Мужчина плавно выпустил колечко дыма, и оно развеялось в темной комнате белым пятном отчаяния.

ГЛАВА 7

АЛЕКСАНДР

Сидя в своем рабочем кабинете дома, я мыслями был где-то далеко. И плевать, что дел навалилось целая куча, это все такие мелочи, по сравнению с реальной проблемой, нависшей над моей головой. Но я вместо того, чтобы помогать Вахе, я упивался в свободное время в баре либо разговаривал с Машей. И последнее происходило слишком часто, чтобы списать это на обычное совпадение ее смен и моих приходов.

Нет, о каком совпадении речь, если я высчитывал смены? Это наш ритуал, без которого я теперь не я, мне жизненно необходимо с ней говорить, потому что складывалось ощущение, что она меня понимала без слов. Что с ней даже молчать можно комфортно, без желания заполнить чем-то многострадальную паузу. Просто сидеть и впитывать ее нахождение рядом со мной.

Это странно и до чертиков пугающе. Неправильно и так дико, что я понять не могу, как себя вести.

Буйвол подбежал ко мне и уперся мокрым носом в ладонь. Вот этот друг, который чувствовал любые колебания в настроении, и всегда приходил, когда мне было по-особенному хреново. Мы с ним прошли много чего, и я знаю наверняка, что за меня он порвет любого в прямом смысле этого слова.

С Азизой, правда, было сложно, она была резко против любых животных в доме, но я тоже имел право на свои хотелки, к тому же мои хотелки не рушили жизни. А наоборот делали их радужнее. Особенно, жизнь Рустама, который так любил Буйвола и проводил с ним раньше дни напролет.

И это было самое лучшее, что случилось с сыном, потому что мой пес был удивительно умный и взял себе за правило охранять сына, чем хорошо мне услужил.

Огромная голова мягко опустилась на мои колени, а затем пес заскулил.

—Не выгулял тебя Рус, да?

Буйвол печально на меня посмотрел и недовольно фыркнул. Да, просто гулять по территории загородного дома он не очень любил, а вот выходить за пределы и носиться по мини-посадке — это за милую душу. Недаром я на него трекер нацепил, чтобы лишний раз не думать, куда он делся.

—Еще бы. Ну пошли, чудовище, — потрепав за ухо собаку, я встал и нехотя посмотрел на стопку бумаг для подписей. Разберусь потом.

Охрана следовала за нами весь путь до знакомого склона, за которым начинался небольшой лесок, удивляющий своей красотой, особенно в опускающихся на поселок сумерках.

В воздухе витал аромат вот-вот начинающегося дождя, ведь небо давно уже заволокло тучами. Она любила такую погоду, а я научился ненавидеть тьму и чествовать солнце. Она могла укутаться в шарфы и шапки, но пойти гулять при сильном осеннем ветре, а я теперь ненавидел холод и все, что с ним связано.

Люди точно не меняются, но меняют тебя так или иначе.

Из мрачных мыслей меня вывел звонок.

—Слушаю, — я коротко ответил.

—Дорогой Александр Павлович, как ваше ничего? — на фоне звучала громкая музыка.

Узнал по голосу и интонации. Жук он еще тот, но с такими людьми надо поддерживать связь, чтобы в будущем не было проблем. Держи друзей близко, а врагов еще ближе.

—Михаил Львович, а что это у вас новый номер?

—Да, фанатки достали уже, слили им мой номер, а жена нервничает. Ну ты ведь меня понимаешь, жену надо беречь, и я ее люблю, — хриплый голос звучал с насмешкой.

Хах, еще бы, легко любить жену, имея трех любовниц. И кому как не мне это понимать? Действительно, я-то свою вообще не любил.

—Наше ничего очень даже хорошо.

—Да? А мне тут птичка напела другое, вот думал увидеться да обсудить наши с тобой общие проблемы.

Хм, а вот это был интересный поворот, неожиданный, я бы даже сказал. Значит, он знал о покушении? А кто слил? Замедлив ход, я упустил из виду, что Буйвол исчез, затерявшись среди высоких елей.

—Хорошая у вас птичка…невеличка, — просипел в ответ, сканируя пространство.

—А то, я тут подумал, что у нас может быть общий интерес. Предлагаю увидеться и обсудить.

Таким людям обычно не отказывают, и у меня желания встречаться с ним не было. Однако пришлось ответить утвердительно, махнув рукой на свои хотелки.

—Где и когда?

—А давай прямо сейчас там, где ты очень любишь проводить все свое свободное время. Мне тут, кстати, понравилось. И девочки что надо, а самое главное, — чистые.

Еще бы. Мистер Порок тратил долбанную прорву бабок на то, чтобы его девочки ничего не передали никому. Отбор по здоровью там всегда был на высшем уровне.

—Принято, буду.

Положив трубку, я громко свистнул, но Буйвола так и не увидел. Неприятное предчувствие прошлось оскоминой по горлу, захватив упрямо в стальной захват.

—Буйвол! — я громко крикнул, когда наконец-то увидел несущегося в мою сторону пса. Довольная морда и радостное повизгивание — и меня сразу же отпустило. Странно дело.

—Ты где ходил, а? — потрепав за ухом друга, я кивнул охране и двинулся в сторону дома.

Только переступив порог клуба, я сразу же почуял неладное, нутром почуял, неосознанно сканируя пространство в поисках Маши. Странная реакция, последовавшая за сиюминутным желанием увидеть ее прямо сейчас.

Мне казалось, что первое, о чем я думал, просыпаясь с утра, это именно она. А заходя сюда, чаще, чем я мог бы себе позволить в прошлой жизни, я и подавно терял связь с реальностью, четко осознавая, что мне надо просто ее увидеть. Странная реакция, поведение нерациональное, не такое, к которому я привык. Ведь уже очень долгое время я жил по собственным правилам, и я не привык их нарушать. Изо дня в день мне приходилось подчиняться только зову разума, жилось при этом как роботу, по четким схемам, ни шагу в сторону. Нет, у меня были пороки, их было достаточно много для того, чтобы попасть на все круги ада, но я никогда не позволял себе ничего, кроме этих пороков. Любая заинтересованность чревата в том мире, в котором я жил. Значит, мне такие заинтересованность не были нужны.

Да и я слишком хорошо понял урок, что мне преподали еще по молодости, навсегда поменяв мое отношение к чему-то светлому или доброму. Теперь к таким вещам я испытывал своего рода отвращение, ведь четко понимал, что могло бы скрываться за видимой ширмой невинности.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍А потому с Машей глубоко внутри я все решил, ничего у меня не будет с ней. И даже интерес, зародившийся в моей душе, не значил ровным счетом ничего. Это просто химия и ее способность привлекать мужчин. А почему мне с ней было интересно? Она не глупа, умела слушать, что я в своей жизни встречал лишь единожды. Это меня и зацепило. Все. Так я себя успокаивал, в очередной раз оказавшись в клубе, как раз попадая на смену Маши.

Я просто наслаждался времяпровождением с ней. Она меня слушала, я говорил. Она говорила, а я молчал. Мы молчали каждый о своем. И это все, что мне позволено. Просто насладиться общением и отпустить. А для утоления голода у меня имелись другие, целый список длинноногих, худых, в меру упитанных, с тройкой, двойкой или с пятеркой, блондинок или брюнеток и даже с розовыми волосами. Да, пожалуй, в это мне и стоит сделать уклон.

Окинув взглядом зал, я не заметил девчонку, и почему-то был уверен, что именно тут ее нет, но что-то все равно не давало мне расслабиться. И это «что-то» крепко ухватило меня за яйца.

Худощавая администратор улыбнулась фальшивой улыбкой и повела меня вглубь зала, где находились випки.

И перетупив порог одной, я застал Михаила Львовича, восседающего на мягком кресле вместе с длинноногой красоткой, которая у Порока была на хорошем счету и обслуживала только дорогих и именитых гостей.

—Александр Павлович, а вот и вы, а я заждался, — оторвавшись от девицы, гнусаво проговорил столичный прокурор. У нас с ним своя история, которую мне бы очень хотелось бы забыть, но увы и ах. Такие вещи обычно не забываются.

—Львович, — криво ухмыльнувшись, я приветственно кивнул и уселся в кожаное кресло, лениво скользя взглядом по точеной фигурке, но, как назло, в штанах было глухо. Реакции ноль, хотя девушка передо мной была скорее раздета, чем одета.

—Нехорошо получилось, что я тебе подарок не организовал, айн момент, — ссадив с рук девицу, Львович схватился за телефон и начал кому-то звонить, но я его опередил, отмахнувшись от его идеи. Все равно я был не в нужном настроении.

—Не нужно, я сегодня пас.

Наверное, скажи я ему сейчас, что Земля квадратная, он бы меньше удивился.

—Саша, в твоем возрасте таких слов в лексиконе быть не должно в принципе, ты должен иметь все что движется, а что не движется, то двигать и иметь. Не пугай меня, сынок, — показательно похлопал себя по груди Львович, а затем закатил глаза.

—Устал я, Миша, да и мне пока нежелательно, — последнее слово я нарочно выделил, и тот моментально стушевался, принимая моя отказ не как предмет грубости.

В этот момент дверь випки распахнулась и даже сидя спиной к проему, я точно знал, кто именно зашел. Дыхание сперло моментально, а желание развернуться и посмотреть разрослось до невыносимых масштабов, но я запретил себе двигаться и только боковым зрением следил за сменяющейся обстановкой.

Маша несла огромный поднос с кучей тарелок. Уставший взгляд, волосы небрежно собраны в пухлую косу. Бледнее обычного, она сейчас смотрелась практически мертвецки. Что-то явно случилось с тех пор, как я ее видел в последний раз. Вчера.

ГЛАВА 8

МАША

Он приходил каждый день, садился и смотрел на меня издалека, попивая ром или виски, а потом просто просил с ним побыть и поговорить. Меня никто так ни о чем не просил, словно от этого могла бы зависеть, по меньшей мере, его жизнь. Каждый раз я понимала, что мне не стоило этого делать, но все равно в конечном итоге я садилась и слушала, а затем говорила сама обо всем и ни о чем. Говорила, вперившись в выточенные черты лица, в глаза, способные поглотить своим необычным светом. В коричневую кляксу на одном из глаз.

Меня завораживала способность мужчины одним своим видом внушать людям повиновение, граничащее с покорностью. А потом говорил он, и я терялась в своих ощущениях на этот счет. Их было слишком много, лавиной меня накрывало эмоциями.

Мысленно я говорила себе, что он женат, у него взрослый сын, должность, до которой мне очень далеко, а еще и прорва разницы в возрасте. Все это горело для меня красными фонарями, толкая к единственно правильному решению — отказать в следующий раз, но в последующий раз я все равно делала то же, что и обычно, несмело улыбалась и покорно шла за ним, порой еще и моя рука покоилась в его крепко сжатой ладони.

Стоит ли говорить, что в коллективе пошли разные разговоры? Конечно, все теперь точно знали, кто будет обслуживать мэра, как только он придет. И от этого скрежетали зубами, ведь он всегда оставлял щедрые чаевые, порой они равнялись моей месячной зарплате. И сколько бы раз к нам невзначай ни заходила администратор или другие официанты, они видели непременно одно и то же — мы сидели и разговаривали. Тут, конечно, уже ничего не припишешь, если все видели одно. Но по их поведению было видно, что ребятам очень бы хотелось сказать, что я с ним сплю.

—Что ему от тебя надо? — злобно прошипел Ваня, когда я под утро уже собиралась домой. Мы хоть и работали до последнего клиента, но позже четырех утра не заканчивали.

В голосе звучало недовольство и чуточка…страха?

—Мы просто разговариваем, — отмахнулась я, криво ухмыльнувшись. Переживать и правда было не о чем, ведь я точно знала, что с Беловым была в безопасности.

—Не может взрослый мужик просто разговаривать с молоденькой и красивой девушкой ВСЕ ВРЕМЯ. Ты ведь понимаешь это? Вот же грязный извращенец. Откажи ему, или лучше…дай я с ним поговорю, — Ваня был импульсивен в своих порывах, но я точно знала, что он хотел как лучше. Вот только защита мне была не нужна. Я слишком четко понимала, что откажи я ему— проблем не будет, Белов просто отойдет в сторону. Что-то давало мне непоколебимую уверенность в этом.

Но правда в том, что мне эти разговоры были также нужны, как и ему. Смешно сказать, но я растворялась в них.

—Вань, он не сделал ничего плохого. В том, что он хочет со мной говорить, нет ничего предрассудительного.

—Ну, конечно, ты просто не видишь, как он на тебя смотрит. Как на кусок мяса, — эти слова ударили мне в спину холодным порывом воздуха, отчего по телу табуном прошлись мурашки.

Я не видела подобного взгляда, мне он казался печальным и расстроенным, но мастерски скрытым за непроницаемой ширмой. Однако от слов Вани внутри все перевернулось сейчас…неужели я могла бы ему нравиться? Да ну бред же, я ведь самая обычная, да и он женат. К тому же, ели бы я ему нравилась, он бы точно вел себя иначе и уже показал свою суть, но он меня не тронул.

Сердце побежало вскачь, я глубоко втянула воздух прокуренного помещения, а потом перевела потерянный взгляд на Ваню.

—Не преувеличивай, такого ведь нет.

Но он смотрел на меня свирепо, брови были сдвинуты, губы сжаты в прямую линию, и всем своим видом он показывал, что нет — он не шутил.

Я бы может и думала об этом чуточку дольше, если бы вскоре на меня не обрушились очередные семейные проблемы, навалившиеся на голову внезапно и резко, впрочем, как и всегда. Отцу резко стало плохо, и вопрос с пересадкой печени встал настолько остро, что откладывать его уже было нельзя. Чревато и опасно.

Но денег у меня как не было, так и нет. Даже астрономические чаевые, оставляемые моим новым другом, как я теперь мысленно зову Белова, не могли бы покрыть и четверть той суммы. Все сводилось к тому, что мне срочно нужно было найти сумму в размере трех миллионов рублей, и это только предварительные расчеты. Дальше реабилитация, специальные лекарства, и сумма может варьироваться от четырех до шести миллионов в зависимости от дальнейшей ситуации.

Глотая слезы, я оббегала все возможные банки, чтобы в очередной раз получить отказ. Не спав и не питаясь нормально, я стала похожа на блеклую тень буквально за пару тройку дня. Этого времени хватило, чтобы сойти с ума окончательно, встречая свое изможденное отражение в зеркале.

Очередная смена — это моя головная боль в придачу, все потому что моя сменщица не вышла на работу, и я теперь разрывалась между несколькими столами и випками, где сидели зажравшиеся мужики, считающие своим долгом вызывать официанта каждые пять минут.

Стерев со лба пот, я помчалась по очередному вызову через кнопку с набитым подносом еды и выпивки. Там сидел толстосум с молоденькой девчушкой, которая годилась ему разве что во внучки, а не в любовницы. А зайдя внутрь, что-то внутри меня екнуло, заставило внутренности сжаться. Просто знакомый парфюм, запах, проникающий под кожу и заставляющий пылать. Просто слишком знакомое ощущение горящего взгляда, направленно на меня в упор.

Силясь не пялиться вокруг, я шла к столу с тяжелым подносом с одной лишь мыслью — наконец-то избавиться от ноши.

—Малыш, давай к нам, тут друг мой скучает, — послышалось откуда-то со стороны. Я дернулась, потому что как только мне удалось положить поднос, мужская рука схватила меня и притянула к себе. К своему тучному и потному телу. Страх мгновенно сковал тело, ведь я никогда подобного не испытывала. В этих стенах такое поведение воспрещено, официантки не прислуживают таким образом, только прямые обязанности и ничего большего.

Мой ошарашенный взгляд столкнулся с напряженным Белова, человека, властно восседающего на диване и всем своим видом показывающего превосходство. Скулы плотно сжаты, а руки начала плавно сжиматься в кулаки. Я потеряла способность мыслить сейчас, только страх плотным коконом окутал, хоть я понимала, что в обществе мэра со мной ничего не случится.

—Отпусти ее, — приказал Белов, в голосе звучала сталь, что любого бы напугала, но явно не тучного незнакомца.

Он же хмыкнул недовольно, а затем рассмеялся, все также не выпуская меня. Только ближе усаживая на диван, с другой стороны которого сидела расфуфыренная девица, полностью наслаждающаяся процессом.

—Сань, ну ты чего? Смотри какая молодая кровь, тебе как раз подойдет. В твоем же вкусе, зеленая, но сочная. Быстро можно оприходовать. С Проком потом сочтемся, не впервой же. Ты расслабишься, и я расслаблюсь, всем хорошо.

Шок сковал тело. А паника захлестнула меня с головой.

Переведя взгляд на Белова, я столкнулась с холодной бездной. Не впервой, да? Он резко отвел взгляд прищурившись. Почему-то мне стало очень мерзко, гадко и противно. Я ведь думала, да неважно что я там думала. Он далеко не рыцарь в сверкающих доспехах. И если…боже, у него семья, а он…

Хороша ты, Маша, сама чуть дальше ушла, что ли? Или ты думала, что он тут просто так может болтать о жизни без задней мысли? Со сколькими он так еще время проводил? Прежде чем…прежде чем «оприходовал»? Коленки задрожали немыслимо, стой я сейчас на своих двоих, то точно бы рухнула.

По спине прошелся холодок, а вот руку тем временем все-таки свело. Я не моргая смотрела на белую рубашку Белова, силясь понять, что будет дальше. Проблем огребать не хотелось, конечно, но что-то мне подсказывало, что именно они меня и ждали. Белов дернулся вперед, не обращая на меня никакого внимания, а затем утробно прошипел:

—Отпусти. Руки сломаю.

Именно в этот момент ситуация из игриво-напряженной преобразилась в совсем другую, опасную и наполненную властью, что буквально переливалась в окружающее пространство и заполняла собой каждый сантиметр. Та, что мешала и вдохнуть, не ощутив при этом ядреный привкус брутальности на языке.

Последний же прилип к небу, и даже если бы я хотела что-то сказать, у меня вряд ли бы вышло.

Незнакомец не проронил ни слова, но зато руку мою отпустил, и я не знала, что мне делать дальше. Кроме как забиться в самый угол и смотреть в пол, чтобы лишний раз не отблескивать и не накалять и без того накаленную обстановку.

—Свободна, — грубо обратился Белов теперь уже ко мне. Как я это поняла? Просто голову повернул, и я боковым зрением считала это. А так ко мне отнеслись ровно как к обслуге, которой я была, собственно говоря.

Звучало совсем не так, как он обычно обращался ко мне. Далеко не так, но и ситуация не была тривиальной, разумеется.

Не смея больше колебаться, я подскочила и умчалась прочь из випки, ощущая при этом бешеное сердцебиение, разрывающее на куски мою грудную клетку.

И только добежав до барной стойки, мне удалось немного прийти в себя. Ваня был занят делами, но мне и не хотелось сейчас с кем-то говорить, вообще ничего не хотелось. Меня так потрясло все произошедшее, что я не знала, как заставить себя мыслить здраво.

Стоя за баром и бросая взгляд на беснующуюся толпу, я делала рваные вздохи, все еще не зная, как настроить себя на работу. Мои руки дрожали как листья на шквальном ветру, что чуть-чуть и сорвет их ко всем чертям. Администратор быстро фыркнула, пригрозив очередным увольнением, если я не соберусь и не начну нормально работать, но так или иначе ее угрозы были ничем по сравнению с тем, что творилось в моей голове после пережитой ситуации.

Я разносила заказы, внимательно слушала, но мыслями находилась не здесь. После невзначай кинутой фразы о Беловом, все, о чем я могла бы думать, было именно он и его увлечения. А еще то, что я могла бы стать такой одной из многих, и, наверное, чудом не стала. Мне же казалось, что у нас совсем не те отношения. Мысленно чертыхнувшись, я в который раз за сегодня ощутила приступ неконтролируемой тошноты. Всегда в минуты особых эмоциональных качелей, у меня случалось подобное. Невозможность проглотить даже собственную слюну и сводящее с ума желание выблевать свои внутренности.

Какие отношения, Маша? Ты вообще соображаешь, о чем думаешь? Он напивался в твоем присутствии и, видимо, таким образом плавно к тебе подбирался, понимая, что с тобой классический вариант не пройдет. Что ты не бросишься к нему ради денег, что ты совсем из другого теста, но, очевидно, это тесто ему также зашло, как зашли остальные молоденькие дурочки, падающие при виде такого красавца, окруженного богатствами и властью практически вседержителя.

Он искал новых эмоций, адреналина. Молодая дурочка, что с нее взять?

В тот вечер я старалась больше не появляться в випке, мне на помощь пришел Ваня, ведь обслужить все столы мне и еще одной девочке было просто невозможно.

—Нам срочно нужны новые люди, иначе Порок меня подвесит прямо в центре зала, — высказалась наша администратор в довольно нервной манере, что было ей несвойственно. Возможно, она вообще впервые в жизни обсуждала действия главного при нас, но отчаяние может сделать не только это.

Да уж, эта ночь явно показала, что при форс-мажорных обстоятельствах, мы не выгружали.

Около трех часов ночи из до боли знакомой мне випки вышел Белов со следами губной помады на щеке и растрёпанной прической. Темные короткие кудри торчали в разные стороны, походка была «невнятной», что явно говорило о том, что он выпил много, и был не сам. И провел время именно так, как обычно проводят его тут все мужчины.

Мое сердце болезненно сжалось, а в следующую секунду я силком заставила себя отключиться от внутренних переживаний. Не время и не место, вообще бессмысленно это было.

И ровно в тот момент, когда наши взгляды схлестнулись, я перестала дышать, сбитая с толку от увиденного на большом расстоянии. Он смотрел на меня как неодушевленный предмет, не играющий для него особой роли. А затем отвернулся, продолжая идти прочь из заведения. Ни слова, ни полслова, ничего.

Мы вдруг стали чужими. Впрочем, мы ими и были, это я придумала себе что-то, придала всем этим встречам особенное значение, а ведь не стоило. В них и правда не было ничего особенного, я просто искала тепла там, где его не ищут. Просто глупости молоденькой девочки, ни больше, ни меньше.

А пока я смотрела ему вслед, почему-то чувствуя пробоину в груди в том месте, где было сердце. Моей особенностью было довольно быстро привязываться к людям, но здесь все было еще быстрее, потому что в обществе мэра я ощущала себя слишком живой, слишком собой, а не той блеклой копией Маши, которой я была для всех окружающих. Печально осознавать, что все что было — это не нечто особенное, а довольно интересная игра для сильного мира сего.

С тех пор я больше не встречалась с ним, хоть каждый раз искала глазами, приходя на свои смены. Отсутствие разговоров ударило по мне сильнее, чем я думала, потому что я, запрещая себе это, все-таки скучала. Безумно. До боли.

Пусть это и было иррационально. Зато я могла сублимировать в полной мере, упиваясь работой и заботой об отце. О поиске денег. Но даже несмотря на шквал обрушившихся проблем, я снова и снова думала о человеке, внезапно перевернувшем мой мир.

А когда периодически я натыкалась на новости о политической жизни города, в которых непременно было фото четы Беловых, ощущение брезгливости к себе становилось в сто крат выше.

Потому что это было еще одним доказательством настоящего нутра этого человека. Нутра, которого я не разгадала, приняв желаемое за действительное.

ГЛАВА 9

МАША

Подготовка к поступлению давалась мне сложно. Да, начать стоило бы с того, что сразу после школы я никуда не пошла. Просто не смогла бы, потому что именно тогда умерла моя бабушка, и мы с папой остались одни. Мы и его выпивка, что шла рука об руку с друзьями. Конечно, их так можно было бы назвать чисто номинально, собутыльники — вот это скорее то определение, что им подходило лучше всего.

И тогда я разрывалась между желанием убежать от всех проблем, и прокормить себя и свою маленькую семью. Понимала ли я, что отец обречен? Да, но бросить его было подобно предательству, ведь он раньше был совсем не таким. Я помнила другого папу, проводящего со мной все свое свободное время. Но самое яркое воспоминание, это, пожалуй, то, где мне около пяти лет, и мы с мамой и папой отправились в парк устраивать пикник. Самый лучший день, как оказалось позже, последний счастливый день нашей семьи.

После же были одни слезы, смерть самого близкого человека и потуги отца справиться с потерей любви всей своей жизни. Меня к себе забрала бабушка, хоть я периодически и жила с отцом. Именно в те моменты, когда он не уходил в запой. Раньше такие приступы были довольно редки, это сейчас они вошли в привычную жизнь.

Как можно понять, подобный расклад не сильно способствовал концентрации, да и возможности были ограничены, но мечты при этом никуда не делись. Даже больше…зная правду о маме, я хотела стать врачом, чтобы не допустить, предотвратить смерть сотен людей. Я чувствовала, что в этом мое призвание, моя жизнь. Никакой ребенок не должен лишаться своей мамы, никакой не должен переживать в юном возрасте смерть самого близкого человека.

Я ступала по знакомым улочкам, с тяжелым сердцем предчувствуя нечто неладное. Идти домой не хотелось, как никогда. Именно сегодня я бы с радостью осталась на работе, но рабочая ночь подошла к концу, и в лучах рассветного солнца я шагала в одиночестве домой.

Поднявшись к своей квартире, я вдруг сильнее почувствовала нечто неладное, и только взявшись за ручку двери, все встало на свои места, ведь я услышала голоса. Они доносились из квартиры Пьяные голоса. О нет, только не снова. Я ведь сменила замки и отобрала у отца ключи.

Но достаточно было просто взглянуть на дверь, чтобы осознать всю комичность ситуации. Ее выломали.

Дыхание сбилось, а сердце начало отбивать безумного ритма чечетку. Холодные пальцы обхватили ручку, и я толкнула дверь. Дым и копоть — вот первое, о чем я подумала. А затем мне навстречу вышли дружки отца, да и он сам тоже. Нетвердой походкой с развязными улыбками на лице они сейчас были полным олицетворением всего того, что я презирала в людях. Запах…это была отдельная тема.

—Пап, как же так? — вопрос утонул в радостных приветственных криках.

—О, мелочь пузатая, ты тут, — дядя Коля кинул мне, затягиваясь сигаретой, а затем выпуская дым мне в лицо.

—Вам пора домой, — я заставила себя сказать эту фазу уверенно и жестко.

Мне просто надоело видеть их у себя дома, учитывая количество разговоров, которые я проводила с отцом. И то, сколько раз он мне обещал, что такого не повторится. Однако трезвый папа и пьяный папа — это, увы, два разных человека.

—Не понял, а где «здравствуйте, гости дорогие»? Викооо, ты не обучил свою малышку манерам? —дядя Коля насупился, остальные присутствующие рассмеялись.

—Ты как с гостями говоришь? — пробубнел отец, пригрозив мне кулаком.

—Мало воспитывал, надо было бить как Сидорову козу, — послышалось откуда-то с кухни.

Папа подошел ко мне и снова грубо прокричал:

—Я твой отец, и мне решать, кому тут быть, а кому не быть. Только я могу приглашать или выгонять хоть кого-то из своей квартиры, а тебе пора бы понять, что тут все также решаю только я, — заплетающимся голосом прогремел отец, а затем замахнулся и ударил меня по лицу.

Адская боль сковала тело, а потом я упала, больно ударившись спиной и головой. Мне казалось, что это все сплошной кошмар. Нереальное что-то, такое, что могло бы только в кошмарах присниться. Лежа на полу, я не сразу поняла, какие увечья получила, потому что адреналин хлынул в кровь. Только пульсация в виске вдруг стала сильнее.

—Вот так вот надо было сразу, а то глянь на нее, смела характер показывать и на старших бузить.

На задворках сознания все еще слабыми отголосками звучали какие-то слова, что никак не хотели собираться в предложения. Мне вдруг стало невыносимо больно моргать, глаза закрылись, и тело плавно опустилось в тишину, где было спокойно и легко. Несмотря на то, что безумно холодно.

Сколько я так пролежала — одному Богу известно, но, когда мои глаза открылись, болела каждая клеточка тела. Каждый миллиметр, даже кожа пылала, все было на максимальной отметке боли. С большим трудом я попыталась встать, и от этого стала только хуже. Зрение расфокусировано, а влага на затылке и странное тянущее ощущение на коже оказались следствием удара. Корочки запекшейся крови спутали волосы.

Осторожно прощупав рану, я нахмурилась и попыталась встать, но это все было поистине невыполнимой задачей. К горлу подкатила тошнота, зрение снова начло плыть. Пришлось упереться лбом в пол и медленно ползти в свою комнату, которую я тоже не сразу смогла найти, мозги будто бы отказывались работать.

Свою сумку я не стала искать, телефон тоже. Все что мне хотелось — лечь на мягкое и укрыться, просто спрятаться в своем уютном мирке, где никто меня не тронет. Кое-как закрыв комнату на старую щеколду, я привалилась к двери и опустилась на шершавый пол, чтобы снова продолжить свой нелегкий путь до кровати.

А когда я все-таки доползла, залезла и укрылась, веки мгновенно налились свинцом. Я уснула, забылась болезненным сном, в котором сейчас нуждалась больше всего на свете.

Впервые я засыпала без мыслей. Без переживаний. Просто засыпала. Вырубилась. Как отключается машина, если ее с корнем вырвали из розетки.

Возможно, именно это мне и было нужно, механическое отключение от жизни, в которой плохих событий стало слишком много, чтобы просто переживать их изо дня в день. Порой нам всем нужна перезагрузка, и моя перезагрузка началась с точечного пьяного удара по лицу. С тяжелой руки моего отца.

АЛЕКСАНДР

Стоя возе окна и всматриваясь в непроглядную тьму, я лениво попивал виски. Встреча с Михо заставила меня знатно напрячься, это не было похоже на дружеские посиделки. Нет, это было прощупывание почвы, он почувствовал мою слабость и решил удостовериться, как же на самом деле обстоит ситуация. Дело в том, что мы с ним повязаны по многим делам, и если я вдруг стану не у дел, он может цепной реакцией стать таким же. Кому это надо? Никому. В непринужденной обстановке проще всего прознать все нюансы, чем он, собственно, и воспользовался.

Пришлось включать дурака, но все-таки сорвался, когда он приплел сюда Машу. Одна лишь мысль о том, что он может ее тронуть, да даже предложить мне, ввергла меня в шок. Злость вдруг разбушевалась и выплеснулась наружу.

—Порок за своих девочек подвесит за яйца, для таких дел есть особенные малышки, а это официантки, — уже после ухода Маши пояснил я Михо, вот только он все равно был несколько шокирован, вероятно. Моей реакций. Да и я своей тоже.

Меня давно никто так не волновал, да что там, я и забыл, что это такое. Просто забыл, все равно что в другой жизни все проживал.

—Да, этот ублюдок с принципами, что тут сказать. Люблю таких.

А затем пришлось включиться в его игру, хоть и на девочку у меня не встал, как она не пыталась и не извращалась. Всего меня облюбовала и наверняка посчитала импотентом, но я же все равно что в приват-танце поучаствовал, а радости от этого не испытал ни на йоту.

Мне главное было другое, что Маша не участвовала во всем этом. Такая грязь не для нее, она слишком чистая и невинная для такого, как я. Для такой жизни, как у меня. Об этом надо помнить и прекратить наконец-то третировать свой мозг мыслями о ней. Но что я делаю вместо этого? Все да наоборот.

Ваха заходит ко мне без стука и говорит:

—Я не понимаю, почему мои пацаны должны тратить свой ресурс на нее, — он не умел скрывать свое недовольство, и, наверное, имел на это все права. Я и правда перешел грани разумного и допустимого, приказав своим людям наблюдать за ней в клубе. Просто наблюдать. Я не мог находиться рядом, но хотел удостовериться в том, что она в безопасности. Конченный идиот, но что с этим сделать?

Сжав челюсть, я достал из кармана портсигар. В последнее время я начал много курить, иначе справиться со всем не мог, не знал как.

—Не думал, чтобы указания теперь нужно обсуждать.

—Нужно, если они совсем уже выходят за рамки, Белый. Трахнул бы ее и дело с концом, нет, придумываешь тут хитросплетения. У меня другим голова забита, мне не до твоих соплей.

—Рот закрой, — сжав руки в кулаки, я выплюнул своему другу.

—Я закрою, вот только ты херню творишь. Когда уже поймешь это?

—Новости, — процедил я, понимая, что он все равно мне расскажет, что и как. Доложит.

—Нет новостей, не появляется она в клубе.

Отлегло сразу. Не место ей там, не место.

—Уволилась?

—На неоплачиваемом больничном. Деталей не знаю. Не поехал узнавать, чтобы еще там сопли подтереть, — ехидненько ответил друг.

Заболела. Меня должно было успокоить появление Вахи, но вместо этого я лишь больше окунулся в переживания насчет девочки, которая и не моя.

МАША

Я взяла больничный, если это можно так назвать, конечно. Отпросилась с работы, наврав про ОРВИ, что для официантки равно отгулу по уважительной причине. На самом деле, я нигде не была, просто вставала с кровати, пила воду, заставляла себя выйти на кухню и приготовить что-то простое из всего того, что имелось там. А как можно понять, еды там практически не было. Отец по большей части пропадал, я не знала, ни где он, ни с кем он, ни как он. Периодически я слышала возню в соседней комнате, так и понимала, что он приходил, уходил.

В голове был полнейший туман, от которого я слабо соображала, а головная боль вдруг сроднилась со мной и стала одним целым с телом. В какой-то момент я наткнулась на отражение в зеркале, и дыхание мое перекрылось. Я не узнавала ту изможденную девушку синяками под глазами, что были темнее ночи. Судорожно вздохнув, мои пальцы осторожно коснулась иссиня-черной кожи, все это время я не дышала.

Смотрелось скверно, жутко и так нереально, словно не со мной. Губы были белыми, а лицо стало впалым, высохшим, о глазах и говорить не стоило. Они раньше были большими, что всегда меня немного смущало, а сейчас были просто огромными.

Внезапный настойчивый стук в дверь отвлек меня, вернул в реальность. На ватных ногах я подошла к старой пошарпанной двери, привстала на цыпочки и попыталась посмотреть в глазок, но рассмотреть звонившего так и не смогла. Каким-то остатком своего затуманенного мозга я подумала, что это мог бы быть Ваня.

Конечно, он звонил мне каждый день, а я мастерски прикрывала реальное положение вещей осипшим голосом, который у меня получался достаточно неплохо, парень и приехать хотел, но я все отговаривала, ссылаясь на то, что через пару дней выйду на работу, и все будет хорошо. Вот только вчера и сегодня я уже не отвечала на звонки…

И дверь открывать не собиралась.

—Я тебя слышу, открывай, — уверенный голос принадлежал не Ване…Стук возобновился, теперь вибрация от таких ударов прошивала мое тело насквозь.

Отступив от двери, я запрятала руки за спину, как нашкодивший ребенок.

—Очень громко дышишь, открывай, я же все равно зайду, меня закрытая советская дверь точно не остановит, а нам надо поговорить, — продолжил Белов, а у меня волосы на затылке встали дыбом. Почему-то стало страшно, поистине страшно, что он увидит меня в подобном состоянии. А еще был стыд, что я допустила такую ситуацию. Вот только зачем нам говорить? Все и так было достаточно очевидно и понятно.

—Маш, считаю до пяти, и, если ты не открываешь, я захожу, хочешь ты или нет.

В словах была непоколебимая уверенность.

И я повиновалась, медленно потянулась к двери, открыла щеколду, и вскоре в проеме появился Белов. В его лицо я не смотрела, боялась, зато рассмотрела черный костюм и шерстяное пальто, которое на фоне белой рубашки смотрелось невозможно красиво. Шаг, два, и вот он стоит прямо передо мной, а носки его дорогих туфель практически поравнялись с моими домашними тапочками. Широкая рука обхватила мой подбородок и приподняла его. Тишина стояла оглушающая, только тяжелое дыхание мужчины и мое срывающееся на безумный ритм сердцебиение, казалось, резонировали в пространстве.

Мой взгляд замер на воротнике рубашки и дергающемся кадыке. Не было сил посмотреть в глаза, чтобы увидеть в них свой приговор.

Зачем он пришел? Чтобы что? Лишний раз заставить меня чувствовать себя никем?

Зачем? Почему? В глазах нещадно защипало, я была на грани того, чтобы расплакаться, но вместо этого с силой прикусила губу. Чтобы в следующий момент почувствовать, как указательный палец властно ложится на мою губу и слегка надавливает, принуждая повиноваться. Я резко подняла глаза на мужчину и в свете старой лампочки, висящей на одном проводе, увидела в его глазах злость, смешанную со свирепым отчаянием. Зубы прекратили давление на нижнюю губу, а дыхание стало обрывчатым.

—Кто? — хрипло переспросил мужчина, пока мое тело бросало то в холод, то в жар.

—Я упала, — соврала, не думая.

—Врешь ты бездарно, — затем он осторожно обхватил мою голову двумя руками и ощупал кожу, отчего я вздрогнула, потому что почувствовала невыносимую боль. Белов нахмурился, окинул взглядом мои руки, подошел вплотную, а затем осторожно обхватил меня и поднял. Даже пискнуть не успела. Что? Зачем?!

—Что вы делаете?! — заявила я с протестом, но в ответ позвучала тишина. Я только чувствовала жуткое напряжение в воздухе, отчего дышать было сложно. Мэр стянул с вешалки мою куртку, держа меня одной рукой, накрыл меня и вынес из квартиры.

—В больницу, ведь ты там, очевидно, не была, а у тебя на лицо все признаки сотрясения.

Крепко прижав меня к себе, мужчина спустился вниз, при этом не издав ни звука, ни вздоха лишнего. Складывалось ощущение, что я для него была пушинкой, совсем ничего не весила.

Сквозь порывы ветра, сносящие все на своем пути, и свои спутанные волосы, мельтешащие перед глазами, я видела только выточенный профиль и пульсирующую жилку на шее мужчины. Мой нос периодически касался его смуглой кожи, от чего на ней проступали мурашки. Но я списывала это, конечно, на холодный и промозглый ветер, пробирающий до костей.

Меня усадили в дорогую машину с кожаным салоном, и вскоре мы двинулись в сторону центра города. Внутри пахло сандалом и дорогим парфюмом. Внутри пахло Беловым.

ГЛАВА 10

БЕЛОВ

Я не знаю, зачем приехал к ней, зачем предварительно допытывался у Вахи о ее самочувствии, зачем пробил эту информацию. Зачем с таким остервенением читал о ее семье, рыл детали. Мать умерла, отец пил и водил непонятных дружков в дом, так что интуиция моя шептала вполне очевидные вещи. С ней могло случиться все, что угодно. Почему у меня все похолодело внутри от застывшего ужаса, когда я это понял? Потому что я влип, а ситуация повторялась, черт возьми.

Да, я поднимался и точно знал, что там далеко не простуда. С такими людьми, как ее отец, дела могут выходить далеко за рамки обычной простуды. Вот только я пошел к ней, чувствуя внутри адское волнение. Вот и ответ, почему я пришел. Это волнение невозможно было заглушить ничем, кроме как своим личным присутствием в квартире Маши, чтобы удостовериться в том, что она жива. Зачем я вмешался? Зачем просто позволил себе интересоваться хоть чем-то, что так или иначе могло бы напоминать мне о НЕЙ, о той, что когда-то тоже сначала несмело постучалась, а затем варварски вторглась в мою душу и оставила после себя сгоревшие останки того жизнерадостного парня, коим я когда-то был.

Жизнь — сука, это я понял давно, но никак не ожидал, что меня снова макнет в нечто подобное. Много лет назад стоя на ринге, позволяя противнику себя отбивать словно молотом, превращая тело в месиво, я пообещал себе больше никогда…никогда не позволять себе такую непозволительную роскошь, как слабость. Из меня буквально выбили все дерьмо, раз и навсегда.

И что по итогу? Я ступал по лестнице старой хрущевки, где вонь стояла невозможная, и думал о Маше, о девчонке, которая младше меня на целую жизнь. О той, которой бы, по-хорошему, жить и радоваться, а вместо этого она нянчит пьянчугу-отца, работает в злачном месте, гробит себе ради тех, кто этого не заслуживает.

Но какое дело мне? Какое дело мне до ее проблем? Почему я думал только о том, какие волосы у нее наощупь, как она пахла, как улыбалась, как умела меня слушать и слышать? Почему я закрывал глаза и видел ее огромные глаза? Почему не мог просто переключиться на первую встречную? В чем сложность? Ведь раньше я умело забывался в руках других, красивых, пышногрудых, блондинок, брюнеток…любых.

Абсолютно любая могла бы стать моей, хоть на день, хоть на месяц. И я получал от этого наслаждение, ровно на период наших вечеров, а дальше, я механически возвращался к своей работе, после чего мог и не вспомнить о конкретной девушке, заменяя ее другой. Не фокусируясь на именах, не акцентируя внимание на внутреннем мире, это не мое. Мне было все равно, кто сегодня вечером, буквально, мог бы меня развлекать.

А сейчас я держал ее в руках и мог думать только о том, что на девчонке нет живого места, она вся сплошной синяк. И от одного взгляда на нее, внутри разрасталось что-то темное, такое, что я не испытывал уже много лет. Ее рваное дыхание касалось шеи, губами она периодически цепляла кожу, вызывая внутри вой зверя, рвущегося к своей добыче.

Ломая себе мысленно руки, я лишь сильнее прижимал девчонку к себе и быстрее шел к машине, будто бы так я мог облегчить ее самочувствие. Не мог, очевидно же, что не мог. Под глазами у нее пролегли такие черные синяки, что я в жизни подобных не видал, а сама она напоминала мне белое полотно без тех ярких красок, что обычно рдели на нежном лице. Смотреть на Машу было невыносимо, хотелось стереть любые упоминая ее страданий, но я так не умел и не мог.

Зато возникали и другие желания, которые я вполне мог реализовать в силу своего статуса и возможностей. И тут меня не остановить.

Никто не смог бы и никогда не смог бы.

С агрессией бороться у меня получалось разными способами, но один был, конечно, самый рабочий. Бокс. В зале я мог бы проводить все свободное время, чтобы сублимировать, если бы не работа, которая сжирала это свободное время. Ну и секс был, конечно. Так что острых приступов давно не было, а сейчас я буквально готов был взорваться от удушающей злобы, плотно сжимающей мою глотку.

Он тронул ее, и я слишком хорошо понимал, что это был не первый раз. Мне на девчонку составили достаточно полное досье, чтобы я мог проанализировать все «от» и «до». И держался ведь до последнего, чтобы не узнать о ней больше, держался из последних сил, чтобы потом жадно накинуться на толику информации и сожрать все с особым аппетитом.

—Как давно он тебя бьет? — по дороге в больницу процедил я, сжимая руль с такой силой, что он мог бы и расплющиться.

Маша дернулась как будто от удара, перевела на меня потерянный взгляд и прикусила губу. Напряжение в машине нарастало. Я не понимал ее желания молчать и злился, злился, что не уберег и не смог повлиять на ситуацию.

—Я просто упала, как я уже и говорила.

—Мне соврать не получится хотя бы просто потому, что я заставлю сказать правду в конечном итоге.

Перегнул палку, конечно. По лицу прошлась тень паники, смешанной со страхом. Я умел это все навести, не проблема, но не с ней. С ней бы я скорее переломал себе руки, чем заставил бы бояться.

—Остановите машину, — уверенно отчеканила девчонка, хватаясь за боковую дверь двумя руками.

Я промолчал, набирая скорость. Отпускать ее не собирался ни за что, пока лично не удостоверюсь, что ее осмотрел врач.

—Сначала больница, потом ты рассказываешь мне все, затем я отвезу тебя в безопасное место.

Маша моментально встрепенулась, как храбрый воробушек, и ощетинилась, обхватывая себя двумя руками. Темные брови сдвинулись.

—Что? Какое безопасное место? Остановите машину, вы меня выкрали из моего же дома и собираетесь куда-то увезти, это подсудное дело!

—Ну так подай на меня в суд, посмотрим на это веселое представление, — без тени улыбки прошептал я, сворачивая к частной клинике своего старого товарища. —Мне можно все, Маша. Так что…либо ты добровольно идешь к доктору, мы все проверяем, и ты едешь туда, куда я говорю попутно рассказывая, что случилось. Либо я вообще разбираться не буду и силой повезу тебя к врачу, а потом поеду домой и сломаю твоему отцу обе ноги. Как тебе такой вариант?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍—Он ни в чем не виноват, — ломающимся голосом прошептала Маша. Смотря в ее наполненные слезами глаза, мне хотелось сломать обе ноги себе. Стоит же с чего-то начинать. —Он не был таким раньше, просто…просто жизнь его сломала, так бывает, от этого никто не застрахован…мы все падаем, но кому-то удается подняться, а кто-то как он…нуждается в помощи.

Маша

Белов был зол, а я растеряна, максимально растеряна, ведь я не могла понять, что здесь вообще происходит. Он просто вел себя нелогично и странно, отчего я впадала в панику, особенно когда он властно хватал меня за руку и вел из одного кабинета в другой по длинным коридорам модной частной клиники, где нас встретили так, словно мы царские особы. Так тщательно меня еще не осматривали, не интересовались моим здоровьем. Врачи что-то говорили мужчине, но я не слышала, у меня в ушах стоял звон разбитой реальности. После очередного осмотра, мэр механично схватил со стола бумажки, что успел настрочить доктор, кивнул седовласому мужчине и подхватив меня за руку, вывел в коридор.

—У тебя сотрясение, рассечение, растяжение и незначительные ссадины, все это надо лечить, — хриплым голосом прошептал мужчина, всматриваясь в меня внимательным и колким взглядом. Стоя буквально впритык, я могла отчетливо ощущать запах дорогого одеколона, смешанного с сигаретами.

У меня не получалось смотреть на мужчину прямо, никак. Это было достаточно сложно, особенно ощущая собственное сумасшедшее сердцебиение, отдающее в висках. Я могла вытерпеть только пару секунд, чтобы потом отвести взгляд и зарываться в этом мужчине еще сильнее. Чем уже есть. Мне нужно было держаться от него подальше, а потому я сделала несмелый шаг назад, что не ускользнуло от его внимания.

Широкая темная бровь приподнялась, а губы резко сжались в прямую линию. Боковым зрением я зацепила сцепленный от злости кулак, но затем мужчина кивнул мне, словно подтверждая что-то, и схватив за руку повел прочь из больницы.

—Поживешь у меня на даче.

В смысле поживу на даче? С какого перепугу? С чего вдруг? Он не мог меня просто заставить. Столько противоречивых мыслей пронеслось в моей голове, что я не сразу поняла, как мне вообще реагировать на это все?

Слова мужчины прозвучали безапелляционно, я протестующе дернула рукой и резко остановилась, ощущая, как мне моментально прилетело по темечку. Такие быстрые движения не оставались незамеченными для моего тела, еще недавно претерпевшего не самое лучшее обращение.

—Я никуда не поеду, кроме как к себе домой, туда, откуда вы меня и забрали.

Белов выпустил мою руку, развернулся и подошел ко мне. Из-за ощутимой разницы в росте я смотрела на него с высоко задранной головой.

—Не заставляй меня быть …тем, кем мне не хочется, — прошептал он, после чего осторожно коснулся моей щеки. Щеку обожгло, словно меня коснулись открытым огнем.

—Вы…отпустите меня.

—В тот клоповник ни за что. Пока ты восстанавливаешься, тебе придется пожить на моей даче. Можешь не бояться. Тебя никто и пальцем не тронет. А дальше…сниму тебе квартиру, и живи сама. Вот только не надо свою жизнь спускать в унитаз ради тех, кто ни разу этого не заслуживает. Ты еще слишком…маленькая, чтобы понять все, но вот тебе неоспоримый факт: люди твари, и чем быстрее ты это поймешь, тем лучше будет для тебя. Нико и никогда не заслуживает второго шанса, им не нужно давать и первый. Тебя подведут в конечном итоге все, как бы ты ни старалась думать в позитивном ключе. А сейчас я прошу тебя послушать меня и поехать со мной, иначе…как я уже говорил я перекину тебя через плечо и заставлю поехать в безопасное место. Ты будешь кричать и сопротивляться, но все это бесполезно.

Глотая слезы, я молча пошла за мужчиной, не проронив ни слова. Белов был сплошным оксюмороном, его забота переплеталась с грубостью, а проступающая нежность резонировала с жестокостью, бескомпромиссностью. Он не знал, очевидно, что такое «нет», но зато точно знал, что сможет добиться всего, чего ему только захочется.

Мэр усадил меня в машину, пристегнул ремнем безопасности, пока я смотрела в одну точку не моргая. Дверь плавно захлопнулась, мужчина сел на переднее сиденье и выехал с территории больницы. Все тело словно налилось свинцом, и мне безумно захотелось спать. Я не заметила, как голова плавно опустилась на подголовник, а я сама погрузилась в крепкие объятия Морфея.

Проснулась уже в просторной спальне, которую освещал лишь запорошенный темными облаками диск яркой Луны, чей свет проникал свозь незашторенные панорамные окна на меня и на темную фигуру в широком кресле.

Спросонья испугаться было бы легко, но мое тело было абсолютно спокойным. В углу мирно спал мэр, прямо напротив моей кровати.

Сейчас самое время испугаться. Ну же, Маша.

Вот только мне не было страшно.

Встав с кровати, я подняла с пола покрывало и накрыла им мэра, а затем вернулась на исполинского размера ложе и, укутавшись в плед, быстро уснула. Без сновидений.

ГЛАВА 11

БЕЛОВ

Я отчетливо понимал, что допустил ошибку, поселив ее в своем дачном коттедже. Я это, черт возьми, слишком хорошо понимал, но тем не менее продолжал свой путь, тернистый и бесполезный, на пути к пониманию, что она не для меня. Она не для меня. Вот и все, легко и просто, но слишком сложно, чтобы просто залечить и отправить куда-то Машу. Вместо этого я каждый чертов вечер приезжал сюда, чтобы спросить о ее делах, будто бы мне и так не докладывали. Еще как, каждый день ее осматривал врач, она пила таблетки и делала все по списку, что мне предоставил доктор. Но были у нас и разногласия. Одно.

—Что с папой? — первым делом спросила она на следующий день после прибытия. Вот, что ее волновало. Мне пришлось с силой сжать челюсть и заставить себя мысленно досчитать до десяти, прежде чем ответить ей и не нахамить. Новая для меня ситуация, обычно я не умел сдерживаться. А тут… Тут получалось без стараний.

—Тебя волнует животное, которое чуть тебя не убило?

—Он не такой!

—Человек, поднявший руку на женщину, на ребенка, для меня не может быть человеком. Его задача обеспечивать свою семью. Защищать. Дать лучшее. А не размахивать хилыми кулаками.

Я умолчал тот факт, что мои люди довольно быстро привели его ко мне. На следующий день, и вот тогда у меня была интересная беседа с пропитым насквозь алкашом. Ни разу он не упомянул дочь. Ни разу. Это достаточный аргумент, чтобы сделать все нужные выводы.

—Каждый заслуживает прощения, искупления, абсолютно каждый! — протестующе заявила Маша. А мне смотреть на нее было физички больно. Мне было не больно, когда мне ломали кости, но я смотрел на нее и распадался на части. От худобы, от болезненного цвета лица, от синяка…от прокушенной губы.

Она говорила о прощении? Девчонка годами тянула на себе отца, пренебрегая учебой, работая в самых откровенно грязных заведениях, но при этом не видела очевидной проблемы. Ее проблема — отец.

—Предатели не заслуживают, — безапелляционно заявил я.

—Заслуживают. И они, и даже убийцы.

—Ты живешь в иллюзии. Во всем виноват возраст.

Меня бесило ее желание простить всех и каждого, так жить нельзя.

—Я может и молодая, но я знаю точно, что злость еще никому не принесла пользы, а возмездие для человека наступит в тот момент, когда Бог посчитает нужным, — практически выплюнула девчонка, смерив меня довольно серьезным взглядом.

Почему я не удивлен? Это вишенка на тортике.

—Ты веришь в Бога. Как прозаично. А, впрочем, ничего нового.

—Вы — нет? — выражение лица Маши сменилось на разочарованно-удрученное.

—Я верю во власть и деньги, это куда более реалистичный ресурс, чем упования на Бога.

—Но ведь ваша предвыборная кампания была построена…

—Выбор с Божьим благословением. Интересная работа пиарщиков, и, заметь, я выиграл. Не думала же ты, что все предвыборные кампании строятся исключительно на правде? Розовые очки тебе не давят?

Маша выровнялась по струнке, посмотрев на меня в последний раз, а затем отвернулась к окну, прошептав так тихо, что в другой ситуации я бы не услышал.

—Вы обманули всех, но добились своего.

—Это политика, большие игры для взрослых мальчиков.

—Вы обманываете. Просто что-то дало вам повод думать, что Бог вас оставил, но он никого не оставляет. Даже если в него перестают верить. Просто у каждого свой путь к нему. Не делайте папе больно. Я понимаю, что вы думаете, что вы в долгу передо мной, и я никогда бы…не взяла плату за свой поступок. Но если иначе вы не понимаете, то знайте, я прошу вас не причинять вред моему папе.

Глупая. Причина не в долгах. А в том, что я не могу никому позволить к тебе и пальцем прикоснуться.

В тот день мы больше не говорили, но после этого разговора я снова увидел аналогию с тем, что не хотел бы усматривать никогда в своей жизни. Никогда. Никогда. Никогда.

Как бы там ни было… после неприятного столкновения я поступил не в свойственной себе манере. Совершенно не так, как поступил бы прежний Белов.

А тем временем, Маша продолжала жить на даче. Ее кормили три раза в день через «не могу и не хочу», и так я заметил, что она стала живее, полнее, сочнее. А от последнего сокрушающего факта хотелось ломать себе хребет, вот только глаза все равно будто бы прикованы были к ней.

Он плавных линий, покатых бедер и этой аппетитной выпуклости пухлой груди, скрывающейся за безразмерной футболкой. Моей футболкой, пусть новой, но моей. Женских вещей в первые несколько дней тут не было, и Маше вручили новые мужские. Мои. Я так распорядился, чувствуя при этом, как в штанах становится ощутимо тесно. Долбанная мысль проскочила так быстро и оглушительно ярко, что я ослеп на мгновение, представив девчонку в своей одежде, которую ни разу не надел.

—Добрый вечер, — я зашел в библиотеку, слишком хорошо зная, где именно я мог бы ее зайти. Каждый день место нашей встречи одно и то же. Она тут сидела, читала с непременно всегда одним и тем же задумчивым выражением лица, порой даже не замечала, что было мне на руку, ведь я мог жрать ее глазами в свое долбанное больное удовольствие.

Порой мне казалось, что я сходил с ума. Никто и никогда не вызывал во мне настолько сильного желания обладать. Чтобы аж в глотке драло беспощадно, чтобы руки заходились в чесотке, чтобы пальцы сжимались в кулаки…от понимания того, что этого не случится. Сделать единолично своей невозможная реальность, далекая от той жизни, в которой я находился. Никто и никогда не становился для меня непостижимой целью, а здесь я наступал себе на глотку, я заставлял себя держаться, чтобы позднее не найти утешения ни в каких руках. Здесь случилась моя непостижимая цель.

Мы только говорили, ведь я дал себе срок. Пока она не вылечится, я позволю себе эту малость, Наблюдать. Наслаждаться процессом. Затем отпущу, чтобы не довести себя окончательно и не сломать жизнь молодой и зеленой девчонке, виноватой лишь только в том, что я хочу ее себе.

После довольно долгого молчания Маша вздрогнула, уронив книгу в кожаном переплете на пол, а сама резко вскочила, будто бы увидела привидение. Ее открытый и искренний взгляд резал меня без ножа.

—Добрый вечер, Александр Павлович, — девчонка сразу же отвела взгляд, натянуто улыбнувшись. Я довольно неплохо читал людей, но она иногда оставалась для меня закрытой книгой, потому что ее поведение не могло трактоваться однозначно. Она явно не была довольна тем, что я приказал ей находиться тут, что порой чуть ли не силой кормил ее и лечил. Но при этом, несмотря на подспудный страх, что периодически выплывал наружу, я не видел, что наши разговоры могли бы принести ей неудобства.

Наоборот. Она умела поддержать его, делала это с охотой, а я словно проголодавшийся зверь сидел и пускал мысленно слюни на кролика, который и не догадывался о моих мыслях. Сожрать целиком.

Больной на голову извращенец.

ГЛАВА 12

Маша

Мне было некомфортно в его присутствии, настолько, что порой хотелось сбежать, но одновременно внутри что-то шептало о том, что нужно остаться. Как можно бояться человека и в то же время считать необходимым быть с ним рядом? Так ведь не должно быть? Зачем он это делал? Неужели только потому, что считал себя должником? Глупо. Он мог назначить людей для такого мероприятия, как я, а не самому активно участвовать во всех моих проблемах.

“Пока не придешь в полный порядок” у меня однозначно затянулось больше, чем на неделю. Основную часть времени я находилась сама, блуждала по дому, однажды даже попыталась убрать, но оказалось, что убирать тут нечего, все и без того вылизано до идеала. Здесь работала домоуправительница, садовник и в целом я бы не назвала подобное строение дачей, как называл его мэр. Пентхаус, коттедж, но никак не дача, ведь дача в моем понимании, это что-то старое и чахлое, я бы даже сказала, что полуразрушенное и без каких-либо удобств. Здесь же были мраморные полы, изящные фрески и мозаики, словно это был музей.

Стыдно признаться, что при первой удобной возможности я это все рассматривала с таким вниманием, словно в Лувре прогуливалась. В зале находился огромный камин перед широким кожаным диваном, возле которого на полу покоилась шкура убитого медведя. Потрогав жесткую шерсть, в душе зародился ужас.

По вечерам я непременно ходила в библиотеку, это место стало моей персональной слабостью, ведь столько интересных книг сразу я нигде еще не видела. Читать я любила, пусть в последнее время уделяла этому слишком мало времени. Но причина понятна…сейчас же я позволила себе немного расслабиться и погрузиться в миры, где были совсем другие проблемы. И где точно не было попытки выжить с отцом-алкоголиком.

Почти каждый вечер ко мне приходил мэр, справлялся о моем самочувствии, а затем садился и как-то непринужденно у нас завязывались беседы, которых я ждала с особым нетерпением, но порой и не дожидалась, засыпая в глубоком кресле в обнимку с книгой. На утро же я просыпалась в своей не своей комнате, где о присутствии Белова напоминал лишь слабый шлейф мужского одеколона, въевшегося в мое нутро намертво.

Но все прекрасное имеет свойство заканчиваться или нарушать привычный ход вещей. Сегодня на кухне я столкнулась с женщиной, которую узнала, даже видя ее со спины. Копна темных кудрявых волос ниспадала по изящной спине, аккуратную фигуру обволакивало приталенное платье-свитер. Передо мной стояла жена Александра Белова. В этот момент, что-то внутри заставило меня затаить дыхание. Белова развернулась ко мне лицом и посмотрела так, как обычно смотрят царицы на форменных замарашек.

—Здравствуйте, — мой голос вышел писклявым.

Ответа не последовало. Женщина продолжала рассматривать меня, словно сопоставляя в голове какие-то неведомые мне факты. А затем подошла ближе, настолько, что я слышала нишевый аромат женского парфюма, и он, несомненно, ей шел. Такой же величественный.

Почему-то мне вдруг стало стыдно, а еще я ощутила себя грязно, пусть я ничего запрещенного и не совершила, но в ее глазах отражалось нечто такое, что буквально заставило меня почувствовать вину.

—Вы знаете, кто я? — голос нежный, в нем не было и намека на агрессию, нет, она несла себя величественно до конца. Настоящая жена представителя власти.

—Да, — в глотке образовался комок, который невозможно было не протолкнуть внутрь, ни выкашлять.

Лицо с правильными чертами искривилось в печальной усмешке.

—Я жена Александра Белова. Законная. Родившая ему наследника. А вот вы неизвестно кто, так что же вы тут делаете, в доме женатого мужчины? В таком виде? — она снова посмотрела на меня сверху вниз. В ее словах, безусловно, был здравый смыл. И она была на коне, в отличии от меня…стоявшей в мужском свитере и плотных черных колготках. В свитере ее мужа, очевидно.

Оправдываться не было смысла, что я могла бы сказать? Что меня тут силой удерживают? Это не так, тут нет охраны, я бы могла выйти в любой момент, но правда в том, что я оставалась здесь каждый гребанный день, и это был мой выбор. Мой чертов выбор, на который я пошла сама. Меня никто не принудил, потому что даже слова, сказанные Беловым в первый день, вряд ли могли означать именно то, что он имел в виду, потому что дальше двери всегда оставались открытыми. Я же предпочла остаться тут. Сама.

—Не говорите, худшее, что можно сделать в вашем случае, — это начать оправдываться. Мой вам совет. Исчезните. Как можно скорее, иначе у вас будут очень большие проблемы. Очень. Это я вам обещаю, — женщина склонила голову набок, посмотрела прямо в глаза и развернулась, чтобы уйти прочь и оставить после себя столько величия, что хватит для королевы.

Только с ее уходом, я поняла, что почти не дышала. Легкие стянуло плотным кольцом. На глаза мимо воли навернулись слезы. Так изящно макнуть в грязь нужно уметь, конечно, но самое главное, что она не сказала ничего из того, что не было бы правдой.

Весь оставшийся день найти себе место я так и не смогла. От слова совсем. Куда бы я не приходила, всюду…мне казалось, что я только усугубляю ситуацию. В каждом предмете мне виделась жена Белова. Даже закрывая глаза, я видела ее величественную фигуру, и слышала слова, сбивающие с ног. Правдивые, колкие и справедливые.

Я сама не заметила, как очутилась в библиотеке и, схватив первую попавшуюся книгу, с ужасом осознала, что это было «Преступление и наказание». Символично? Не думаю. Строчки летели перед глазами, и вот я уже погрузилась в нее целиком, что стало своего рода спасением. Так кто же я? Тварь ли я дрожащая или право имею?

Событие проносились в голове одно за одним, когда внезапно я услышала до боли знакомый баритон. Дернувшись, как от удара, я просипела:

—Добрый вечер, Александр Павлович, — все сразу посыпалось у меня из рук, да я и сама чуть не развалилась на части. По крайней мере, у меня сложилось такое впечатление.

Он сдержанно улыбнулся, перевел взгляд на книгу, довольно кивнул.

—Нравится? — мужчина опустился на корточки, поднял книгу и вручил ее мне, мимолетно коснувшись моих холодных пальцев своей разгоряченной рукой.

От его прикосновений меня обдало жаром, затем холодом, я проблеяла нечто нечленораздельное и опустила глаза.

—У тебя что-то случилось?

—Нет, — резко ответила, отрицательно махнув головой.

—Маша. Есть в тебе одно качество, которое нравится мне больше всего остального. Ты не умеешь врать от слова «совсем», так что даже не пытайся, тебя румянец сдает с потрохами.

От его слова «нравится» в душе разлилось тепло, которое и не должно было там разливаться, потому что я не могу ему нравиться. Он же женат, Господи, а я о чем тут думаю? Прикусив губу, я заставила себе посмотреть на мужчину, но долго этого взгляда не выдержала. Сразу отвела.

—Я бы хотела вернуться домой.

—Что случилось? — уже без иронии спросил мужчина, а затем подошел ближе, и в тусклом свете настольной лампы гетерохромные глаза начали смотреться устрашающе. Пугающе.

—Ничего, просто…мне нужно домой. Я волнуюсь за отца. И я бы хотела жить…у себя дома. Чувствую я себе намного лучше, так что нет смысла вас стеснять.

—Твой отец…в порядке. Я говорил тебе, что сниму квартиру, как только ты придешь в себя. Пока что мне врач не дал информации о твоем полном выздоровлении, так что говорить о переезде рано. Тут ты под наблюдением. И да, меня невозможно стеснять в доме, в котором я и не живу, — Белов неоднозначно хмыкнул, подошёл ближе ко мне и приподнял указательным пальцем мою голову за подбородок.

—Возможно стеснять вашу семью, которая, вероятно, захочет отдохнуть тут, — просипела я, лишь мельком взглянув в глаза мужчине, а затем переведя взгляд на дёргающийся кадык. Мы стояли слишком близко к друг другу. Слишком.

—Сюда приходил кто-то? Тебе что-то сказали?

Я прикусила губу и зажмурилась.

—Неправильно находиться в доме женатого мужчины, Александр Павлович. Неправильно.

После сказанных слов мэр громко выругался и вышел из библиотеки, вскоре я услышала звук стукнувшей со всей дури входной двери. Капелька пота плавно скатилась от виска к шее.

Мне вдруг стало страшно.

ГЛАВА 13

БЕЛОВ

Мне не нужно было даже говорить, кто именно пришел, в словах Маши я узнавал Азизу. Это абсолютно точно ее стиль, ее манера и ее подача себя. Мою жену можно было бы ненавидеть за много вещей, но я не мог. Не только потому, что она родила мне сына, но и потому что она, несмотря на множество своих минусов, имела необычную способность внушать величие и становиться идеалом жены и женщины на публике.

Никто и никогда не узнал бы о наших недомолвках между собой, если бы только я прямо об этом не сказал. Во многом мой рейтинг таков именно благодаря нелюбимой жене. Вот так вот она умела показать себя и меня. Это не артистизм и не актерское мастерство, просто она настолько верила в счастливую семью Беловых, что все вокруг начинали в нее верить так же сильно, как и она. Единственное что, реальность оставалась далеко не такой радужной, как рисовала ее Азиза.

А сейчас я злился, потому что несмотря на договоренности, она снова и снова вмешивалась в мою личную жизнь. Я думал, что она все поняла еще после последней истории, когда мне пришлось снова пояснять, что спать я буду с кем хочу и когда хочу. И Никто не сможет мне запретить. Но нет, теперь она пошла дальше, словно чуяла, что дело не такое уж и простое на этот раз

Подъехав к дому, я еще некоторое время посидел в машине, сканируя неосвещенные окна второго этажа. Мне точно нужно было остыть, иначе мне казалось, что Азизу просто порву на части. Этого делать было нельзя.

Сына нет, опять на гульках своих. Ну пусть так, пусть хоть кому-то в нашей семье будет по-настоящему весело. К тому же, я уверен в том, что вырастил мужика. Уж в чем-чем, а в этом я постарался на славу и достиг определенных высот. Мне за Рустама не стыдно. Мужик. Мозговитый, толковый, за себя и за свою семью постоит, без денег не оставит. К чести Азизы, она никогда не использовала сына для манипуляций мною, и отношения мы по большей части выясняли в его отсутствие, но дети все равно ведь чувствуют, что родители не в ладах, так что вполне возможно, что мы с Азизой поломали ему в голове какие-то правильные нормы становления семьи и отношений, не просто же так у него до сих пор никого серьезного не было. Так трахал все, что движется, а что не двигалось, то двигал и трахал в лучших традициях типичного мажористого бабника.

Значит, он просто еще не встретил свою? Главное, чтобы у него не случилось все так, как случилось у меня. Причем в обоих случаях.

Пальцы сами собой потянулись за пачкой сигарет и, машинально выхватив одну, я быстро прикурил.

Затяжка.

Дым заполнил легкие, но той самой радости сейчас это не принесло. Я четко помнил тот самый миг, когда начал курить. Когда она ушла. Вот тогда умер Саша Белый, которого все знали, и родился совсем другой человек, который клал на всех и вся. Этот стал Александром Беловым, тем, кто курит, пьет и морально разлагается на части, что впоследствии принесло, конечно, еще больше проблем, ну и не только. Еще и самую большую радость. Единственное, что заставляло меня улыбаться все эти годы.

Выкурив одну сигарету, я пошел внутрь, настраиваясь на еще один нелегкий разговор в своей семейной жизни.

Дом встретил меня запахом лилий, любимый запах Азизы. У нас весь дом заставлен ими, и порой мне казалось, что мы жили в цветочном магазине. Стоит ли говорить, что я их ненавидел, а она, зная это, словно специально заставляла ими каждый уголок, кроме комнаты сына.

Азиза сидела на кухне с бокалом красного вина в руках, уже знатно приложившись до этого к бутылке. Надо же, что-то новое. Новый виток в наших отношениях.

—Блудный муж пришел.

—А дома пьяная жена.

Ее взгляд сегодня был другим, особенно болезненным, и выносить его я не мог. Тем более я четко понимал, что причина всей ее боли — это я.

—А что так? Не нравлюсь тебе даже такой? — Азиза откинулась на барном стуле и игриво приподняла бровь. Только сейчас я заметил, что она была в моей рубашке на голое тело. Никакой реакции тела, полный ноль.

—Зачем мою рубашку надела?

—Твоя жена имеет право надевать вещи своего мужа, не так ли? Или что? Это можно только избранным шлюхам, которых ты теперь поселяешь на семейной даче?

—Закрой рот, не хочу тебе его закрывать грубо.

—Ударишь меня? Ну хоть так прикоснешься ко мне, давай. Ударь. А то видишь…тебя задело мое определение твоей новой пассии. Так что с ней не так? Почему она? Ты же у нас только «не таких» выбираешь. Тут возраст, молодая, да. Красивая, да, условно. Но что еще? Хмм, — она умолкла на пару секунд и склонила голову так, чтобы было видно грудь. Резко я отвел взгляд, начиная испытывать злость. Это уже плохо, я не для того столько времени сидел возле дома, чтобы сейчас все похерить к чертовой матери. —Она напоминает тебе ее. Точно. А я еще думала, что же так знакомо мне в ней, вот что. Она похожа на твою Надю. Как же.

Ее слова в который раз больно резанули по сердцу.

Азиза печально улыбнулась, встала и развязной походкой пошла ко мне, все еще держа в руках бокал, который вот-вот и выпал бы из рук, если бы не я.

—Я не понимаю тебя, мы возвращаемся снова и снова к одному и тому же. Один вопрос. Зачем? Мы выяснили, что каждый живет своей жизнью.

—Живет, да. Так что? Ты даже не против, если я заведу любовника?

Это мольба, последний вздох, но мой ответ все разбивает вдребезги.

—Хоть двоих, мне будет все равно, но и ты не лезь в мою жизнь. Больше никогда. Иначе я разведусь с тобой.

В глазах Азизы заблестели слезы, она прикусила губу и выпрямилась по струнке, смахивая начинающую катиться по щекам влагу.

—Если ты только попробуешь со мной развестись, очень скоро на полосах всех газет будет только один заголовок, что мэр Белов довел свою жену до…— голос надломился, она не продолжила, но я слишком хорошо понимал, что стоит за эти «до», потому что другого от Азизы ожидать было бы странно. Все в ее стиле. Все довольно прозаично.

—Даже не произноси это, дура, и не смей манипулировать этим. Я дал тебе все! Все, что ты хотела, так какого ты сейчас всю душу из меня вытрушиваешь?! Что еще тебе надо?

Я отдал ей всю жизнь в обмен на своего ребенка, каждый получил, что хотел. Что еще я должен был сделать, чтобы она оставила меня в покое и начала жить по условиям, оговорённым до свадьбы?!

—У попа была собака…— в ответ прозвучал пьяный бред. —Он ее любил, она съела кусок мяса, он ее убил.

Взмахнув руками, Азиза громко рассмеялась.

—Все равно она не Надя, а твоя Надя тебя бросила, бросила, бросила, бросила! Так за что ее любить? Почему все эти годы ты продолжаешь ее любить, хотя она не сделала для тебя и сотой доли того, что сделала я? За что? Ответь мне, — схватив меня за рукава, вопила Азиза. В крике раненого зверя есть что-то величественное. В крике Азизы была такая боль, что меня на какой-то миг отшатнуло в сторону. —Она просто ушла, в то время как я оставалась всякий раз, когда у меня было миллион причин уйти и стереть тебя из памяти. За всю боль, за всю нелюбовь, за все предательства, что пронзали меня ножом столько раз, что и боли не испытываешь теперь.

ГЛАВА 14

БЕЛОВ

Слова эхом отдавались в ушах. Даже когда я ушел, скорее прочь из места, где меня могут довести до греха. Я никогда не бил женщин, я считал это низким и подлым поступком, но здесь у меня впервые в жизни чесались руки, и я с силой вмазал по стенке, чтобы ощутить хоть какую-то боль, что сможет отвлечь от душевной пробоины.

Тысячи болезненных импульсов пронеслись от кисти до плеча. Кровь заалела на сбитых костяшках, но легче не стало. Теперь мне легче становилось только после спиртного и нескольких часов на боксерском ринге. Но головные боли в последнее время усиливались, и нехилые удары от оппонентов могли бы привести к нехорошим последствия, так что спорт для меня теперь закрыт. Только тет-а-тет с грушей…разве что так. Она в ответ не ударит.

Но удар от безответно любящей жены оказался сильнее любой ответки на ринге.

Азиза выучила меня за столько-то лет, она точно знала, куда бить. Абсолютное попадание туда, где и так нет живого места. Что ж, ей тоже больно, таким образом она компенсировала все годы нашей совместной жизни. Но вот же незадача, я ее не принуждал ни к чему. Да, моя вина в таком браке была, если бы я тогда не напился…то не имел бы сына, так что нет, все равно сделал все именно так, как должен был.

Был ли в ее словах здравый смыл? Безусловно, она сделала для меня больше, но что с того? Что с того, если я ее не любил ни единой минуты в своей жизни? Да, пусть Надя тоже не заслуживала этого, но я тогда любил не за что-то. А просто потому что любил. Потому что любят не за что-то, но Азиза упрямо пыталась все это время показать, что ее есть за что любить. Какая она хорошая, идеальная, я бы даже сказал, жена, она буквально вдалбливала мне в голову.

Но она не Надя, и это верно.

И Маша не Надя.

И не похожи они ничуть. Не похожи. Разные люли, абсолютно, мать вашу, разные люди, только вот почему я еще в первую встречу почувствовал нечто знакомое? Повеяло молодостью. Повеяло ощущением, которое я однажды уже испытал. В прошлой жизни.

Потому что я лгал себе. Правда в том, что она слишком похожа на ту, что однажды растоптала меня. Проехала катком. Предала. И пора бы это признать, Белый. Даже если не хочется.

Я вышел на улицу с бутылкой виски в руках. Не помнил уже, как она очутилась у меня, но зато компания у меня теперь куда веселее. Откупорив крышку, сделал глоток и сразу же сел в машину. Поехал, недолго думая на дачу, что-то неведомой силой тянуло меня туда. Да что там что-то, не что-то, а ощущение спокойствия. Но рука так и тянулась к пойлу. Я быстро никогда не пьянел, мне надо очень много, чтобы догнаться, так что за безопасность людей можно не переживать. Доехал я достаточно быстро, но выходить не спешил. Я сидел и бухал в машине, наблюдая за тем, как окна в библиотеке продолжали гореть тусклым светом. Маша не спала, наверное, уже и вещи спаковала после такого столкновения с Азизой.

Маленькая и беззащитная девочка.

20 ЛЕТ НАЗАД

Ню – «Никто»

А я тебя короновал

И никому не отдавал

И как умел так радовал

И целовал, целовал, целовал, целовал

—Саша, ну прекрати, ты что делаешь? — Надя смеялась, пока я кружил ее на руках в центре актового зала.

Я был рад, что после долгих спортивных сборов наконец-то увидел ее. Затащил в укромное местечко и целовал, целовал, целовал. Как обезумевший. Как одинокий путник дорывается до воды в знойную погоду, так и я сейчас дорвался до своей Нади.

И не было тогда счастливее человека, чем я, просто не существовало в помине, потому что я знал только одно на свете — у меня была она одна, а я был у нее, что сейчас было самым главным. Несмотря на трудности и перипетии, возникшие перед нами в последнее время. В лице ее родителей, которые были не очень уж и счастливы наличию такого парня у дочери, для которой давно нашли жениха по вере…

—Я просто рад тебя видеть, — зарывшись в копну темных кудрявых волос, прошептал я, ощущая, как чистое счастье льется по венам в стократном размере. Запах апельсинов защекотал ноздри, и я поглубже втянул его, прикрывая глаза от удовольствия. Нет для меня приятнее запаха, чем ее.

—А если кто-то увидит? — срывающимся тихим голоском прошептала малышка, оглядываясь по сторонам. Я любовался ею как любуются картиной, порой даже боялся дышать, потому что не верил в происходящее. Не мог осознать до конца тот факт, что она здесь и со мной, что я мог ее касаться, мог ее целовать и знать, что у нас есть завтра.

—Да что мне теперь? Я целую свою девушку, я имею полное право, мне на остальных насрать.

Буду я еще переживать за других людей, делать больше нечего. Достаточно было того, что я просто держал ее в руках.

—Не ругайся, — тоненькие пальчики накрыли мои губы, и я, недолго думая, обхватил их губами и облизал мягкие подушечки. Лицо Нади зарделось, а пышные ресницы опустились, откидывая тени на бледные щеки.

Малышка осторожно вырвалась из моих объятий, смущенно улыбнувшись. Я любил эту девушку безумно сильно, просто настолько, что порой дух захватывало. В свои восемнадцать лет я и не думал, что смогу так…вляпаться, как сказал мой батя. Вляпался я сильно, и другого выхода для себя не видел, кроме как быть с ней. Несмотря на все НЕТ, упрямо стоявшие перед нами.

Надя — дочка друга моего отца, их семья евреи, живущие по старым традициям, по вере. И дочь свою они берегли для кого-то более подходящего, даже несмотря на то, что денег у нашей семьи было в разы больше. А тут я…на дне Рождении увидевший Надю еще когда ей было шестнадцать, ослепший от ее красоты, терпевший два года, прежде чем проявить себя. Просто, потому что знал, раньше нет смысла, потому что она тоже жила по вере, с такими-то родителями.

Два года я просто смотрел, сжимая кулаки от досады, общаясь с ней как с подругой под косые взгляды всех вокруг. А потом начались подарки, в которые я закладывал послания. Приглашения в кино, в кафе. Она пришла после третьего, обмотанная шарфом с красным носом и горящими глазами.

Так и начались наши отношения, в тайне от всех. Даже порой в тайне от нас самих, потому что скрывались мы настолько тщательно, что иногда самим не верилось, что встречались. Дальше поцелуев дело не заходило, я не смел даже думать об этом. В нашем случае и поцелуи были грехом, но я был тем еще змеем искусителем, как говорила Надя.

Все было хорошо, я забирал ее с учебы, и пока она своим говорила, что была в библиотеке, мы проводили время вместе. Я держал ее за руку и слушал детские рассказы, потому что по сути своей, она была ребенком еще, пусть и восемнадцати лет.

Пара часов — вот и все, что было нам дозволено, а потом я провожал ее до района, где она жила, и провожая взглядом, следил, как тоненькая фигурка неслась домой, иногда оборачиваясь и посылая мне воздушные поцелуи.

Все было прекрасно ровно до того момента, пока ее отец нас не раскрыл. Пока он не залез в ее телефон и не увидел от меня сообщение. В нем не было ничего предрассудительного. С Надей я не позволял себе ничего, вообще ничего, я смотрел на нее как на божество, о каких пошлостях могла бы быть речь?

—Я могу…только после свадьбы, — запинаясь, как-то прошептала мне на ухо девушка, а я даже опешил, был согласен вообще на все, да я хоть завтра пошел бы в ЗАГС, но она меня останавливала, просила время, чтобы рассказать обо всем родителям самостоятельно, подготовить их, чтобы свыклись с этой мыслью.

Подготовки не вышло. Вообще все пошло по одному месту.

ГЛАВА 15