манящего тела. В дремоте я мог получить во сне ее, как и хотел. Хотя бы тут не надо было наступать себе на глотку, не надо было думать о том, что я намного старше, а она такая молодая.

Совсем еще девочка, у которой вся жизнь впереди. Втянув поглубже аромат цитрусов, я зарылся носом в распущенные мягкие волосы, водопадом струящиеся по изящной спине. Совсем как живая. Совсем как наяву.

—Нет, пожалуйста, — Маша отступала и почему-то смотрела на меня испуганно.

Не уходи, мне просто надо тебя касаться. Хотеть касаться признак сами знаете чего, но я запретил себе это чувство. Сейчас я просто буду ее касаться, просто наслаждаться минутой, а потом проснусь, и все развеется пеплом по сгоревшей реальности. Суке.

—Не бойся, я не обижу, никогда не обижу.

В эти глаза можно смотреть бесконечно, даже сейчас, даже в моем состоянии, даже при больном воображении я все так же не смог отвести взгляд. С ней это просто не работало. Зато магнитило. Зажигало и освещало все темные закоулки души. Даже дышалось с ней иначе, полной грудью. И до болезненных спазмов — так хотелось побольше впитать в себя.

—Сашенька, отпустите меня…— шептала тихо, перехватывая мои руки.

—Опять «вы», даже тут «вы»,— печально улыбнувшись, я склонился к острым ключицам, выпирающим даже как-то неестественно. Худенькая такая.

Я сказал ей обращаться со мной на «ты», но этой девочке приказать невозможно — все равно сделает по-своему. Но зато Сашенька. Сашенька— это приятно, меня так никто не звал больше. Вообще никто. Потому что никакой я уже не Сашенька, я Александр Белов. Меня боятся, передо мной лебезят, меня хотят заполучить, но все никак.

—Пожалуйста, — мольба в голосе заставила меня напрячься. Я ведь ничего плохого даже не думал.

—Можно я просто поцелую тебя? — обхватив лицо девушки, уперся носом в нежную кожу.

Кто-то пьян в говно, и кому-то снится чудо. Она самое что ни на есть чудо, которое я не заслужил и никогда не заслужу. Мой удел — вот такие больные фантазии. Она кивнула, я видел сквозь пары алкоголя, затуманившего рассудок. Я должен был быть хоть тут адекватным, чтобы вес помнить. Черт возьми!

—Я не могу тебя отпустить, девочка, потому что тебя на самом деле нет, —я рывком вгрызся в мягкие и податливые губы, вкусив наконец-то то, что мне нельзя.

А дальше есть только ее рваное дыхание и мое абсолютное сумасшествие. Тут, во снах, мне ее можно, тут я могу все.

РАЗДЕЛ 1

ГЛАВА 1

АЛЕКСАНДР

—Мне плевать, Ваха, этот вопрос даже не обсуждается, с ним я дел иметь не буду, — категорично заявил другу после очередной его попытки перетянуть меня на «выгодную», но довольно грязную сторону. Вопрос не в моральных ценностях, у меня их нет, вопрос в принципах, которые все еще имеются и будут иметься всегда.

—Белый, у нас вариантов нет, застройщик найдет лазейку. Он договорится либо с нами, либо нет, пойдет на голову выше, но построится все равно, а мы потеряем бабки. Это уже не тот Петров, это птица другого полета, с которой надо считаться.

—В этом городе пока еще все решаю я, и я с казал «нет». Будешь оспаривать мое решение? — прокрутив в руках зажигалку, я устало посмотрел вдаль. —Против меня никто не пойдет, меня уважают.

На том конце провода слышалась отборная брань Вахи, не просто друга, не просто главы моей службы безопасности, но еще и советчика, каких поискать. Мы с ним прошли и Крым, и Рим, и я вообще не представляю, как можно тут выразить одним словом весь его вклад в мою жизнь. Но иметь дело с человеком, который однажды нас опрокинул, я не буду. А этот мерзкий тип осмелился. С такими у меня всегда разговор короткий, плевать каких высот он добился сейчас.

—Ладно, Белый, я умываю руки, но, помяни мое слово, мы все еще об этом пожалеем. Он создаст гору проблем.

—Не надо только предрекать мне там что-то, Петров всегда был для меня простым петухом, он таким и останется, с петухами я дел не имею.

—Принято. С днем рождения, кстати, все как ты любишь, без подарка, а на словах, — сухо заявил Ваха, а потом тяжело выдохнул.

—Спасибо, друг, — попрощавшись, я положил трубу в карман.

День Рождения раз в году обычно вызывает у меня патологические приступы тошноты, в этот день я стараюсь насинячиться так, чтобы и не вспомнить, какой сегодня день, потому что свой праздник я таковым не считаю. Праздновать его дома в кругу семьи в планах не было, обычный рабочий день. Лишь бы обойтись без лишнего инфо-повода для скандала.

А посему после рабочего дня я просто уехал в свой любимый клуб, где обычно и провожу «тихие» вечера. Просто и спокойно, клуб для своих, закрытый, никто лишний там не бывает, так что отдыхать я могу в свое удовольствие. А владельцы этого заведения слишком хорошо знают, как именно я люблю отдыхать и даже без звонка держат мне наготове все необходимое.

Притормозив у знакомых ворот, я вышел в теплый весенний вечер, плавно скатывающийся в ночь. Люблю это время года, на душе теплее. Сквозь вязкий воздух, больше похожий на летний, я мог различить даже шорох молоденьких листьев.

Обычно я всегда мог распознать что-то неладное, но сейчас принятый на грудь алкоголь еще в офисе создал своеобразную дымку спокойствия, и я в абсолютно расслабленном состоянии шел по знакомой дороге к клубу, где получил бы максимальный уровень релакса.

Если бы не одно «но». Все произошло так быстро и внезапно, что я даже сообразить не успел. Один хлопок, и боль в груди вдруг плотно обосновалась во мне, пуская поглубже свои корни. Мгновение, и я на асфальте, смотрю в ночное небо и слабо понимаю, что происходит. Тепло, расслабленно, но как-то не по себе. Инстинкт самосохранения сработал быстро, указывая, что делать, вот только тело не слушалось, оно словно превратилось в вязкую жижу без возможности двигаться. Я лежал и рвано дышал, вдавливая в грудную клетку ладонь, которую тоже ощущал смутно. Вроде чувствовал давление, а вроде и нет.

Это необъяснимое чувство того, что жизнь утекает из тебя, я теперь не забуду никогда. Не передать словами весь спектр эмоций, которые ощущаешь в данный момент.

Но среди всего, что проносилось тогда в моей голове я выхватывал образы людей, которых увижу «там», а особенно ее образ. Тот, который так плотно вплелся в мою ДНК, что сроднился со мной.

И когда глаза уже перестали видеть четкие контуры предметов, я ощутил слабое касание к лицу. Холодные пальцы обхватывали мою шею, поднимались выше и ощупывали щеки. А еще лился голос, приятный и мягкий, такой нежный, что казалось, будто бы он и не человеку принадлежал вовсе.

Я правда пытался открыть глаза, но всякий раз натыкался на пустоту перед собой. Лишь иногда резкими мазками, словно кляксами, перед глазами виднелся образ девушки, она была молода и красива, а я стар и уродлив, на холодном асфальте в крови.

Все это потом рисовалась мне так, будто бы я простой наблюдатель, будто бы это не со мной приключилось.

—Вы меня слышите? — отчаянный голос нарастал, мою голову приподняли, и я смог увидеть глаза того ангела, который меня звал все это время. Опечаленные, но такие…необычные, словно из другого мира. Чистые, непорочные и взволнованные. —Я вызову скорую…

О нет, только не скорую. В газетах мне снова появляться нельзя. Разве что в качестве некролога.

С трудом распахнув глаза, теперь я смог рассмотреть пухлые губы и бледную кожу, никогда не видел такой красоты.

Теперь можно и умереть.

Я попытался пробормотать адрес, не сразу понимая, сказал я это в реальности или в уме.

МАША

Так уж вышло, что я довольно сильно опаздывала, а мне никак нельзя было по одной простой причине — меня уволят, и это больше не будет подвергаться сомнениям. Да, я много прогуляла за этот месяц, потому что я пыталась готовиться к поступлению в медицинский, а это все-таки не так просто, как хотелось бы. Втянув носом теплый весенний воздух, я неслась в сторону клуба, где сейчас работала, с одной лишь мыслью «лишь бы не заметили мое отсутствие», а это было бы настоящим чудом сейчас.

Я так спешила, что дважды оступилась, чуть не зарывшись носом в асфальт.

—Черт, — поправив лямку старого пошарпанного рюкзака, я быстро завернула в нужный переулок, чтобы поскорее выйти на главную улицу.

В голове все еще крутилось, что надо купить отцу, что для дома, денег катастрофически не хватало, я не знала уже, как экономить, чтобы оставалось на обычную еду. О мясе не думала давно, даже не хотелось как-то, наверное, отвыкла. Так бывает. Все деньги уходили исключительно на лекарства отцу, да на примитивные продукты. За коммунальные я платила ровно половину, иначе ходить мне голодной, хотя я и так полуголодная…

Закусив губу, я невольно вспомнила последний случай, когда отца чудом откачали и у меня были сбережения. Теперь их, разумеется, не было, и если он снова…то платить мне попросту будет нечем.

Внезапно зазвонил телефон, и я, все так же несясь на работу, подняла трубку.

—Маш, ты скоро? Мегера пришла, пока не заметила, но скоро будет нас собирать, — Ваня взволнованно проговорил в трубку. Он мой друг, который всегда может прикрыть в подобных ситуациях, и учились мы вместе восемь лет, так что как-то так вышло, что стали практически братом и сестрой. И сейчас, когда я сказала, что иду работать в ночной клуб, он меня одну в этом деле не оставил, тоже решил подзаработать, хотя ему, по правде сказать, это не нужно. С его-то родителями и возможностями.

Но он, как говорится, родился хоть и с золотой ложкой во рту, но с чувством самодостаточности, желанием добиться всего самостоятельно.

Запыхавшимся голосом я прокричала в трубку:

—Бегу, ровно три минуты, и я буду на месте, честное слово.

Я была уверена, что успею ровно до того момента, пока не услышала странный хлопок, а перед глазами не появился человек, плавно оседающий на пол.

Тело словно одеревенело, и я была близка к падению в близлежащие кусты. Стало настолько страшно, что я слышала свое сердцебиение где-то в горле. Ни двигаться, ни дышать не могла.

Я понимала, что должна что-то сделать, но паника бежала впереди меня, и я добрых минут пять просто стояла, заставляя себя среагировать на ситуацию. Кто-то только что стрелял в человека. Кто-то мог быть еще там, а я стояла с другой стороны и лишь отчетливо видела, как человек в черном костюме и белой рубашке упал на землю, и он не двигался.

Господи, а если его убили? А что если я стала свидетелем убийства?

К горлу подступила тошнота, я вдруг вспомнила всю свою жизнь, неяркими пятнами сменяющуюся кадрами перед глазами. Я свидетель.

Все проблемы вдруг разом отошли на второй план, все стало неважным, несущественным и таким мелочным по сравнению с тем, что я только что увидела. По сравнению со смертью, что прошла мимо, дыхнув на меня леденеющим порывом ужаса.

Я стояла в тени, меня видеть не могли, а человек лежал там…и ему могла была понадобиться помощь. Когда первый шок сошел, и я смогла осмотреться, но не увидела ничего, кроме кромешной тьмы.

Маша, ты не сможешь просто пройти мимо. Ты не сможешь оставить это так как есть. Хотя самым логичным и здравым было бы решение смыться отсюда да поскорее. Но нет, я не смогла бы, меня бы совесть замучила, а я ведь будущий врач. Так что вариантов никаких не осталось, кроме как пойти и помочь этому человеку с одной лишь верой, что убийца ушел.

Каждый шаг отдавался паническим ударом сердца, тук. Тук. Тук. Тук. Сильнее и быстрее, еще шаг, я видела много крови, и это все смотрелось откровенно плохо. Шаг, я увидела бледное лицо, еще, обнаружила…что это наш мэр лежит сейчас на асфальте в луже крови. Боже мой.

Схватившись за лямку рюкзака, словно от этого зависела сейчас моя жизнь, я, кажется, даже не дыша, плавно осела на коленки, а затем медленно коснулась лица мужчины, опустилась к шее и нащупала пульс. Живой.

—Вы меня слышите? Я вызову скорую…— он открыл глаза и посмотрел на меня уставшим и отсутствующим взглядом, измученным и подернутым дымкой неверия. Неверия, что хоть кто-то пришел на помощь?

Ощупав грудную клетку и приподняв мужчину, я удостоверилась в том, что ранение сквозное. На одну проблему меньше. Сцепив зубы, я перевязала тело Белова своим шарфом, хоть это все слабо могло бы сейчас помочь.

Запах крови заполнил легкие, на языке ощущался металлический привкус. Я осмотрелась, но кроме черной машины спортивного класса ничего не увидела. Ни людей, ничего, что хоть как-то могло бы мне сейчас помочь.

Мэр пыхтел и стонал, а потом прошептал тихо, практически беззвучно:

—Нельзя в больницу, позвони Вахе, телефон во внутреннем кармане. Нельзя создавать шумиху.

—Как нельзя? Послушайте…— я попыталась перебить его и донести, что тут просто так все не обойдется…

—Делай, что я говорю и не спорь, со мной никто не спорит, их потом просто не находят, — грубо кинул мне в ответ, от чего кровь в жилах у меня превратилась в лед. Трескающийся лед. Он мне только что угрожал?

Я молча схватила телефон, который был без блокировки, набрала слово «Ваха» и после довольно быстрого ответа сказала не своим голосом:

—Тут в него стреляли, — получилось так по-детски. Голос словно не мой.

Ответа не последовало, а я так и сидела на полу, держа в руках голову человека, управляющего городом. Я политикой не интересовалась, но знала, что мэр у нас достаточно молод и при этом мудр, небольшие интервью все-таки попадались мне на глаза. Да и вообще…он талантливый мужик, преобразил город до неузнаваемости. Семья его считалась образцовой, и ни в каких скандалах он замешан не был, в отличие от других людей при власти.

Кому понадобилось его убирать? Вопросы один за одним всплывали в голове.

Ровно через десять минут подъехала огромная наглухо тонированная машина, оттуда вышли накаченные мужчины, в два шага оказались возле нас, подняли раненого и погрузили в машину, после чего сорвались с места так быстро, что я даже и моргнуть не успела. А потом ко мне подошел высокий мужчина в низко посаженной кепке, что лица не разобрать.

—Как зовут?

—М..маша, — я на мгновение точно забыла, как меня зовут.

—Мы заплатим тебе столько, сколько нужно, если ты расскажешь нам, как это случилось, и пообещаешь молчать, — бескомпромиссным голосом обратился ко мне незнакомец.

Я дурой не была, и понимала, что сейчас решались вопросы взрослых дядь, а в этих делах мне места не было. И лучше бы помалкивать, плевать, что я вовсе ничего не видела, кроме как…падение мужчины.

—Я видела только как он упал…я спешила на работу, — на мужчину я старалась не смотреть. Не хотелось запоминать лицо, меня все это не касалось.

—И ты подошла помочь. Не испугалась?

—Я будущий врач, я должна быть хладнокровна при любых ситуациях.

Мужчина неоднозначно хмыкнул, окинул меня внимательным взглядом и сунул в руку визитку, на которой не было ни имени, ни фамилии, один лишь номер.

—Если что-то вспомнишь — звони, а так с тобой свяжутся. Спасибо, что помогла, девочка Маша.

ГЛАВА 2

АЛЕКСАНДР

Открыв глаза, я увидел белый потолок собственной спальни. Интересно, как я мог тут очутиться? События напрочь стерлись из моей головы, но тем не менее среди общего сумбурного потока я ощущал боль, плотно обосновавшуюся во всем теле.

—Проснулся, — взволнованно прошептала Азиза, и локон иссиня-черных волос опустился на белую простынь, а затем тень женщины упала на мое лицо.

Я перевел взгляд на свою жену и увидел заплаканное лицо человека, вдруг познавшего глубокую печаль. Наши отношения далеки от идеала, но она вполне понимала, на что шла. Я обозначил границы, а сейчас пожинал прекрасные плоды своего решения, о котором ни секунды не жалел, ведь итог этого решения уже восемнадцатый год приносит мне счастье быть отцом. Даже несмотря на то, как трудно это порой дается.

—Что случилось? — прохрипел и сразу же закашлялся, отчего практически пополам согнулся, ведь такой адской боли я еще не испытывал никогда.

Азиза схватила мое лицо двумя руками и мягкими поглаживающими движениями водила вверх и вниз, всматриваясь в меня обеспокоенным взглядом. Это красивая женщина, наверняка есть мужчины, которые от нее без ума и завидуют мне, как человеку, сумевшему завладеть подобной красавицей. Уверен, таких очень много, но мне это не приносит радости, только едва заметную грустную тень печали да лишние года на лице.

Я попытался мягко отстраниться, не испытывая особой потребности в касаниях подобного рода.

—В тебя стреляли, Саш, — ответила жена и заплакала. Стреляли. В меня. Зажмурившись, я попытался вспомнить хоть что-то, но среди общей тьмы перед глазами маячили лишь широко распахнутые голубые глаза. Незнакомые мне глаза, но отчего-то кажущиеся практически родными.

Очередной всхлип жены прорезал пространство. Я плохо относился к женским слезам, потому что слишком часто видел этот путь манипуляции у Азизы. Чуть что — она пыталась прогнуть меня с помощью слез. Так я стал к ним индифферентен, практически глух и слеп. Разве что слезы ребенка могли меня тронуть, и на них я смог бы испытать реакцию, но так вышло, что у меня родился сын с таким характером, что плакать приходилось всем вокруг, но никак не ему.

—Успокойся, — отрезал грубо, поморщившись от очередного спазма. —Ваха где?

Азиза быстро собралась, стерев набежавшую влагу тыльной стороной ладони, а затем воинственно выровняла спину.

—Тебя хоть что-то трогает вообще? Я тут трое суток провела, следила за тем, как ты дышишь. Но первое, о чем ты спросил, это где Ваха? Не как мы? Не как твой сын?

—Азиза, если я не подох только благодаря этому, то спасибо тебе, конечно, но что-то мне подсказывает, что конкретно твои наблюдения тут не при чем, — прохрипел, попытавшись приподняться. Задача оказалась не из легких, однако мне удалось. —С моим сыном все в порядке, я это и так знаю, иначе бы ты сразу мне это сказала, не так ли?

—Я ненавижу тебя, Белов, за то, какой ты, — женщина быстро встала, откинув назад длинные локоны, сложила руки на груди и посмотрела на меня так, что я бы давно уже расплавился, будь ее глаза лазерами. —Я для тебя все, я вся твоя, а ты…ты просто эгоист, который с жиру бесится! Тебя хоть на грамм заботим мы? Мы, твоя семья, если ты вдруг забыл.

Я чертовски хорошо это помнил, и за свою семью я всегда был готов грызть глотки, это вообще даже не оговаривалось, ведь как бы я не относился к Азизе, какие бы чувства не испытывал, она часть моей семьи, она мать моего ребенка.

—И все-таки любишь, раз мы все еще муж и жена, — безапелляционно ответил, рубанув с плеча. Обычно я так не делал, я мягко ходил от конфликтов, но сейчас мне не до выяснения отношений, проблема стояла остро, раз подобное со мной все-таки случилось. Пусть меня и ненавидели, но, чтобы в открытую нападать, — этот кто-то явно перешел все грани допустимого.

И вместо таких скандалов, мне бы просто найти человека и перекрыть ему кислород, пока этот кислород не перекрыли мне и моей семье.

Азиза покраснела, а затем протяжно простонала. На ее лице отразилась гамма самых разных эмоций, от простого отчаяния до глубокой скорби.

—Почему ты просто не можешь принять меня, даже спустя столько лет, Саша? — она проговорила это словно в пустоту, а ответа у меня не нашлось.

Потому что не любил и никогда не смог бы полюбить. Потому что нельзя заставить сердце биться, если оно умерло.

Посмотрев в глаза Азизе, я вдруг захотел наконец-то сказать очевидное, о чем она, вероятно, забывает, играя в счастливую жену.

—Ты знаешь ответ, Азиза, я не обещал тебя любить. Я обещал заботиться о тебе, быть тебе мужем, но себя я тебе не обещал. Не обещал стать твоим мужчиной в полном понимании этого слова. Я отец нашего сына, не более, я твой муж на бумагах, ты ни в чем не нуждаешься и живешь так, как ты этого хотела, со мной, как моя жена.

Азиза опустила взгляд, а затем прошептала:

—Я не живу так, как я хотела, ни единой минуты своей жизни я не живу так, как мечтала, моя жизнь проходит мимо меня.

Она не сказала больше ни слова, молча выйдя из комнаты и захлопнув дверь. Я же осмотрел свою перебинтованную грудь и попытался вдохнуть чуть глубже, сразу же передумал. Плохая была идея в общем-то.

Внезапно в комнату вошел Ваха, хмурый и мрачный.

—Наконец-то, тебя дождешься, — пробубнел я недовольно, скидывая с себя одеяло. Жарко было как в аду. В голове плавно развеивался туман, еще и накатывала мигрень. Ее мне не хватало для полного счастья. Забить бы уже последний гвоздь в крышку гроба, чтобы не мучился.

—А куда спешить? Некуда спешить. Как чувствуешь себя, раненый ты наш тигр? — друг уселся на кровать рядом со мной.

—Не помер и ладно. Охрану усилили? Для всех? — последнее слово выделил особенно. Мне было важно, чтобы вся семья была в безопасности, даже если эта семья будет брыкаться и показывать недовольство. Вот кто-кто, а жена моя любила это дело и с радостью показывала мне свой буйный восточный характер.

—Обижаешь, в первый же день, — кивнул Ваха и покосился на меня слегка обиженным взглядом. Да, я знал, что у него все всегда на высшем уровне, и будь со мной охрана, этого точно бы не случилось.

—Я знаю, что ты скажешь. Знаю. Я же говорил, да? — ухмыльнувшись и при этом почувствовав тупую боль в области груди, я ткнул друга локтем в бок.

Но Ваха не засмеялся, он скорее еще больше разозлился, вдруг запылав всеми оттенками красного.

С ним нас связывало много плохих и хороших событий, но чаще плохих, когда кто-то вляпывался куда-то, а второй обязательно вытаскивал, при этом прописав пару профилактических люлей. Да и породнились мы знатно, он крестный моего сына, я — его дочери. [ЮО1]

—А я не понимаю, чего ты ржешь, как конь педальный? Ты что думаешь: ты бессмертный? Я сколько раз предупреждал, чтобы без охраны никуда? Сколько, мать твою? Или ты вдруг уверовал, что у тебя девять жизней, как у кошки, черт тебя дери?

Отчитывал он меня словно ребенка, пока я хмурился и пытался хоть что-то вспомнить, но все воспоминания утекали словно вода сквозь пальцы. Только головная боль усиливалась, а толку было ноль.

—Опустим момент, где ты уверен в своей правоте и возомнил себя моим папочкой. Дальше, что было?

—А дальше скажи «спасибо» девчушке, что мимо проходила и не оставила там тебя подыхать. Храбрая малая, тут не поспоришь. Позвонила мне и дрожащим голосом пробубнела, что в тебя стреляли.

И тут меня осенило, при этом ослепив на миг. Значит, мне все-таки это не приснилось? Не было видением? Этот взгляд…Зажмурившись, я стоп кадрами видел снова и снова широкий разрез глаз, длинные ресницы и такой небесно-голубой цвет. И острая боль вдруг схватила мою голову в жесткие тиски, из которых никак не выпутаться.

—Эй, ты как? — участливо спросил Ваха, но голос все еще обиженный. Остро не переносил он, когда кто-то не считался с его профессиональным мнением.

—Нормально, адрес девчонки дай. Спасибо сказать, — эта боль была похожа на приступы, нападающие волнами, я схватился за край кровати и стиснул зубы. Но тупые удары точечно попадали то в висок, то в затылок. Пренеприятнейшее чувство, с которым трудно совладать.

—Кстати, я попытался сказать, она не взяла. Слишком правильная. Жалко. Таких обычно жизнь ломает пополам, и либо потом они становятся сильнее, либо валяются на отшибе этой жизни. Я пригрозил немного, чтобы не лепетала языком, но она и не похожа на такую, которая будет.

Правильная. Такие глаза могли быть только у правильной, иначе никак. Все-таки я слишком хорошо разбирался в людях, чтобы ошибиться даже в таком состоянии. Привиделся же ангел во плоти.

—Адрес, — в последний раз коротко сказал, на что получил кивок головой.

—Варламовское шоссе пять, квартиру не помню, скину смс. А так в клуб свой сходи и увидишь спасительницу. Насчет стрелка. Мы ищем, но не думаешь ли ты, что это семья Агеевых хочет от тебя избавиться? Уж очень ты им опротивел за столько лет «счастливого брака».

Я бы подумал так, конечно, если бы не одно «но»: Азиза. Пусть ее родственники, безусловно, спали и видели меня в гробу в белых тапочках, но ради своей дочери и сестры они были готовы жрать даже такое невкусное блюдо, как Александр Белов.

—Нет, они точно нет. Надо думать, — прошипел, наклонившись вперед.

—Камеры пустые, как ты понимаешь.

—Потому что работал профессионал.

Я проторчал дома еще неделю, приходя в себя, залечивая скорее свою мигрень, чем пулевое. С Азизой было сложно находиться так долго в замкнутом пространстве и это несмотря на то, что у нас был огромный дом, в котором можно было бы разместиться хоть трем семьям по три человека минимум. Она все пыталась наладить контакт, но этим вызывала во мне лишь большую агрессию. Так бывает, когда чаша терпения наконец-то наполняется до максимально возможного предела, а дальше происходит потоп, плотину прорывает все-таки, и все вокруг затапливает тихой злостью.

—Бать, ты мне скажи, кому дорогу перешел? А? Мы как в «Бригаде» будем? — сидя за кухонным столом, игриво спросил сын. Азиза моментально нахмурилась и напряглась, это было видно боковым зрением.

—Сын, я не бандит, а законопослушный гражданин и мэр этого города, так что как в «Бригаде» мы точно жить не будем. А тех, кто совершил преступление, найдут очень быстро, в этом ты можешь ничуть не сомневаться.

Рустам скривился и недовольно закатил глаза, мол не ожидал я от тебя, батя, такого. Думал, что ты крутой, а ты обычный.

—Да ладно, не бузи ты, я ж пошутил. Но все сходится, ты Саша и Белов. Саша Белый, епта!— сын подмигнул мне, а затем встал из-за стола и похлопал по плечу.

—Ты пересмотрел своих сериалов. Лучше расскажи, как учеба?

—Ну как учеба, идет своим чередом, — подойдя к барной стойке на кухне, ответил сын, а затем развернулся и подмигнул уже матери, тепло улыбаясь.

У них особенная связь, потому что как мать Азиза была безукоризненной, и меня это не могло не радовать. Она все-таки его любила несмотря на то, что когда-то говорила и чем меня шантажировала. Оказалось это блефом, чему я скорее рад, чем нет, ведь это мой сын, который заслуживал только самого лучшего.

—Пап, а как ты понял, что мама та самая? — Рустам подошел к Азизе и обнял ее со спины за шею. Смотря на них, я видел безумное сходство, даже засмотрелся, от меня сын взял разве что скулы, да цвет волос.

Вопрос поставил меня в тупик, и глядя в глаза женщине, которую никогда не любил, я думал о той, которой когда-то отдал всего себя, но в ответ получил одну лишь боль.

—Ты просто захочешь ее спрятать от всех, чтобы никто не смел даже смотреть на нее, сын. Дышать не сможешь, тебя будет переполнять незнакомое чувство абсолютного счастья, оно будет раздувать в тебе желание жить. И только тогда на первом месте будет твоя женщина, а потом уже все остальные.

Лицо Азизы по мере моей речи вытягивалось все сильнее, а потом и вовсе потеряло все краски. Она сидела с мертвецким выражением лица, а в глазах стояли невыплаканные слезы. Все потому что она, как никто другой, сейчас понимала: речь не о ней. И никогда не будет уже о ней.

—Да просто интересно стало. Интересно как бывает.

Я посмотрел на своего взрослого сына с отеческой гордостью, раньше он такого не говорил. Я знал, что у него были девочки, было их много. В свое время именно я поведал о средствах контрацепции, именно я их ему купил и обучил, как ими пользоваться, втемяшив в голову одну простую истину «без резинки ты ничего никуда не тыкаешь». Это я вбил ему в подкорку так сильно, что других вариантов теперь у него не было предусмотрено. Только с той, от которой он захочет детей. Все.

Пусть он учится на чужих ошибках, которые стали судьбоносными не только в моей жизни, но и во многих других.

—Не смотри на меня так! Я влюбляться вообще не планирую. Такую, как мама, уже не найти, — хохотнул сын, а я только снисходительно хмыкнул.

И за тобой придет это чувство, сын. Всему свое время. Но вслух я этого, конечно же, не сказал. Сын умчался на учебу, а мы остались вдвоем.

Доедали завтрак молча, ведь каждый давно уже думал только о своем.

ГЛАВА 3

МАША

Я получила очередной выговор и мне сократили зарплату за этот месяц, а это значило, боже, я даже не могла сейчас думать, то же это значило. Как минимум ворох новых проблем, потому что я четко планировала бюджет исходя из расчётов с включенной зарплатой. А теперь все становилось абсолютно скверным. О ночной ситуации я старалась не думать. Просто не думать.

—Маш, ты чего нос повесила? Забей, хочешь вообще уйдем отсюда и найдем вариант получше? — Ваня уселся за барную стойку, натирая бокалы. Он тут бармен, а я официантка.

—Легко сказать, только куда меня возьмут с моими возможностями?

Днем у меня были бесплатные курсы при медицинском университете, с переменным успехом я на них ходила, потому что часто срывалась домой как угорелая, к отцу, которому периодически нужна была помощь. Периодически сказано слабо, ему она нужна была всегда. Чаще я захаживала туда, если мне звонила соседка и говорила, что пришли его дружки с неизменным пойлом. А пить ему было строго запрещено, иначе можно было бы уже распрощаться со своей жизнью.

—Будем искать вечерние смены.

Ваня всегда был так уверен в успехе, что мне порой было страшно рядом с ним, таким оптимистом, находиться, чтобы не запятнать его ауру вполне классическим реализмом. Я смотрела на вещи здраво и понимала, что мне точно не найти сейчас место лучше, чем это. Все-таки не последнее заведение в городе, тут отдыхают сильные мира сего и часто оставляют приличные чаевые, на которые я могу питаться порой очень долго. Конечно, был путь более легкий, я могла за дополнительные услуги получать намного больше, но я не опускалась до подобного.

Для меня всегда был и будет честный труд, а свое тело я не продам никому.

—Маша, випка номер пять, не спи! — Мегера пригрозила мне пальцем и скрылась за дверью кухни.

Випка так випка.

—Ты главное, держись, Мань, прорвемся, — Ваня обнял меня и поцеловал в лоб, на что я смущенно улыбнулась и, подхватив блокнот с ручкой, направился в вип-ложе нашего заведения. Таких было у нас семь, в каждом обычно сидели очень серьезные мужчины со своими спутницами, и чаще всего это были далеко не жены.

Первое правило нашего заведения: работник глух и слеп ко всему, что видит.

Ступив в слабоосвещенный коридор, ведущий к випкам, я вдруг ощутила странный холодок, бегущий по телу. Какое-то предчувствие вдруг охватило меня, а пальцы заледенели, обхватив блокнот с ручкой мертвой хваткой.

Зайдя внутрь, я увидела мужчину, сидящего ко мне спиной. Широкий размах плеч, видно, что дорогой костюм, белая рубашка и черные кудрявые волосы, аккуратно зачесанные назад. Он сидел вальяжно, расслаблено, выкинув правую ногу вперед. Стойкий запах дорого парфюма приятно щекотал ноздри, тут явно сидел человек у власти, это было очевидно, ведь таких я сразу узнавала невооруженным глазом.

—Здравствуйте, я Маша, сегодня я ваша официантка. Мы рады приветствовать вас в нашем заведении, — пробормотав вызубренную наизусть фразу, я обошла мужчину и наконец-то поняла, кто передо мной сидел. Мэр. Сердце почему-то пропустило удар, и только одно воспоминание ворвалось в голову.

Человек, в которого стреляли.

Человек, которого я спасла.

Он поднял на меня внимательный взгляд глаз с гетерохромией и очень медленно скользил им с головы до пят, молча, скрупулезно, педантично. Раньше я не замечала у него этого, хоть и видела на фото в интернете, да в новостях. В реальности этот дефект смотрелся удивительным. Голубо-серые глаза, но на левом виднелось яркое коричневое пятно, как клякса, небрежно брошенная на идеальную картину.

А потом мужчина вдруг поморщился и откинулся на спину широкого кожаного кресла. Я понимала, что речь сейчас шла о боли, а не об отвращении в мою сторону, потому что Белов неосознанно потянулся рукой к тому месту, где, как я помнила, и было пулевое ранение.

—Здравствуй, Маша. А я Александр Белов, но, думаю, мое имя и так для тебя знакомо, чтобы его называть.

Даже простое приветствие с его уст звучало так, будто бы он диктует закон, а не просто сидит в ночном клубе, уже потягивая виски. Значит, кто-то его уже обслуживал. А зачем тогда тут я?

—Пришел поговорить и обсудить наш с тобой общий вопрос. Мои люди сказали, что ты отказалась брать что-либо от них, поэтому я пришел сам, — мужчина достал из кармана пиджака внушительный конверт и осторожно положил на стол. —Садись, не люблю, когда девушка в моем присутствии стоит. Дурной тон.

Я уселась на пуф напротив мужчины, чувствуя себя при этом не в своей тарелке. Нам запрещено уделять такое время клиентам, для этого есть специально обученные люди и делают они совсем другое, как уже можно понять.

Взгляд Белова был колкий, резкий, какой-то через чур серьезный, но при этом подернутый какой-то поволокой грусти. Он не хмурился, не щурился, просто смотрел, но складывалось ощущение, что был максимально раздражен.

Бесило неповиновение?

— Я не возьму деньги за…

—То, что сделала, — перебил меня мэр, но я и сама понимала, что проговаривать такое вслух нельзя. Даже у стен бывают уши.

Кивнув, я опустила взгляд и уставилась на свои пошарпанные кеды. Этот мужчина заставлял меня чувствовать себя не в своей тарелке.

—Так почему не возьмешь? Это не подкуп, а благодарность, я по тебе и так вижу, что ты никому ничего не расскажешь. Но вот прикупить себе что-то вполне могла бы, или просто потратить туда, куда считаешь необходимым. Не люблю быть должным и никогда не бываю.

И пусть это звучало как утверждение, но в нем я услышала настоятельную просьбу, не требующую дальнейший пояснений. А может даже и вежливый приказ. Уложив одну руку на подлокотник, мужчина склонил голову и криво улыбнулся, притянув вторую руку к лицу и поместив указательный палец на нижнюю губу.

—Я считаю, что есть вещи, за которые не благодарят. Это обычная человечность, она обязана быть в каждом человеке, иначе он не человек вовсе.

Мэр вдруг прищурился, хмыкнул неоднозначно, но почти сразу ответил:

—Интересное заключение, отнюдь не могу с тобой согласиться. А если человечность была, но умерла под прессом прожитого опыта?

Мужчина перевел взгляд в сторону и умолк. В помещении заметно повеяло чем-то едва мне понятным, речь словно пошла о чем-то, в чем я не имею достаточной компетентности, чтобы судить.

—Каждый сам решает, быть ему человеком или тварью, и никакие жизненные проблемы, подлые люди не могут повлиять на человека. Стать жестким и бездушным чудовищем всегда проще, чем оставаться человеком несмотря ни на что.

Я говорила обыденные для себя вещи, но мужчина, сидящий напротив меня, будто бы слушал лекцию, ему не хватало еще тетрадки да ручки, чтобы дополнить этот образ человека, пытливо узнающего незыблемые знания.

—Стало быть, ты человечная и даже если тебя будут ломать, ты таковой и останешься?

—Я останусь собой, — произнесла я, прямо посмотрев мэру в лицо.

Молчание вдруг заполнило пространство.

Мэр смотрел на меня не моргая, а я поняла, что мне сейчас очень сложно было находиться в его обществе, он давил на меня своим авторитетом и властью, ничего при этом не делая, но задавая слишком личные вопросы. Ему сложно не ответить, складывалось ощущение, что он всем своим видом не давал другого варианта, кроме как повиноваться ему.

Словно колупался внутри, а мои внутренности только мои. Но просто встать и уйти я тоже не могла, потому что этот диалог меня цеплял и в этом заключался парадокс.

—Почему ты подошла ко мне? Отбросим моральные устои, — он все настаивал. Неужели не верил, что такое возможно?

—Потому что я всегда веду себя так, как будто на меня смотрит мама. Даже в самые сложные моменты это мерило для меня. И так вот да, мне было бы стыдно перед мамой, если бы я не подошла.

Мои слова подействовали на него как разорвавшаяся прямо перед нами бомба.

—Кто твоя мама?

—Она умерла много лет назад, но я все равно живу так, как будто каждый мой шаг в поле ее зрения. Это помогает мне оставаться человеком.

—Хорошая ты девочка, Маша. Что же ты забыла в этом блядушнике? — в глазах мужчины читался чистый интерес.

—Жизнь складывается так, что не всегда хорошим людям везет или у них есть выбор, — я ушла от ответа, потому что мне нужна была жалость, мне нужна была работа, а дальше я готова была со всем справиться. Он же пришел сюда с одной целью — меня купить, мои показания, мое молчание и сговорчивость. Под каким бы соусом он бы сейчас не пытался это подать, я все равно не такая уж и глупая, чтобы не узреть очевидного. —Но скоро я отсюда выберусь и стану совсем другим человеком.

—Кем же?

—Врачом, буду спасать жизнь, в этом я вижу свое предназначение с самого детства, — последние слова я произнесла с особенной гордостью. Да, я поступлю, и все будет совсем по-другому, я справлюсь, мне море будет по колено.

Белов наклонился ближе ко мне, обвел взглядом меня еще раз, будто бы пытался разгадать и произнес хриплым голосом с непоколебимой уверенностью:

—Я сейчас не удивлен. Но есть у меня совет для тебя. Никогда не отказывайся от помощи и от благодарности. Жизнь может обернуться по-всякому, и в следующий момент такое больше не подвернется, а тебе она будет нужна как воздух. Эта помощь.

Он протянул мне конверт, но я синхронно его движению отодвинулась назад.

Белов ухмыльнулся как-то печально, опустил взгляд, а затем встал и прямо у двери ответил:

—Со мной не спорят, Маш, запомни это на будущее. Но твоя принципиальность здорово подкупает.

Конверт так и остался лежать на столе, а я осталась одна в випке, рассматривая отданные мне деньги как змею. Дрожащими руками я взяла конверт, вскрыла его и увидела сумму, равную моей годовой зарплате.

Я все равно решила ему отдать такие деньжища. Не сегодня, так потом.

ГЛАВА 4

АЛЕКСАНДР

Время протекало по-своему неумолимо, поиски стрелка пока особым успехом не увенчались, но и я тоже не дурак, понимал, что такие вещи за пять минут не делаются. К тому же нам нужен был не стрелок, а заказчик.

Насчет девчонки: решил я поехать в клуб и поговорить с ней лично, но на месте из меня будто все жилы вытянули. До того знакомое чувство вдруг охватило тело, как только она вошла в випку, что я аж опешил. Словно я уже ее знал, словно знакомый человек вошел, вот только мы не были знакомы.

Смотрел на нее в неверии и не мог понять, как такое возможно, что чистые и искренние люди еще существуют, мне было сложно это осознать, а это ее фраза про человечность вообще здорово рубанула по сердцу, ведь ее я слышал не впервые. И услышав в первый раз много лет назад, лишь четко удостоверился в том, что сделал тогда правильный выбор.

Врачом, стало быть, жизни спасать…Не может быть такого во второй раз в моей жизни, просто не может быть. Это насмешка судьбы?

—Белый, ты чего такой мутный сегодня? Может к доку? —Ваха, видя мое состояние, все-таки спросил. ну а что, если я словно мешком оглушенный ходил еще несколько дней после?

—Найди мне об этой девочке информацию, где живет, чем живет, как живет и в чем нуждается.

Ваха посмотрел на меня как на умалишенного, а потом неоднозначно хмыкнул.

—Это ведь не то, о чем я думаю, Белый? Тебе проблем мало, надо еще? — он скептически посмотрел на меня, изогнув бровь.

—Что? Я помочь хочу, ты видел ее? Там сразу видно, что ей нужны деньги, но она их брать не будет. Не удивлюсь, если мне вернутся и те, что я дал. Надо помочь иначе, нематериально.

Друг нахмурился, качнулся на пятках, развернувшись ко мне лицом. Да, это звучало странно, даже более чем, но я не мог просто взять и не думать сейчас о ней, хоть, видит Бог, самое разумное было бы просто забыть.

—С каких пор тебя волнует обычная бескорыстная помощь? А как же стойкое утверждение, что все люди твари по определению?

Да, они такие, но я встретил исключение из собственных же правил, чудо, что пока она не стала такой же тварью, как и все вокруг.

—Я сказал, чтобы ты дал мне о ней полную информацию. Так просто такие люди не идут работать в ночной клуб.

—Хорошо, босс, будет сделано, — недовольно скривился Ваха. —Только в свободное от поиска стрелка время накопаю, а то у нас тут проблемы посерьезнее, как ты мог заметить.

Ехидничал и ерничал, но в этом был весь Ваха, он побузит, но все сделает.

В странном настроении я пришел домой, надеясь просто выспаться в собственном кабинете, как только все улягутся спать. А потому, схватив коллекционный виски и полностью наплевав на предписания врачей относительно обезболивающих, я прошел в свой кабинет, где и уселся в любимое кресло с одним желанием — расслабиться.

Но после первого выпитого бокала, почувствовал чье-то присутствие. Тихий шорох — и я понял, кто нарушил мое спокойствие.

—Азиза, я просил не входить в мой кабинет без стука, — рубанул грубо, но ответа не последовало. Зато тонкие руки начали плавно обвивать мои плечи.

—Ты сильно зол в последнее время, надо расслабиться, — прошептала мне на ухо, но вместе с шепотом я учуял запах…спиртного? Она же не пила!

—Азиза, не заставляй меня быть грубым, я и так сдерживаюсь из последних сил, — скинув с себя руки своей жены, я крутанулся на кресле в ее сторону лицом.

Женщина стояла в тонком черном пеньюаре, ничего не скрывающем толком — только подчеркивающем преимущества. А подчеркивать имелось что…Азиза была красивой женщиной, я бы даже сказал, очень красивой. Что в молодости, что сейчас, вот только меня это не трогало, а только раздражало, выводило из себя.

Она начала плавно расстегивать пуговку за пуговкой, и вот уже тонкий халат упал к ногам, а я увидел черный комплект белья, обхватывающий пухлую грудь и покатые бедра. Она начала изящно протягивать ногу к моему паху.

—Я не ясно выразился? — я отмахнулся от нее, резко встал и отошел к окну, чувствуя бешеное сердцебиение. Видит Бог, я пытался относиться к ней как положено, но она словно специально испытывала мое терпение на прочность, а оно в последнее время ничерта не прочное.

—А что не так? Не такая молодая, как твои шлюхи, с которыми ты спишь? Да? Не так все? Помоложе подавай тело? — язвительно-колко кинула Азиза, вот только в интонации я увидел зачатки истерики.

—Тебя это вообще не касается.

—Да что ты?! Я твоя жена, и меня касается, с кем ты спишь, ведь не со мной уж точно!

—Прекрати истерику, поднимись в свою комнату и оставь меня уже наконец-то в покое.

—Скажи мне, что в них есть такого, что ты всегда выбираешь не меня? Что? Они тебя любят? Они за тебя переживают, или может пьяным до кровати доносят после всех потрахушек твоих? А может они ухаживают за тобой, когда в тебя стреляют? Они тебе сына родили? Что, скажи мне, кусок ты бесчувственного дерьма!

Это был рубеж, предел всему. Ощутив удар по нервным окончаниям, мне выдержать этот накал не удалось. Баста.

—Хватит! — я бросил бутылку, что была в моих руках, в стенку, и она разлетелась на мельчайшие осколки. —Ты права не имеешь мне и слова кривого сказать после всего, что ты совершила, ты не имеешь никакого права меня тыкать носом в тех, с кем я сплю. Я сказал, что больше никогда к тебе не прикоснусь! Не после того, как ты манипулировала своей беременностью, только чтобы я женился на тебе. Нет. Все. Я женился на тебе только из-за Рустама, потому что не был уверен, что ты на аборт не пойдешь. Ты получила штамп? Я получил сына. Мы квиты.

Она стояла ни жива, ни мертва, я видел, что сделал сейчас только хуже. Стоило уйти, как обычно я и делал, но вместо этого чеку сорвало.

Смахнув набежавшие слезы, женщина горько улыбнулась, а затем прошептала:

—Я бы никогда не сделала аборт от человека, которого любила и люблю больше жизни.

От этих слов мне было больно, потому что я не хотел, чтобы она болела мною, но эта болезнь была уже неизлечима. Опустив ладони на холодное стекло панорамного окна, я тяжело выдохнул, услышав стук стекла по ламинату.

Азиза ушла. А я в очередной раз почувствовал себя куском говна и не найдя никакой причины, чтобы остаться, я ушел в клуб, где обычно и спускал пар.

ГЛАВА 5

МАША

—Пап, ты выпил лекарства? — я тихо подошла к нему, лежащему в кровати, но ответа не последовало. Отец только тяжело дышал, да так громко, что было не по себе. У него цирроз печени, и все это из-за беспробудного пьянства на фоне стресса, как он говорил. В его случае был только один выход — пересадка, но денег на нее не было, тут еле-еле хватало на лечение в виде таблеток. Но с каждым днем я все больше убеждалась, что даже дорогие таблетки уже не помогали.

Да что ж тут поможет, если, как только я уходила из дома, к нему могли прийти дружки и снова споить, а затем я часами отмывала блевотину с пола, а ему вызывала скорую без конца и края.

Сказать по-честному, я устала. Безумно устала, так сильно, что руки и ноги отказывались двигаться порой, но я ломала себя, чтобы идти дальше. У меня была цель и не одна, так что шла я к ней упорно, наплевав на собственную боль, усталость, страх будущего.

Я пообещала сделать все, чтобы вытянуть отца, я это сделаю при любых раскладах. Его нужно отправить лечиться, ведь раньше он был совсем другим человеком, уделяющим мне максимум внимания, поднимающим семью, тянущим жену своими силами.

Никогда еще мне не доводилось чувствовать себя обделенной или какой-то не такой, ведь у меня было все, отец старался для меня, для нас с мамой. А сейчас осталась только я, настало время и мне постараться ради него.

Даже когда бывало очень сложно, даже, когда я видела, как он хотел сдаться, в периоды его возвращения в реальность, он говорил мне, что будет бороться. Однако именно он каждый раз срывался на это проклятое пойло. А потому больше всего в своей жизни я не любил пьяных мужчин, меня это доводило до белого каления.

—Выпил! Дочка, позови маму, — прозвучало мне в ответ, от этого хотелось выть. Врачи предупреждали меня, что у него все чаще проявляются приступы алкогольной деменции, и мне следовало к этому быть готовой, но как к такому подготовишься?

Смахнув набежавшие слезы, я тихо прошептала:

—Мама на работе, па, она только вечером домой придет.

Только этого никогда не случится, конечно. Заостренные черты лица отца сейчас казались мне особенно пугающими, но мой ответ полностью его удовлетворил.

—Хорошо, встретим ее после работы, — довольно прошептал отец, а сразу после этого уснул. Забывался он быстро, часы бодрствования приходились обычно на вечер.

Дрожащими руками я причесывала волосы, собираясь на очередную вечернюю смену в клубе. Последний раз я спала два дня назад, а потому все выходило у меня медленно и очень заторможено. Пришлось выехать раньше, чтобы добраться на последнем трамвае по проездному.

—Привет, — радостно поприветствовал меня Ваня прямо с порога. —Ты сегодня рано.

Я зашла в комнату для персонала и скинула с себя куртку, чтобы надеть передник.

—Боюсь я теперь опаздывать, иначе за коммунальные не расплачусь. Или в лучше случае мне отключат все, и купаться я буду на работе, — ухмыльнувшись скорее печально, я поправила выбившуюся прядь за ухо и ободряюще похлопала друга по плечу.

—Так давай я помогу, — быстро интерпретировал ситуацию по-своему Ваня, на что я закатила глаза.

—Вань, ну честно, ты и так помогал мне предостаточно, сколько же можно меня спонсировать уже? Я тебе должна как земля колхозу, отдавать буду годами.

—Это мелочи и для друзей не жалко ничего, да и ничего ты мне не должна, прекрати, пожалуйста, — нервно отмахнулся парень, а я все равно не понимала, за что мне такое чудо в его лице.

Мы вышли из комнаты для персонала и окунулись в пучину порока и разврата, иначе это все назвать было нельзя. Сегодня был тематический вечер, где разрешалось все. Что-то типа «Без запрета», по-русски говоря, сегодня сюда пришли, чтобы найти себе куклу на вечер, или папика на пару ночей.

—Пошел я принимать поставку, — сказал мне Ваня, махнув рукой, а я кивнула в ответ, пожелав удачи с этим нелегким делом.

Сегодня в клубе, безусловно, было особенно мерзко, противно и гадко, но что поделать, если наш владелец устраивает такие вечеринки довольно часто? Пора бы уже привыкнуть, а я все никак.

Я проходила мимо барной стойки, как внезапно меня грубо смело прямо на нее, отчего я довольно больно ударилась спиной. Как будто бетонной стеной придавило, даже охнув не успела. А когда я подняла голову и столкнулась со знакомой парой голубых глаз, воздух словно выкачали из легких. Белов. Только сейчас от этого человека веяло не только приятными духами, сейчас от него разило убойной дозой гадкого алкоголя, а на меня он смотрел потемневшим взглядом, припорошенным чем-то малознакомым, черным. Обреченным. Но это скользнуло в его глазах всего лишь на миг, а затем скрылось за игривостью, показательной такой веселостью:

—Машенька, — его руки осторожно прошлись от лопаток до талии, остановились там, а затем начали двигаться ниже, сантиметр за сантиметром. Горячие пальцы оставляли отметины, ожоги, мне показалось, что они огненные.

Кожу нещадно обдало сначала холодом, а затем жаром. Внезапно я почувствовала себя маленькой песчинкой в бушующем море

—Ушиблась? — переведя взгляд на нашу позу, и, видимо, осознав, что он на меня налетел, прошептал мужчина прямо в ухо. Когда Белов успел наклониться так низко?

Глядя в его глаза, что были в сантиметре от моих, я поняла, что не смогу ему сейчас ответить, потому что голос словно решил покинуть меня.

Он же перевел взгляд с глаз ниже, а затем нахмурился и столкнулся своим лбом с моим, выдохнув пары алкоголя, смешанного с запахом мяты.

—Прости.

Опешив от происходящего, я с трудом глотнула вязкую слюну, попытавшись при этом немного отстраниться от мужчины, но он словно в оковы меня уместил, так сильно его руки сцепились на моей спине. Не давая ни единой возможности выпутаться самостоятельно.

—Все в порядке, но мне все-таки больно, — прошептала я не своим голосом, стараясь быть вежливой, пусть и голос звучал слишком громко. Он пьян, так что реакция могла бы быть непредсказуемой, а у меня слишком большой опыт общения с пьяными людьми. И не всегда это общение заканчивалось хорошо для меня, скорее очень печально и травмоопасно.

Белов резко перестал улыбаться, напротив, черты его лица приобрели свирепый оттенок, и он моментально меня отпустил, все так же находясь слишком близко, чересчур близко, настолько, что я могла учуять его горячее дыхание, плавно скользящее по моему лицу.

В данный момент мы просто стояли молча, он смотрел на меня, а я на него, при этом мне почему-то не казалось то неловким или нелепым, наоборот, все было как-то спокойно. Что тоже не входило в канву моего адекватного восприятия реальности. Не сейчас и не с этим человеком, способным так влиять на людей, что я забыла имя свое, не то, чтобы хоть как-то концентрироваться на ситуации вокруг.

—Я пойду, мне работать надо, — очередная попытка вырваться не увенчалась успехом. Паника начала медленно подкрадываться к глотке и душить меня. Мужчина напротив мягко улыбнулся и посмотрел на меня откровенно говоря таким потерянным взглядом, что страх начал понемногу отпускать.

—Ты меня боишься, — печальная ухмылка окрасила его лицо, придав внешности еще более грусть.

Он не спрашивал, а утверждал, и с этим утверждением я не могла не согласиться.

—Просто хочу дальше пойти работать…отпустите, пожалуйста, — дрожащим голосом попросила, стараясь не смотреть в глаза, что были в состоянии ввергать меня в пограничное состояние.

—Я заплачу тебе месячную зарплату, просто посиди со мной сегодня. Поговори. Я куплю твое время, — вновь приказ, смягченный под просьбу. Таким людям вообще можно отказывать? Задрожав всем телом, я набралась смелости и прошептала тихо, но уверенно:

—Меня нельзя купить, уважаемый мэр.

Он прищурился, не засмеялся, только кивнул понимающе, словно сам себе что-то в уме сказал и с этим же согласился.

—А если я попрошу? Если мне это очень надо, совсем как в тот раз, — намекнув на нашу первую встречу, мужчина точно применил запрещенный прием. —Если мне просто разговор нужен как воздух, чтобы не подохнуть, что тогда скажешь?

Так нельзя, нельзя играть на моих моральных ценностях с целью заполучить то, что хочется. Но что-то в его несчастном виде, что все-таки был заметен невооруженным глазом даже через откровенно слабые попытки казаться веселым, заставили меня тогда согласиться.

Мне хотелось с ним поговорить, потому что ему, очевидно, было что мне рассказать и таким образом облегчить свое состояние. На плечах у мужчины небесный свод, который он держит уже из последних сил.

—Вам придётся обсудить это с моим работодателем, иначе меня уволят, — озвучила свое единственное условие. —И вы должны дать мне слово, что в вашем присутствии я в полной безопасности и мне не о чем беспокоиться.

—Со мной ты как за каменной стеной. Твой работодатель — это мой друг.

Эти слова впечатались в мою грудь и отдавались странным теплом, пронзающим до кончиков пальцев.

Мэр взял меня за руку и повел уже в знакомую випку, на ходу диктуя заказ бармену. Среди пойла была еда, много еды, явно не на двоих. Это меня несколько напрягло, потому что я понимала: заплатить даже за часть этого не смогла бы, попросту не хватило бы денег. То, что мне в прошлую встречу дал Белов, я так и не потратила.

Да и не привыкла я тратить деньги на кафе и бары, нельзя тратить то, чего нет.

—О чем говорить будем? — спросила я с порога, как только мэр с трудом уселся на диван, подзывая меня к себе. Я подошла к столу и нерешительно уселась на край дивана.

—О жизни, но я отвечу словами великого человека. «И, улыбаясь, мне ломали крылья, мой хрип порой похожим был на вой, и я немел от боли и бессилья, и лишь шептал: «Спасибо, что живой.

В горле плотно обосновался ком, почему-то и слова сказать я сейчас не могла.

ГЛАВА 6

АЛЕКСАНДР

Напиться до поросячьего визга — это мне не в новинку и не в диковинку, я мог, умел и практиковал достаточно часто, все лишь бы забыться беспробудным сном, где нет ни добрых сновидений, ни лютых кошмаров. Все, чтобы не видеть НИЧЕГО, закрыв глаза. Все, лишь бы снова не окунаться туда, откуда выбраться уже не получится, никак, как ни пытайся. Тебя пучина захлопнет в своих стальных объятиях и будет душить, пока ты не проснешься в холодном поту отчаяния.

Почему я пришел сюда? Потому что всегда приходил. А не лукавил ли я в данный момент? Отнюдь, пришел сюда я с одной целью — надраться в кизяки и плевать, что моя совесть шептала мне совсем другое. Что в этот раз иначе, что в этот раз по-другому, но я упрямо гнул свою линию, опустошая очередной стакан с ядреной жидкостью, что обжигала глотку.

Даже напиваясь вусмерть, я все равно искал глазами ту, которая не давала мне покоя вот уже пару дней. Странное дело, я не знал человека, не встречал никогда, но в один миг ее существование вдруг стало для меня важным, таким, что принудило сейчас просто обыскивать глазами окружающее пространство, как будто это единственная цель моего нахождения тут.

Я пил и пил, как обычно, пока меня не повело в сторону на поиски, просто сначала свернул я на танцпол, что для меня дело достаточно редкое. А здесь снующие повсюду пьяные тела сталкивались и извивались с различным деланием в глазах.

Здесь только сливки обществ да элитные эскортницы, предоставляющие услуги за определенную плату. Не больше, не меньше. Здесь никто не расскажет о том, кто был их клиентом, никто не сольет информацию, потому что попасть сюда дело нелегкое, но зато платят тут соответственно. Владелец всего этого порочного элитного дома терпимости человек широко известный в узких кругах. Человек, продающий наслаждение, знающий толк в этом деле, исключительный подонок с принципами, тот, кого стараются избегать, но к которому стремятся попасть все ночные бабочки с одним лишь желанием: стать девочкой Порока с ценником, умноженным на сто, если сравнивать с их предыдущей ставкой.[ЮО1]

Я давно перестал искать утешения только лишь в пойле, и спускал пар в сексе. Так проще, это лучше спортзала иногда, хотя бокс от меня не отходил ни на шаг, сколько бы времени не прошло.

Во всем этом этом есть смысл, если ты все еще дышишь и ходишь по бренной земле, хотя порой мне кажется, что я умер, а это все долбанный театр абсурда, снившийся мне в наказание за моих грехи, коих предостаточно. С ужасом думал я о том, что все-таки за грехи родителей расплачиваются дети. Мне от этого по-своему жутко.

Внезапно я столкнулся с чем-то мягким, податливым и нежным. С чем-то свежим, пахнущим жизнью, и только мельком взглянув на макушку, я понял, кто передо мной. Чувствуя скорее своим внутренним радаром, что это Маша. Аж дыхание перекрыло. Вот и она.

—Машенька, — пробормотал бессвязно. Наверное, я смотрелся как законченный алкаш, но мне было плевать.

Что-то с невидимой силой тянуло меня к ней, и я пока не мог понять, что именно, я просто знал, что мне с ней комфортно, а это первый раз…с тех пор как я стал тем, кем стал. И мне нужно было ее узнать, нужно было понять, что в ней такого, что так сильно меня притягивает. Я должен был разгадать это и должен был узнать ее получше. Чтобы что? Я понятия не имел.

Ее огромные глаза стали просто необъятными, поглощающими вокруг себя всех и вся. Неуверенность, но, самое главное страх, я увидел на ее лице, и это хуже удара под дых. Она меня боялась, и, наверное, имела все права на это. А я просто хотел поговорить обо всем и ни о чем, просто поговорить. Не больше. С ней не так темно, с ее присутствием тьма рассасывалась, и я видел первые лучи солнца.

Но все доводы не находили отклика, пока я не заверил её в том, что она со мной в безопасности. Я и пальцем ее не тронул бы. Ни за что. Руки бы себе отгрыз скорее.

Сейчас моя просьба была похожа на мольбу, что встретилась с ее непоколебимой уверенностью в отказе. Наверное, последняя крепость пала со словами Великого человека для меня. Высоцкого.

Мы прошли в темный зал, где находились кабинки для утех, я прошел в пустую и повел за собой Машу, чья рука холодной льдиной осела в моей ладони.

МАША

Лицом к лицу

Лица не увидать.

Но ты можешь попытаться.

Он не выпускал моей руки, а я чувствовала себя так естественно в его оковах, что в целом не видела сейчас в этом проблемы, хотя было бы неплохо начать видеть в этом нечто противоестественное. Куда больше меня волновало поведение Белова, он явно был не в себе, хоть и мастерски это пытался скрыть. Но вот только глаза не спрячешь. Ты ими светишь при любом состоянии истинной правдой, даже когда ширма кажется слишком плотной, чтобы узреть сквозь нее истину.

Мы сели на диваны, он напротив меня, я напротив него. Глаза в глаза, словно старые знакомые, но, по факту, чужие люди.

—Как дела, Маша-а-а? — протянув мое имя, мэр прищурился и склонил голову, всем своим видом показывая заинтересованность. Только поза доминирования скрывала подтекст, будто бы он все же как мэр спрашивает, и в тоже время, как обычный человек. Две личности в одном человеке.

—Все в порядке, господин мэр, — мое обращение его разозлило, он нахмурился и вдруг на лице прошла судорога негодования. Я даже в воздухе почувствовала это. Способность человека посылать незримые импульсы достигала апогея, я даже неосознанно отодвинулась назад, что тоже не осталось без внимания мужчины.

—Не люблю, когда ко мне так обращаются.

—Извините, тогда может по имени и отчеству?

—Нет. Здесь мы можем быть просто Сашей и Машей, — он посмотрел на меня как-то по-особенному одержимо, а потом отвел взгляд, доставая из кармана пиджака портсигар. Но сначала он перевел на меня вопросительный взгляд, при этом не спрашивая, и, видимо, мое молчания принял за согласие, потому что сразу же достал сигарету и прикурил, плотно обхватывая длинными пальцами источник никотина.

Называть его Сашей я не смогла бы, да и такое предложение меня скорее насторожило. Заправив выбившуюся прядь за ухо, я посмотрела на свои руки, дрожащие немного, а потом на мэра, чей колкий взгляд ни на секунду не оставлял меня. Он словно боялся, что я сбегу?

—Пожалуй, нет, я не смогу Александр Павлович. Только так и на «вы», вы все-таки старше, да и вы — мэр.

На удивление, он никак не среагировал, лишь ухмылка отразилась на лице.

—Люблю настойчивых людей.

—В этом мне равных нет, я думаю, — печально улыбнувшись, я вдруг вспомнила свои непрекращающиеся попытки спасти отца.

—Что тебя так опечалило сейчас? — Белов спросил без тени юмора, а голос звучал довольно холодно.

—С чего вы взяли, что меня что-то опечалило?

—Ты как открытая книга, Маша, и я хочу…тебя читать, —в этот момент хлопнула дверь, в помещение вошла Аля, еще одна официантка. Мои руки онемели, но я так и смотрела в глаза мужчины, умеющего вводить в транс по щелчку.

Девушка разложила на столе выпивку и закуски, пока я ощущала жгучий жар в щеках, ведь теперь все для всех станет понятным, особенно после того, как сюда зашла Аля, которая, уверяю вас, еще растреплет об этой ситуации на свой манер.

Но не только это заставило меня пылать. А то, что сказал мужчина напротив, сидя прямо и не двигаясь, даже когда сюда вошли. Ему плевать на всех окружающих в то время, как мне…нет, потому что это моя репутация здесь. И от этого могла зависеть моя работа, которой я если не гордилась, то лишаться точно не собиралась.

Аля кинула на меня насмешливый взгляд и, не получив нового заказал, быстро скрылась за дверью.

—Не бойся, тебя никто не тронет тут. Пусть только попробуют.

—Это моя репутация тут, и она важна.

—Ты ничего плохого не делаешь. Мы просто разговариваем, — очередная затяжка, а затем белый дым закружился в пространстве.

—А скажут другое, как вы понимаете.

—Она? Больше тут не работает, так что переживать не о чем, — мужчина взял в руки бокал с янтарной жидкостью и пригубил, не спуская с меня внимательного взгляда. В одной руке крепко сжатая сигарета, в другой пойло. В нем сколько пороков? Все семь?

Относительно увольнения Белов не сказал, а отдал приказ, который, кажется, уже мог бы быть приведен в исполнение.

—Кушай, это все тебе, сейчас еще принесут горячее и десерт.

Глядя на незамысловатые закуски, я ощутила голод, и не просто голод, а довольно сильный, ведь я ела в последний раз вчера примерно в это же время. Порой мне казалось, что мой организм буквально питался Святым духом.

—Ты болезненно худая, это надо исправлять, — печально резюмировал мужчина, положив стакан на стол. —Того гляди упадешь в голодный обморок.

Мне было неловко, да более того…он не обязан меня кормить, это явно уже за чертой дозволенного, пусть он и мог накормить таких как я хоть человек сто.

—Спасибо большое, мне правда приятно, но я не голодна.

Александр Павлович хмыкнул, затушив сигарету, а затем посмотрел на меня исподлобья.

—Журчание твоего живота слышно в радиусе двухсот метров, и врешь ты так себе, маленькая. Так что кушай, и пока ты не съешь все, ты отсюда не выйдешь.

Что-то в его словах заставило меня не сомневаться, что я все-таки не выйду. Он еще раз кивнул на приборы и на тарелки, откинулся на спинку дивана и принялся смотреть.

—У меня к тебе предложение, — вдруг прозвучало в пространстве, где вязкий воздух с трудом продирался в мои легкие. —От которого ты просто не можешь отказаться.

Его взгляд был похож на сплошной ток, прошивающий меня насквозь. Язык прилип к небу, а все тело словно налилось свинцом, потому что это прозвучало сейчас как в самых дешевых бульварных романах. Не предложит же он мне постель? Схватившись за подлокотники мертвой хваткой, я с трудом заставила себя не вскочить и не побежать куда подальше. Клянусь, одно его присутствие сейчас внушало мне какой-то чужеродный страх вперемешку с желанием узнать, что же он скажет.

—Зачем тебе это место? Я предлагаю тебе быть моим секретарем, работа непыльная, а ты не кажешься дурой, чтобы не понять примитивных задач того, кто координирует босса, — подняв бокал и прижав его к щеке, проговорил мужчина.

А я сидела и не двигалась. Секретарем? С чего вдруг такая важная миссия возлагалась на меня?

—У меня нет образования, так что я вам не подойду.

Александр Павлович вдруг откинулся назад и заливисто рассмеялся, показывая идеальный ряд ровных белых зубов. Такой себе звериный оскал, но все же смех, который у нег, к слову сказать, был довольно приятным, заразительным. У меня мимо воли губы растянулись в несмелой улыбке.

—А ты забавная. Мне нравится.

Я не думала, что это хорошая идея, хотя бы просто потому, что я чувствую какой-то подвох в этом предложении, пусть оно и простое. Простое предложение, от которого нормальный человек явно не смог бы отказаться. Но я точно ненормальная, потому что я отказалась. Скрепя сердцем отказалась. Не потому, что не хотела, а потому что…так было бы правильно. Это могло стать началом чего-то, что начинаться не должно было бы. Никогда.

—Ты все равно не согласна, даже если я назову тебе сумму зарплаты.

Я напряглась, но все равно кивнула, переводя взгляд на еду. Кушать хотелось сильно, безумно и до боли в желудке.

—Ты так и будешь кидать полуобморочные от голода взгляды на пищу, вместо того, чтобы съесть ее? — он снова улыбнулся, прищурился и сделал еще один жадный глоток выпивки, после чего налил себя целый стакан.

Дрожащими руками я потянулась к тарелке с салатом, взяла приборы и начала есть, стараясь не спешить, чтобы не смотреться глупо, хотя я и так смотрелась именно так. Чего уж греха таить. Это было настолько вкусно, что я несколько раз больно прикусила язык. Божественно.

—Никто не забирает, — я ощутила едва заметное касание к руке. Длинные пальцы полностью обхватили мою руку, а затем отпустили.

—Извините, — прожевав все, что было во рту, прошептала я, а мужчина против больше не смеялся, не улыбался, он скорее был шокирован, но пытался это скрыть за непроницаемым лицом. Вот только глаза никак не обманут, они всегда покажут истинное положение вещей.

На какую-то секунду я почувствовала странную связь с человеком, которого видела лишь второй раз вживую. Словно меня заколдовали на мгновение, но вся эта атмосфера прервалась одним телефонным звонком. Этот звук разрезал пространство и украл у меня магию взглядов и касаний. Что-то резко поменялось в один миг.

Белов отнял руку, полез в карман, и взглянув на экран смартфона, поморщился, словно ему только что ударили под дых. Трубку он не взял, зато отключил звук и поставил телефон на стол экраном вниз. Несложно догадаться, кто ему звонил. Мне несложно так точно, он ведь женатый человек, а на часах давно уже за полночь.

Вот именно, Маш. Он женатый человек, семейный, у него сын, ты помни об этом в следующий раз, когда тебе предложат вот так вот сидеть во время, кстати, твоего рабочего вечера и ночи.

Мужчина наклонился ко мне и протянул стакан с соком, нарочно касаясь моих пальцев, что словно не по моей воле потянулись к напитку. Словно огнем обожгло.

—Семейные дела подождут, — будто оправдываясь, проговорил Белов, а затем достал из кармана очередную сигарету, прикурил и затянулся, прикрыв глаза. А затем он распахнул их и выпустил дым вверх, чтобы на меня не попало.

— Семья — это важно, —я сдавленно прохрипела, все ещё окутанная запахом дорого парфюма. Мне казалось, что я все была пропитана им, просто находясь в одном помещении. Александр печально улыбнулся, затягиваясь очередной дозой ядреного никотина.

—Я тоже так думаю, но иногда хочется просто тишины, спокойной жизни. Не выйдет, не с той женщиной, — глаза намертво впились в мои. Мужчина не моргал, а я ощутила прилив крови к щекам от такого повышенного внимания к моей персоне. —Меня только сын держит на плаву, иначе бы я захлебнулся уже давно этой сукой-реальностью.

В его словах было столько боли, что я кожей ощутила весь ее спектр.