Когда он начал истерически смеяться, а в глазах я увидела отчаяние, заполонившее битком душу, у меня сердце остановилось буквально. Обессиленная скатилась на пол, потому что ноги не хотели меня больше держать. Пока любимое лицо искажалось в жутких конвульсиях, несмотря на разносящийся смех, в моей душе что-то леденело, покрываясь тонким слоем инея. Гадкое предчувствие уже не маячило перед глазами, оно грузно обрушилось на мою голову, принося отчаянное желание поставить все на паузу. Просто слишком страшно было в моменте.

—Сколько тебе лет? — хрипло прошептал Саша с озверевшим лицом. В нем не было больше ни единой знакомой мне черты. Сейчас на диване властно восседал Александр Белов незнакомого нутра.

—Мне двадцать один год, — голос казался сейчас малознакомым, чужим и неживым.

Саша нахмурился, всматриваясь в мое лицо. Руки плотно сжаты в кулаки, а по телу гуляли напряженные мышцы, пульсирующие словно под напряжением в двести двадцать.

Я не понимала, что происходило. Ни единой гребанной секунды. Все оставалось для меня зыбким и опустошённым сейчас. Что случилось, пока я принимала душ? Что, черт возьми? Почему за этот короткий промежуток времени жизнь перевернулась с ног на голову?

—Саша, что происходит?! — я замахнулась и ударила его по ноге. Мне казалось, что больно, но по факту, опоясывающая боль сковала меня.

Он продолжал молчать, и только напряжённая жилка на лбу стучала с такой скоростью, что я испугалась. Саша тяжело выдохнул, вцепившись в свои волосы, и опустил голову.

Дыхание стало поверхностным, а конечности попали в плен арктическому холоду. Мне казалось, что случилось что-то по истине ужасное, потому что я НИКОГДА не могла бы представить такую реакцию у непоколебимой скалы. У того, кто всегда олицетворял гребанное спокойствие и не впадал в истерики НИКОГДА. Кто был для меня оплотом надежности. Кто стал для меня всем. Тихой гаванью в бушующем море.

Саша поднял голову и посмотрел на меня покрасневшими глазами. Долго смотрел на то, как я дрожу, как я плачу, а потом молча встал и поднял меня как пушинку. Но сейчас он не прижал меня к себе, не успокоил, он просто проявил внимание, как проявляют внимание к уличной собаке, накормив ее перед тем, как уйти восвояси.

Схватив фото мамы, он притянул его к моему лицу и по слогам переспросил:

—Это твоя мама, да? Она тебя родила? Она?

Я смотрела на улыбающуюся маму и понимала, что у меня все ломается внутри. Что он хотел получить от меня? Что, черт возьми? Я не понимала! Но вместо этого слезы лились по щекам все сильнее.

—Я не понимаю, что ты хочешь! Что ты хочешь, черт тебя дери, Саша?! Я НЕ ПОНИМАЮ, — мой крик разнесся по тихому дому как звон колокола. А затем остались только тихие всхлипывания перед тем, как фото снова приставили к моему лицу, будто бы я не видела ее до этого миллионы раз!

—Она тебя родила?

Ломающимся голосом спросил еще раз Саша, снова пихая в меня колышек. Грубость его взгляда резала меня без ножа, вспарывая кожу и оголяя нервы.

—Нет, меня взяли из приюта! Ты рад? Счастлив от этого факта? Что поменяется теперь? Что тебе с этого? Да, я приемная дочь в семье, моя мама не могла родить. Она болела раком, и все это время боролась как могла. А мой папа считал, что семья придаст ей сил для дальнейшей борьбы. Вот так вот. Меня родила какая-то наркоманка и бросила под порогом местного роддома, — я кричала ему это и плакала, понимая, что меня на части разрывало. Клочьями душа вырывалась точечно прямо его руками в данный момент.

Я всегда знала, что я приемная дочка, но ни единой минуты в своей жизни я не чувствовала этого по отношению родителей ко мне. Они любили меня так сильно, как любят родные. В них я видела всю свою жизнь, счастливую ровно до момента, пока моя мама не умерла, а отец не начал спиваться. Пусть я тогда жила с бабушкой, которая старалась делать для меня максимально много, но детская травма от потери вновь обретенной мамы так просто не смогла бы затянуться. Никогда не затянется.

Саша посерел на глазах, продолжая меня удерживать. Глаза потухли и превратились в вязкую болотную жижу, в которой я теперь захлебывалась, теряя доступ к кислороду.

Голова взрывалась от догадок, но ни одна не собиралась в целостную картину. Ни одна. Только боль оставалась неизменной. По-прежнему во всем теле.

—Девушка на фото моя первая любовь. Мы встречались в тайне от семей, пока все не вскрылось. Затем она меня бросила, сказав, что отец выбрал ей жениха, и она хочет жить по вере. Твоего отца ей подобрали. Вот и все, — Саша поджал губы, а я окончательно сломалась. Жалкие осколки теперь валялись на полу вместе с теми фотографиями, что теперь укрывали его. Улыбающиеся лица на контрасте с моей рыдающей душой и разбитой реальностью.

Он любил мою маму. Мою маму. Мой Саша. Моя мама. Моя приемная, но при этом самая родная на свете мама.

—А я набухавшись переспал с Азизой, от чего она залетела, потом шантажировала меня абортом, если я вдруг не женюсь на ней. Я не мог рисковать своим ребенком, плюс семьи стали воевать, и я женился. Ненавидел при этом всю жизнь и себя, и свою жизнь. Теперь ты в курсе всего. Начинай меня ненавидеть.

Боже. От услышанного волосы вставали дыбом, но еще сильнее мне хотелось просто стереть эту реальность и нарисовать новую. Где обязательно не будет ни боли, ни отчаяния, рвущего грудь острыми пиками. Сейчас хотелось снова искать в нем сильную спину, чтобы упереться и не упасть в пропасть. Но что-то буквально толкало меня в спину.

Я искала в пространстве хоть единственный намек на то, что все ложь.

Словами можно ранить совсем как острыми предметами, порой ими можно и убить. Я смотрела на Сашу и понимала, что моя жизнь теперь никогда не станет прежней. Во рту обосновался острый привкус подступающей тошноты. Я приставила руку к лицу, не веря в свою способность совладать с желудком. Сердце было готово выпрыгнуть из груди, пока я на дрожащих ногах стояла перед человеком, которого люблю и думала о том, что нам делать дальше.

Он первым принял решение. Закрыв глаза, он неуверенно сделал шаг назад. Несмотря на то, что я мысленно кричала ему открыть глаза.

«Я говорю и смотрю назад.

А у тебя мурашки по коже».

Одно и то же — IOWA

ГЛАВА 23

БЕЛОВ

БУМБОКС – ЛЮДИ

Люди ми тільки тоді, коли дуже сильно любимо.

Тільки тоді коли любимо ми, можемо зватись людьми.

Мне хотелось дышать, но реальность упорно перекрывала кислород. Настолько херово мне давно не было, пожалуй, с момента аварии Руса, когда казалось, что хуже просто ничего не могло бы случиться. Я вылетел из дома с такой скоростью, что и сам не понял этого. Как так вышло? Почему я не понял? Почему?

Сев в машину, я вдавил газ в пол, мечтая отключиться, но вместо этого несся куда-то и зачем-то. Все теряло гребанный смысл, оставалась только уродливая реальность, где я снова сталкивался с прошлым, с которым распрощался слишком давно. Почему? Почему мы? Зачем? Болела раком, не могла родить, взяли приемную дочь, в которую спустя гребанную кучу времени я влюбился как пацан. Я не хотел макаться в прошлое, но оно упорно разливало багровые реки по моему пути.

Когда стрелка спидометра плавно опустилась в правую часть, я резко одернул ногу с педали, жадно глотая воздух.

Ты меня отпускать не собираешься никогда, да?

Да, ты. Ты, мать твою, оставишь меня в покое, нет?

Машина катилась вперед, пока я варился в собственном соку. Нет, отказаться от Маши я не смог бы никогда, будь она хоть трижды дочерью Нади. Но через мясорубку пронесло, расплющило нехило, вывернуло наизнанку. Только сейчас я вспомнил слова Азизы, рассмеявшись в голос. Она чувствовала все на подсознательном уровне, она сопоставила факты, грубо говоря. Она заметила сходство.

И сейчас, анализируя все, я понимал, что сходство и в правду есть. Что-то прослеживалось, почти невидимой нитью…Неужели они искали ребенка, отдаленно похожего на них самих? Это что за ущербное поведение? Словно игрушку выбрали. Обидно было за то, что сейчас все могло разрушиться вхлам даже не по чьей, по сути, вине.

Хотелось курить. Сильно. Вот прямо сейчас.

Резко тормознув у первого попавшегося магазина, я купила блок сигарет, что вскрыл тут же и сделал первую жадную затяжку. Нихера не помогло.

Первая, вторая, третья. Я весь пропитался никотином, но меня все еще не отпустило. Ни грамма. Телефон разрывался от количества пропущенных, и я заставил себя работать. Хотя бы совершить те самые главные звонки, от которых зависело будущее моих близких. Министр образования, губернатор, Кракен и по кругу. И все это сидя в машине на отшибе городе, выкуривая одну сигарету за другой.

Моральных сил позвонить Маше у меня не было, я боялся услышать ответ, который мне не понравился бы. Отвращение в глазах увидеть. И видит бог, перед ней мне следовало бы сейчас ползать на коленях и просить прощения, но я решил дать нам время обдумать все.

Ей — чтобы понять, готова ли она быть со мной без мыслей о том, что она номер два, хотя это даже звучит мерзко. Для меня она единственная, а все что было до, это было и прошло.

Мне — чтобы не повлиять на это решение и не сломать ей будущее в случае неготовности.

Если она скажет «нет», я не буду противиться. Это ее право решать свою судьбу. Правду я сказал, теперь сказал, вот только поздно, выходит, сделал это. Маша обдумает все и сообщит мне вердикт, от которого я скопычусь или стану самым счастливым в мире.

Машина плавно прикатилась к бойцовскому клубу моего бывшего лучшего друга. Хотелось проверить кое-что, пусть я за эти желания себя корил. Мне просто надо было знать наверняка.

Шагнув в знакомое помещение, я сразу начал искать взглядом его владельца. Немногочисленные боксирующие парни занимались своим делом, особо не обращая внимания на меня. Это и хорошо, не хотелось сейчас отблескивать лишний раз. Ваха стоял и что-то скрупулезно пояснял долговязому мальчонке. Угрюмый и весь поглощенный в процесс обучения. Была в нем преподавательская жилка, конечно, с этим поспорить невозможно. Ощутив на себе внимание, он отвлекся и перевел на меня внимательный взгляд. Нисколько не удивился, судя по нечитаемому выражению лица. Зато сразу шагнул в мою сторону, снимая с рук перчатки. Слегка хромая на правую ногу, он все равно держался молодцом. Я слышал, что в аварию попал, но все обошлось легким испугом.

—Дела настолько плохи, что ты вспомнил обо мне? — кривая улыбка окрасило лицо со шрамом.

—Поговорить надо.

Ваха закивал, не прекращая рассматривать меня. Мы прошли в подсобное помещение, где и была его своеобразная берлога. Тут-то мы и заседали в лучшие времена, впрочем, как и в худшие тоже. Бывший друг уселся в широкое кожаное кресло и кивнул мне на такое же напротив.

—Ты знал? — без предисловий начал я, ощущая пульсацию в висках. Он пробивал о Маше всю информацию, он должен был быть в курсе, кто родители.

Ваха сложил руки на груди замком и вопросительно изогнул бровь.

—Знал что? Белый, меня ебет догадываться о том, что у тебя в голове, так что выкладывай давай, а я может и отвечу. Если будет за что отвечать.

Обозлен, но признаки нервозности не проявил. Скорее нетерпения.

—Что Маша дочь Нади, ты знал? — бросив коротко суть, я продолжал изучать его вытягивающееся от искреннего удивление лицо. Не знал. Внутри что-то настойчиво долбило на кнопку «облегчение», что затапливало внутренности успокоением.

Я думал о нем хуже, чем он есть на самом деле.

—Ты хочешь сказать, что это твоя дочь? — четко читаемый шок отразился на его лице. Не знал. Точно не знал. —Твою ж мать!

—Нет, я не спал с Надей.

Ваха быстро выдохнул с облегчением, кивнул, впиваясь в меня поглощенным нечитаемой эмоцией взглядом.

—Значит, она родила от того додика? Стоооп, — он резко откатился на кресле назад и встал, шустро двигаясь ко мне, все еще стоящем перед ним изваянием. —Ты, блять, что думал? Что я, зная о таком, подложил бы ее под тебя? Ты за кого меня держишь сейчас? По ебалу давно отхватывал? — кулак неслабо так прилетел мне по плечу.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍А что я мог думать? После того, что случилось, мне важно было понять, что он не знал. Потому что, блять, это забило бы в крышку моего гроба последний гвоздь.

—Что я должен был подумать? Если ты пробивал ее.

—Да, блять, я ж конченный извращенец. Ощущение, что ты нихуя меня не знаешь, вот честно! — нахмурившись, он схватил бутылку с коньяком сто стола и резко откупорил крышку. После же налил полный стакан и осушил залпом. —Я просто знал, что у нее один отец, мать умерла. Так далеко я не заходил, а фамилия мне его ни о чем не сказала, придурок!

—На моем месте ты задал бы тот же вопрос.

Метнув в меня воображаемую молнию, Ваха хмыкнул.

—Резонно. Задал бы. Но сейчас было даже обиднее, чем за тот проеб с твоей Машей. Будешь? — он указал на пойло, а я не видел другого исхода, кроме как не нажраться в слюни сейчас.

—Буду.

Первая зашла тяжело. Я и забыл, какое спиртное на вкус у бывшего друга. Он гнал сам, так что тут искры из глаз летали без остановки. Напряженная атмосфера в помещении слегка приглушилась. И если бы мы забыли обо всех ситуациях, то могло бы показаться, будто ничего не произошло. Просто два друга сидели и выпивали, как любили это делать много лет подряд. Наш неизменный ритуал.

—На самом деле, я был не прав. Думал даже позвонить, когда все вскрылось с Русом. Помощь там предложить и все дела, но решил, что Кракен в этом деле мне не уступает. Буквально принесет голову всех виновных. А тут и ты нарисовался. Так что все равно предлагаю посильную и не очень помощь, ну ты понял, — замявшись, он скривился и хмыкнул, прокручивая в руках бокал.

Прочитав между строк, я все отчетливо понял. Он себя винил, конечно, но признаться в этом ему было сложно. Характер.

—Ты не у меня должен прощения просить, Вах. Понимаешь же это.

—Если попрошу у нее, это мне друга вернет?

Меня бесило жутко, что он пошел поверх меня и сделал так, как не стоило. Злило адски, но здесь не я судья теперь.

—Не уверен, что теперь есть смысл просить прощения у нее, потому что она может не захочет видеть ни меня, ни тебя.

Правдивая реальность проехалась по мне горячим утюгом, спалив кожу в мясо.

—Что так? Я думал, что беглянка вернулась. А оказалось, что проблемы в раю? Из-за откровения, да? Ну слушай, не твоя дочь, не ее дочь, что еще надо? Глупость, не кажется ли тебе?

Не казалось. Для девушки узнать, что она номер два, — это охуеть какая проблема. С одной стороны я хотел прямо сейчас поехать и сказать, что херня это все, но с другой стороны мысленно ломал себе ноги. Мало времени. Она должна свыкнуться. А мне нужно не сдохнуть в процессе ожидания,

Что я любил ту, которую она считала матерью. Это может сломать пополам же.

ГЛАВА 24

МНОГО ЛЕТ НАЗАД

Девушка с длинными темными волосами сидела в зале ожидания местной больницы. «Ничего страшного» так думала она, когда пришла сюда впервые. И правда страшно не было, страх пробудился сейчас, когда она ждала приема своего врача. Когда зуб на зуб не попадал от странной паники, захватившей её тело. Гадкие предчувствия накатывали на неё волной, пусть она и пыталась успокоить себя молитвами. Сейчас они не срабатывали так, как раньше, наверное, потому что она была грешницей, и в этом сознавалась честно в первую очередь самой себе. Признание — это уже путь к исправлению, не так ли?

—Абрамова, войдите, — медсестра пригласила уже сидящую на воображаемых иголках девушку в кабинет. И она вошла туда на дрожащих ногах в ожидании своего вердикта. Волосы противно липли к телу, и она то и дело их смахивала со лба или с шеи.

Доктор сидела в самом углу, перелистывая какие-то бумаги. Но с приходом девушки, все бумаги были отложены, а на лице блуждала легкая улыбка. Успокаивающая. Это хорошо или плохо? Что вообще сейчас было хорошо, а что не очень? Едва ли можно было понять.

—Здравствуйте, — еле смогла выдавить из себя девушка, обливаясь десятым потом, при условии, что на улице далеко не лето.

—Здравствуй, Надя, садись.

Она села, и хорошо, что села. Потому что упала бы замертво в процессе разговора.

—Послушай, пришли анализы. Худшие подозрения подтвердились.

Гром ударил прямо в Надю, буквально лишая ее рассудка. Несмотря ни на что в глубине души она отчаянно верила в счастливый исход, он не был предусмотрен для нее в данный момент. Ощутив, как к горлу подкатила тошнота, девушка схватилась за край стола и начала рвано дышать. Не помогало. Вообще ничего сейчас не смогло бы ей помочь.

—Надь, послушай. Да, это рак, да, стадия не из хороших, но мы будем бороться. Ты молодая, сил полно, справишься. Сейчас множество способов это все заглушить. Третья стадия — это не четвертая, еще есть надежда! Метастазы еще не пошли по лимфоузлам, это уже огромный плюс. Ты послушай меня только…

Вот только что бы врач ни сказала, Надя знала одно наверняка: операции не избежать, а значит, матку с придатками ей вырежут. И это еще не известно, поможет ли…Слезы уже катились по ее щекам, смывая все возможные соломинки, за которые можно было бы ухватиться. Многие могли бы сказать, что она слабая, но нет. Она просто реалист, который точно понимал правдивый исход из этой ситуации без разных домыслов. Без упований на судьбу и случай.

—Сколько времени у меня есть в самом плохом варианте развития событий? — вопрос она поставила резонный. Ей нужно было подготовиться. Всех подготовить.

Врач нахмурилась, но теперь хотя бы не улыбалась. Идиотская попытка успокоить человека, который на грани сумасшествия, — это подарить ему снисходительную «лыбу», как говорил ее Саша. Саша. Мысль о нем приносила еще больше боли, чем слова врача. Она бы все стерпела, но вот причинить боль ему — это было равносильно ампутации всех конечностей без наркоза.

—Надя, не все потеряно. Рак тела матки лучше, чем придатков. Мы удалим в зачатке источник, и дальше не пойдет.

—Сколько мне осталось в самом плохом случае?! — девушка снова повторила вопрос, настаивая на своем. Ей просто нужен был ответ на ее вопрос и все.

Врач дернулась, а потом сложила руки замком перед собой и потупила взор.

—От года до нескольких лет.

Берем самый низ, потому что на самый верх рассчитывать никогда не стоит. Год. Много или мало? Время вообще штука гибкая. Иногда оно растягивается как жвачка, а иногда утекает сквозь пальцы. Триста шестьдесят пять дней. Вроде много, а один год — мало, минут больше, секунд и подавно.

—Я смогу родить до операции?

Об этом она мечтала днем и ночью, отчетливо видя себя в роли матери. Но и здесь ее ждало удушающее своим уродством предсказание.

—Беременность тебя убьет, милая. Тут без вариантов, прости.

Надя коротко кивнула, ощущая внутри себя зияющую кровоточащую рану. Было больно. Так больно, что она не могла и вдохнуть. Она слишком хорошо знала, что такое рак. Ее бабушка умерла в страшных мучениях, а дедушка страдал вместе с ней до последнего вздоха. Это плохой исход, лучше уснуть и не проснуться. Могла ли она обречь на это Сашу? Ее Сашу, которого любила больше всего на свете? Которому желала только добра и только счастья.

Не подарить ему ребенка? Не стать для него полноценной и здоровой женой? Быть лысой и страшной, страдать и причинять страдания ему? Просыпаться и думать о том, сколько ей еще осталось? Это разве счастливая жизнь? Разве это правильно? Да, любовь долготерпит, не радуется неправде, но любовь заботится, все переносит и не ищет своего. Быть с ним и быть причиной его боли — это не любовь.

На подобный исход она не смогла подписаться. И не подписалась. Решение о том, чтобы оттолкнуть его первой, пришло в голову спонтанно и укоренилось там намертво. Храбрость… она не в том, чтобы делать то, что кажется опасным, она вот в таких поступках проявляется.

Было больно, когда она говорила ему ложь. Было еще больнее, когда она собственноручно вонзила ему воображаемый кол в сердце словами о другом, о ком она не думала ни единой секунды в своей жизни. Но самая страшная боль случилась с ней, когда она увидела глаза Саши и прочитала в его душе то, что растоптало ее. Но оставило надежду на то, что он найдет свое счастье в другой. Она родит ему. Она будет ему радостью, а не бесконечной вереницей проблем. Пусть сначала будет мучительно больно и даже страшно, пусть будут мысли о том, что можно все исправить, но нет. Нельзя исправить, нужно двигаться дальше. И теперь ей нужно было сделать все так, чтобы ей поверили до конца, чтобы не было ни единого сомнения.

Вот только и тут Надя считала себя виноватой, потому что обрекала другого человека на те муки, от которых уберегла Сашу. Мерзко? Да. Подло? Наверное, но иначе она бы поступить не смогла. В ней была черта — идти до конца и не сворачивать на полпути. Будет больно, страшно, сложно, но все это лишь тернистый путь, по которому ей суждено идти самой без оглядки на прошлое. До конца с верой в саму себя и в Бога.

И Надя обязательно справится, как-нибудь. Она будет бороться, будет стараться, а если не выйдет…что ж, она пыталась. Хотя бы попыталась сделать что-то, но провалилась. Отрицательный исход — это тоже исход. Что до любви, то она в этой девушке не умрет никогда, просто потому что…

Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится.

ГЛАВА 25

БЕЛОВ

Мы сместились в общий зал, где народу значительно уменьшилось. Руки чесались надеть перчатки и поспарринговаться с кем-то. Ваха явно прочитал это желание, бегущее строкой по моему лбу.

—Хочется, да?

Не то слово, разумеется. Но я тоже не дурак, с первого раза понял, что да как после слов врача о том, чем это чревато. Жить-то хочется несмотря ни на что. Просто однажды я прошел комплексное обследование, где мне поставили совершенно однозначный диагноз, предшествующий печально известной деменции боксеров. В свои года стать таким никто бы не захотел, так я и слез с иглы бокса, оставив себе тренировки с грушей. Много лет подряд в зале отдыха моего рабочего кабинета висела она, но хватило ненадолго. Два месяца. И тогда Ваха повесил новую. Теперь, надеюсь, не стоит даже пояснять уровень стресса, получаемого на моей работе?

—Очень скучаю по этим ощущениям.

Кто бы что ни говорил, но бокс — это совсем не про спорт. Это скорее про умение сдерживать свою злость и выплескивать её исключительно в отлаженных и натренированных движениях. Сублимация. Способность выстроить из себя целостного человека. Кто скажет, что просто так ему нравится бокс, — врут. Они все приходят сюда за адреналином и снующему по крови предчувствию победы. Это ощущение невозможно стереть из памяти и невозможно ему противиться. Как ни крути — исход один, ВСЕ ПРИХОДЯТ В БОКС ЗА ЖЕЛАНИЕМ ОБУЗДАТЬ ЗВЕРЯ, рвущегося наружу, и получить дозу адреналина.

Я своего, выходит, обуздал другим путем. Смирением. Это пришло с возрастом, по молодости я был не слишком уж терпелив, и куда менее способен был на полумеры.

—Да, было времечко, не то что сейчас. Другая молодежь.

—Мы тоже для наших стариков были другими, Ваха, а дети они всегда другие. И в лучшую сторону другие. Смышленее, мудрее, и так дальше по списку.

—Ты давно такой умный стал? — он усмехнулся и посмотрел на меня исподлобья.

—Не знаю, внезапно как-то шандарахнуло.

По телу приятно разливалось тепло. Мы уселись за барную стойку, стоящую прямо в общем зале и впервые за долгое время говорили, как нормальные люди. Неприятно рубануло по грудине осознание того, что мне этого сильно не хватало. Вот так вот сидеть и говорить с другом. Как раньше. Будто бы никакого дерьма между нами не произошло.

И тут я получил звонок от сына, чем был приятно удивлен. Сражен наповал. Он первым изъявил желание поговорить. Конечно, я догадывался о причинах, побудивших его к этому, но все равно надеялся, что мы сможем мирно урегулировать вопрос.

—Кажись, сегодня я все-таки побоксирую с человеком, а не с грушей, — выдал я, допивая остатки коньяка, теперь не кажущегося мне таким уж невыносим на вкус.

—Ты так и не рассказал ему ничего? —Ваха разлил еще по одной и протянул стакан мне. Я взял его в руки и начал рассматривать янтарную жидкость, прокручивая емкость в руках.

—Нет. Не знаю как.

—Ртом, Белый. Ты сына терять не должен из-за ошибок других людей. Хватит уже. Азизе ты больше ничего не должен, как по мне. Отбегался. Свой срок отбыл, так сказать.

—Время разрушать и время строить, да? — я чокнулся с его стаканом и еще раз опрокинул в себя соточку. —Перчатки есть?

—Пфф, целый шкаф. Бери любые.

Я встал, ощущая, что все еще могу двигаться без вертолетов. Это есть зер гуд. Напялив первые попавшиеся, я подошел к груше и точечным ударом приложился правой. Затем левой. Правой. Левой. Снова и снова. Пока пот по спине не полился, пока мозг не включился окончательно, настраиваясь на самый главный мой бой. Бой с самим собой. Цель одна — мой сын, за него я готов сражаться с кем-угодно и до победного конца.

В какой-то момент мне в спину прилетел удар. И я печально улыбнулся, понимая, кто это был.

—Ты какого хера без моего ведома с моей женщиной какие-то дела имеешь, а? Ты не смей к ней вообще подходить! —сын пылал от злости. Руки его подрагивали от струящегося по телу праведного гнева. Вероятно, он прав в том, что злился. Наверное, будь я на его месте, поступил бы так же. Но как еще я должен был до него достучаться? Чтобы быть услышанным, порой нужно действовать через других людей и издалека.

—Если бы я все проблемы решал, как ты, то сейчас я бы не был там, где я есть. Предлагаю спокойно поговорить.

Во мне тлело спокойствие. Может в силу принятого на грудь спиртного, может потому что это был уже мой предел — нет смысла изводить себя дальше. Но мои слова щелкнули по носу сына, теперь он распалялся все сильнее и сильнее, не желая даже допустить вероятность обычных переговоров. Хотя даже заключенным дают возможность сказать последнее слово, а я вроде как сидеть не собирался. Чем я хуже?

—Я не хочу тебя видеть. Но сейчас ты выслушаешь меня и зарубишь у себя на носу, что Василиса — это моя, бля*ь, зона ответственности, и не смей тыкать свой нос, куда тебя не просят, ясно тебе? Увижу просто рядом с ней — переломаю ноги, будешь на коляске на работу ездить, — он толкнул меня в грудь, но это вызвало лишь улыбку. А еще гребанную гордость за то, что у меня такой сын. Не просто пацан зажравшийся какой-то, а настоящий мужик. И мало того, что он сейчас защищал свою женщину на словах, он был готов рвать за нее глотки и буквально физически.

Я тоже был способен на многое, и лучшая идея из всех возможных посетила мою голову.

—Давай пари, если на ринге победишь ты, так и быть, я больше не буду вторгаться в твою жизнь и жизнь Василисы. Если я уложу тебя на лопатки, то после мы поговорим нормально и без прикрас. Что скажешь, сын?

Лицо Руса зарделось, а брови хмуро сошлись на переносице. Он бесился адски, но все равно согласился, пусть мне и пришлось немного применить манипулятивные средства. Мне с ним разговор был нужен, и раз уж сын сам ко мне пришел, грешно было не воспользоваться всеми открывшимися возможностями.

Мы начали бой с ненависти, направленной в мою сторону абсолютно бесконечным потоком. Отражая каждый удар сына, я видел его боль, открывающуюся с последующими секундами все больше и больше. Нет, я все-таки сломал его. Мы сломали его. С виду могло показаться, что он был счастлив, но в глубине души наш сын имел свои борозды от так называемого брака с Азизой.

—За то, какой ты мудак. За маму.

За маму было сильнее всех предыдущих. Я отражал каждый. Почти. Его умения стали в разы лучше, но и мои не оказались совсем безнадежными.

—Ты имеешь право, как сын своей матери, ненавидеть меня. Но что насчет меня? Я не убивал ее, и я твой отец, моя точка зрения не в счет?

Прямо вопрос, на который я получил такой же прямо ответ, убивающий в какой-то степени и отнимающий всякую надежду.

—Она мертва, а ты живешь и продолжаешь радоваться этой жизни, так что да, не в счет. У меня нет отца!

Очередной удар по лицу не просто кулаком, а битой, прошитой шипами. Самые близкие люди могут сделать так, что ты подохнешь только от услышанных в свой адрес слов. Получать от собственного ребенка настолько жгучие слова о ненависти любого бы скосили. Он бы хотел, чтобы я сдох. Наверное, в этом и есть величайшая его печаль. Не тот умер. Ну прости, сын.

—Ударь меня сильнее, как тебе хочется, только на самом деле ты понимаешь, что твоя злость на меня не имеет смысла, твою мать все равно не вернуть, а я не причастен к ее гибели, потому что я, блять, от этой гибели ее спасал столько раз, что пальцев на руках и на ногах не хватит пересчитать! Если бы не я, не было бы и тебя! Вот и знай теперь правду, что ты живешь только благодаря мне и тому, то я вовремя явился в больницу и увез ее с аборта! Ненавидь меня за то, что я тебя слишком люблю!

Это вырвалось в последний момент, но заставило время остановиться. Его течение происходило теперь иначе, как замедленной съемке я ловил реакцию сына. От удушающего своим уродством шока до панического осознания правды, обличающего уязвимость моего ребенка. Он замер в выставленной стойке. Изваянием.

Как с каждой неожиданной правдой сын прошел и степень отрицания, бросая мне слова о том, что это ложь. Возможно, я бы очень хотел, чтобы это было так, но увы и ах. Правдивее не найти.

На лице сына отсутствовала мимика, оно сейчас представляло собой белое полотно. Вот теперь Рус был готов слушать. Мне можно было бы начать пытаться донести свою мысль. Сложнее разговора в моей жизни еще не состоялось, вероятно, потому что страшнее вещей я не произносил.

Мы сели за барную стойку.

Больнее всего было говорить о том, что он случайный ребенок, по залету, да. Но это в итоге совсем не значило, что нелюбимый. Нет. Что я, что его мать, любили его отчаянно сильно, как могли и как умели, но всегда он был для нас на первом месте. Будь это не так, то не было бы его сейчас тут таким, каким он вырос. Все гадкие подробности я скрыл, они ребенку ни к чему. Сколько бы лет ему ни было он все равно будет сыном своих матери и отца, и они обязаны быть для него нерушимыми статутами, удерживающими в бурном потоке жизни. Я не мог допустить ни единой возможности, где Рус смог бы возненавидеть мать. В этом мы с Азизой всегда работали сообща. Она покрывала меня, я — ее сейчас, ведь нет ничего важнее ощущения любви матери. Я не смел бы запятнать ее честь, даже раскрывая нашу личную жизнь. Это неправильно, пусть многие на моем месте поступили бы иначе. Но это я, а то они.

——Я не виню ее. Она меня любила, я ее нет, любила она меня больной любовью, это была обычная болезнь и зависимость от человека. Но несмотря ни на что, твоя мать была прекрасной женщиной, я ее уважал, ценил как мать своего ребенка, любил, как человека, родившего тебя, но не как женщину. Со временем Азиза стала мне родным человеком, таким, как сестра, к примеру. Это плохо, потому что она страдала. Я пытался говорить о разводе, и это заканчивалось еще хуже, и тогда я просто жил дальше, принимая тот факт, что мне суждено плыть в этой лодке дальше. Нельзя заставить полюбить, с этим я свыкся и жил, как жилось, пока однажды я не встретил ту, которая перевернула всю мою жизнь, просто поставила ее на голову. Твоя мать нас увидела, после разговора выбежала в слезах и попала под машину. Никто не хотел, чтобы все закончилось именно так. Потом случилась авария с тобой, и я потерял в один миг все. Для меня ты был якорем, который удерживал меня в бушующем море. А дальше ты сам все знаешь. Оглядываясь назад, у меня возникает один и тот же вопрос. Он мучит меня периодически. Почему я не получил возможности быть счастливым, почему?

Я не ждал стопроцентного понимания, но я хотел принятия. Как отца. Конечно, мысли о том, что все вдруг станет как раньше, хотелось допустить в воспаленный мозг. Но правда в том, что быстро только кошки рождаются. Рус сидел как громом пораженный, ослеплённый и в какой-то степени уязвленный.

—За твою маму. Земля ей пухом.

Я выпил до дна, позволяя горькому пойлу обжечь горло, и обнял сына. Впервые за столько времени. Я и забыл, какое это ощущение. Сопротивления не последовало.

Это был первый шаг на пути к великим свершениям. Губы самопроизвольно растянулись в улыбке. Ваха же, стоя поодаль, кивнул мне и поднял бокал.

Стало проще в разы. В десятки раз.

ГЛАВА 26

БЕЛОВ

Теперь мои воспаленные мозги начали работать в другом русле. Это ведь не все мои проблемы, и не все получится решить таким образом, боксируя как сыном, выплескивая при этом свои боли. Скорее вообще никакие. С Машей все будет иначе, путем долгих переговоров, очевидно.

Внезапный звонок сыну на телефон нарушил вязкое спокойствие, повисшее между нами.

—Вась, не слышу тебя, — он резко встрепенулся, нахмурившись и пытаясь найти нужное положение для более удачного качества связи.

Мне с моего места не было слышно детали, только голос явно не принадлежал Василисе. Скорее прокуренному насквозь мужику. Рус побледнел моментально, а я уже начал догадываться, что дело дрянь.

—Почему я должен тебе верить?

Свирепое выражение замерло на лице сына. Он впервые за весь вечер был убийственно бледным.

—Ты кто такой, хер с горы?

Сразу после этого вопроса я услышал душераздирающий женский крик, срезающий мои барабанные перепонки острым ножом. Черт. Это херово. Очень херово Прикинув все варианты развития событий, я допустил самый пиздецовый, где Василису могли украсть с целью надавить на меня через сына. Двойной удар, неплохо. Рука потянулась к телефону, и уже набирала Кракена. Махнув одновременно Вахе, я был чертовски многозадачен.

Нельзя было хамить человеку, в чьих руках твоя любимая. Это и пытался жестами показать сыну, но он импульсивен, как всегда. Друг же в это время все понял, услышав подробности из громкого динамика телефона.

—Мысли есть? — шепотом спросил Ваха, ища в телефоне какой-то контакт.

—Кракену сообщил, сейчас будем думать.

Из разговора мы узнали об условиях возвращения Василисы. Все было прозаично. Человек хотел денег, двести тысяч зеленых, и это не проблема, проблема заключалась в другом: у нас не было гарантий, что сдержит слово. Не было в принципе никаких гарантий. Тут действовать надо было тоньше, но пока мыслей не было. Слишком мало подробностей.

Сын же начал свирепствовать, готовый совершать безбашенный поступки, которые в конечном итоге не приведут ни к чему хорошему. Пытаться успокоить его сейчас все равно что тушить лесной пожар из лейки: бесполезно.

В ходе разговора с похитителем оказалось, что не мои конкуренты замешаны —уже проще, была надежда на то, что ситуацию удастся разрешить в разы быстрее и менее кровопролитно.

—Наши люди уже пробивают этого кадра, а ты держи себя в руках. В любом случае, главное сейчас вытянуть Васю, а потом отношения с ней не выясняй. Прижал, поцеловал и отпустил ситуацию, — я попытался сбавить градус напряжения сына, ясно понимая, что на его месте уже давно бы был в худшем состоянии. Это даже представлять было до пиздецов больно.

—Ты мне будешь указывать, что делать? Она скрыла от меня то, что скрывать нельзя! Я ей рассказал все как на духу о себе.

Злость и раздражение сына я тоже мог понять, ведь не знать подробностей жизни своей девушки не бывает приятно. А по отношению к Маше ты вел себя ровно так же, Белый. Одинаково. Тоже не посвятил ее ни во что, а когда припекло, опустил в кипящий котел с разбегу. Это человечно?

Моя совесть не спала, она участливо подкидывала дровишек в костер, знала, как довести меня до ручки. Доводила. Вытягивала из меня жили на живую. Ощущение вины выжигало в груди дыру.

Я решу этот вопрос позже, но решу.

Клуб друга шустро превратился в штаб-квартиру, только без единого представителя правоохранительных органов. Из власти тут только я. Весь оставшийся вечер мы провели в ожидании и методичной работе по сканированию камер уличного наблюдения. Ваха, я и Кракен занимались сразу всем. Бесконечная вереница звонков проверенным людям, способным оказать услугу не за просто так. Координаты последнего звонка у нас были, но толку от этого было мало. Наши уже наведались туда — обычное поле, в радиусе километров ни единой живой души, ни построек, ни промзон, НИЧЕГО. Приехал — отзвонился — уехал. Умно, а значит, с нами работала стреляная пташка.

Деньги подвезли быстро, все меченые, но без жучка. Я настоял на том, чтобы сумка была чистой. Если человек настолько осведомлен о простых правилах безопасности, то и на жучки проверит. Рисковать таким было грешно, не когда невинный человек буквально находился в плену у психа.

А как получили условия, я понял, что своего сына туда одного не пущу. Просто не смогу. Несмотря на то, что он уже давно взрослый и сам мог бы решать такие вопросы.

«Приехать, отдать деньги и получить координаты, где будет девушка». При этом совершить все одному? Да сейчас. Исключено. Даже на заверения Вахи в том, что его будут «страховать» в пяти минутах езды, не смог выжать из меня утвердительного ответа. Только на месте должна быть страховка. Точка.

Ваха сейчас работал со спецназовцами, очень тесно контактировал с военными и готов был голову на отсечение давать в доказательство их надежности. Хваленый ГРОМ ни хрена не смог бы меня успокоить, будь они хоть трижды надежны. Я мог доверять только тем, с кем лично имел дело. С ними не имел.

—Мне б твою уверенность, Ваха. Пусть идет, но ГРОМ надо держать наготове. По крайней мере после получения координат, мы должны взять этого уебка, а то он может такие акции устраивать часто, а мне важно знать, что моя семья в безопасности.

Злость пульсировала в венах. Моя семья для меня важнее всего, и я не мог допустить повторения ситуации. Если сейчас промахнуться, то подобные истории будут цикличны. Чувствуя слабость, люди нападают как стая шакалов. Если что-то было дозволено одному, другой обязательно испробует, попытав удачу. Дуракам же везет, как все мы знаем.

Сын изводил себя, но рвался в бой. Другого от него я ждать не мог, но при этом на свой страх и риск приказал личному «загону» Вахи страховать моего ребенка лично на месте. Незаметно, но на месте. Мы продумали все до мельчайших деталей. На случай если что-то пойдет не так — план таков, а если пойдет не так в таком варианте — план этот. Неизменным оставалось лишь то, что Рус пойдет туда с деньгами. Эта переменная оставалась на своем месте.

Эти часы до встречи, сама встреча растянулись для меня каким-то бесконечным потоком. Ожидание выкручивало нервы в мясо. Ровно до момента, пока мы не узнали, что Василиса у моей матери, я не смог успокоиться. Девушка сына неожиданно стала мне как дочь, за которую я волновался в равной степени так же сильно, как и за сына.

—Белый, они встретились, все целы.

—Принято, возвращайся, — приказал своему человеку, ощущая, как напряжение в висках сходило на «нет». Можно было выдохнуть.

Все это время Кракен сидел за ноутом и продолжал работать. Конечная цель — найти и обезвредить источник проблем.

—Он использовал множественные сервера. Точные координаты скинул тебе.

—Отлично.

Через час спецподразделение ГРОМ четко отработали по нужному объекту. Теперь человек, позволивший себе покуситься практически на святое, поплатится за свои поступки. Я читал досье на него и осознанно размышлял о том, что человек мог бы не дойти до тюрьмы. На его шее было слишком много грехов, чтобы искупить их обычным тюремным заключением.

ГЛАВА 27

МАША

Когда он ушел, я запретила себе плакать, но особо это не помогло. Никакие запреты, попытки себя успокоить не привели меня к такому нужному успокоению. Все сливалось воедино: боль, сожаление и странное ощущение пустоты, расползающегося по груди черным пятном. Глубоко втянув ртом воздух, я медленно опустилась на пол, поджав ноги.

Конечно, я не представляла сейчас возможность таких совпадений, но оно было налицо. Как в книжках, фильмах, но никак не в реальной жизни.

Могла ли я представить себе, что мы окажемся не просто чужими людьми? Что нас так много связывало, оказывается? Настолько много, что хватит на целую жизнь? Что поверить сложно в реальность происходящего? Что будет больно даже об этом думать? История навязчиво наступала на пятки.

Я слонялась по дому, снова и снова прокручивая всё это в голове. Фото были давно собраны в одну кучу и поставлены лицом в стол. Смотреть сейчас на них становилось невыносимее. Ощущая, что в голове происходил полный бардак, я решила отключиться. Лечь и ни о чем не думать. Вышло правда только поворочаться да смять простыни, пахнущие Сашей. Я уперлась лицом в ткань и жадно вдыхала аромат, одновременно с этим сдерживая рыдания. Не надо плакать. Не нужно. Это никогда не принесет облегчения, даже если сначала кажется, что стало проще. Мираж. Фикция. Проще от слез не станет никогда, мне не становилось. Вот хуже — в разы.

Он так и не сказал мне, что любит, уже и не скажет. Наверное, потому что продолжал любить только одну женщину. Свою главную женщину, оставившую после себя неизгладимый след. Как и говорила Азиза…я никто, а теперь становилось понятно, что еще и неплохая замена, потому что во мне были черты от нее. Меня воспитывала она. Недолго, но растила. Мы внешне были похожи, потому что…да, искали ребенка, хотя бы отдаленно смахивающего на родителей. Я бы не хотела поднимать моральную сторону вопроса, потому что не бралась судить тех, кто дал мне шанс ощутить себя любимым ребенком в семье.

Также я никогда не думала, что у меня могла бы взыграть ревность к собственной матери. Злости не было, но ревность точно пропускала корни, от чего я чувствовала себя форменным чудовищем. Это ведь неправильно, абсолютно точно смахивало на сумасшествие, захватившее меня целиком в свою власть. Ее Саша любил, а меня, очевидно, что нет. Факт, убивающий своей простотой, но только сейчас я смогла расставить все по полочкам.

Секс не равно любовь, и я не была дурой, чтобы это понять. Да и поступки его не то, чтобы героические, ведь да? Это просто возможности человека у власти, ему это не стоило ничего… Вероятно, он мог совершать подобное для всех, с кем он был, и лишь я увидела в этом нечто магическое, просто потому что для меня никто подобного не совершал. Обо мне давно никто не заботился, не проявлял такого внимания, не хотел так одержимо. Я не купалась в вожделении, не становилась ни чьей зависимостью.

Обычная девочка из провинциального городка с самыми простыми родителями, один из которых умер от рака, а второй планомерно спивался до некоторых пор. Без средств и связей, без богатства, но не лишена, возможно, шарма. На этом все.

Здесь из груди все-таки вырвались отчаянные рыдания. Обняв подушку, я ощутила себя фарфоровой куклой, упавшей вдруг с большой высоты и разлетевшейся мелкими осколками по полу. Я не знаю, в какой момент все-таки отключилась, но это свершилось. Только во снах меня продолжало преследовать несменное: Саша и моя мама в объятиях друг у друга. Смотреть на это было невыносимо, но даже во сне я не смогла бы ничего изменить, потому что факт оставался фактом. Мужчина, которого я любила, имел отношения с моей матерью, и до сих пор ее любил, если судить по его реакции на открывшийся факт. По той боли, что четко прорисовывалась на лице, когда я ответила на поставленный вопрос. По реакции после, по уходу. Все кричало об очевидном.

Проснувшись словно по щелчку, я резко встала с кровати, ощущая безумную тошноту вкупе с головокружением. На ватных ногах я шла куда-то в поисках телефона, но дойдя до лестницы, осела на пол, удерживаясь за поручень. Охранник, стоявший в этот момент внизу у двери, что-то говорил и начал двигаться в мою сторону, но уши забились как будто стекловатой. Мне казалось, что жизнь покидает меня. С каждой секундой держать веки открытыми было все сложнее и сложнее, пока они не закрылись, погрузив меня во мрак.

В следующее свое пробуждение состояние не стало значительно лучше, но я хотя бы начинала понимать, что зрение вернулось в норму. Оглядев окружающее пространство, я признала больничную палату. Значит, мне все это не приснилось, а я реально потеряла сознание.

—Мария, с пробуждением, — доктор зашел ко мне и тихо прикрыл дверь. В руках у него были какие-то бумаги.

—Добрый день.

—Я бы сказал, ночь, — он добродушно улыбнулся, подходя ближе. Прямо сейчас я была подключена к капельнице, которая подходила к своему завершению. —Как ваше самочувствие?

—Не знаю, мне кажется, что немного лучше.

Врач кивнул, сбавив скорость поступления лекарства на системе.

—И выглядите вы намного лучше, не такая бледная. Это несомненный плюс. Могу вас поздравить, Мария, нам удалось сохранить вашу беременность, все хорошо.

У меня в голове произошел взрыв, а вся поступающая информация проходила через сито, дозированно и не в полном объеме. Беременность?

—В смысле? — я просипел не своим голосом.

—У вас срок примерно три недели, вы станете матерью.

Он снова улыбнулся, но, увидев мою реакцию, слегка сник. Моя обессиленная рука дернулась к животу, окутывая его защитным коконом.

Я беременна. От Саши. Беременна. Одна новость и столько самых разных мыслей, чувств и эмоций, невозможный микс, от которого начинало тошнить. Ребенок. От панического страха до вселенского счастья меня бросало в разные стороны со скоростью света. Я стану мамой нашего с Сашей ребенка. В носу защипало, а на глаза снова наворачивались слезы. В сумбурных мыслях я не сразу расслышала слова доктора.

—Мария? — он слегка коснулся моей руки, привлекая к себе внимание.

—Что?

Мужчина вдруг преобразился, на лице не было уже былого радостного выражения. Теперь утробным голосом он произнес:

—Если беременность нежелательная, ее можно прервать. Самое подходящее время, чтобы сделать это без последствий для вашего будущего.

Очередная волна тошноты подкатила к горлу. Ощутив, что волосы на голове начинают шевелиться, я буквально прокричала нечеловеческим голосом:

—Нет, нет! Никакого аборта.

Я уже любила этого ребенка, уже хотела защищать, и не представляла, как можно просто взять и отказаться. Тем более, если ребенок, от человека, которого я настолько сильно любила, пусть даже если он — нет.

ГЛАВА 28

БЕЛОВ

Не шибко трезвым я был, а потому хотелось спать до трясучки. Еще день оказался не таким уж и простым. Изнашивающим, адским. А дома предстоял еще один непростой разговор, к которому как ни готовься — никогда не будешь настроен на сто процентов. Проверив смарт, внутри что-то противно защипало. Пропущенных было много, десятки раз до меня пытались дозвониться, и все звонки были от моей охраны. Не до того было. В очередной раз телефон загорелся от входящего вызова, и я, почувствовав неладное, моментально принял звонок от своего охранника. Они мне никогда не звонили в принципе, все решал глава службы безопасности, а так как Кракен и сам был в мыле, то что-то пошло не так дома. Слишком не так.

—Александр Павлович, у нас тут… неприятная ситуация, — мой тезка невнятно блеял.

—Что случилось?! — гаркнул на него, потому что сейчас терпение было на нуле.

—Мария потеряла сознание, мы сейчас в вашей больнице. Не смогли ни до кого дозвониться, пришлось действовать по ходу

Блять. Сбросив вызов, я с такой скоростью понесся по пустынным улицам ночного города, что окажись кто-то передо мной сейчас, снес бы к чертовой матери и даже не заметил бы. Конечно, она перенервничала.

Из-за тебя, ущербный, перенервничала.

Конечно, она наверняка плакала. Пока я заливал горе пойлом и занимался хотя бы одним полезным делом. Внутри разъедало кислотой осознание, что я снова причинил ей боль. Что поступил неверно. Плевать на правильные взвешенные решения, блять, не надо было просто оставлять ее, не стоило уходить так, не поговорив.

Блять. Да кто ж знал? Хотел как лучше, хотел дать обоим время остыть и обдумать непростую ситуацию. Самому надо было все осознать, ей дать возможность осмыслить.

А если с ней что-то серьезное случилось? Так просто сознание не теряют.

Извращенные и больные мысли воспаленного сознания довели меня до совсем уже бредовых догадок о неизлечимой болезни и прочем-прочем. Что в принципе на меня никогда не было похоже. К моменту, когда машина подкатила к зданию больницы, я потерял несколько лет жизни и обзавелся десятком седых волос.

Врачи, заприметив меня, моментально задвигались шустрее, быстро уяснив, что я пришел сюда не в самом лучшем расположении духа. Просканировав пространство, сразу увидел своих людей возле одной из палат. Ноги понесли меня туда, ведь мне просто надо было сначала ее увидеть и прижать к себе, все остальное потом. До момента, пока я не посмотрю ей в глаза, слушать никого не стану. Жизненно необходимо, чтобы не сдохнуть в конвульсиях.

Но путь преградил человек, который однажды уже осматривал Машу. Светила местный со своими тараканами в голове.

—Она спит, — первое, что сказал мне доктор, когда я пытался ворваться в палату. Окинув его презрительным взглядом, я продолжил путь, но он заслонил собой дверь.

—Я туда зайду все равно, так что нет смысла препятствовать, — мы поравнялись телами, и я был в шаге от того, чтобы применить силу. Сейчас в моей адекватности можно было сомневаться.

—Сначала поговорим, Александр Павлович, а потом я, может быть, впущу вас туда. Три минуты разговора. Вы должны понимать, с чем имеете дело, прежде чем войдете туда. И сон прерывать я вам также не дам, сейчас главное лекарство для девушки отдых и моральное спокойствие, если мы не хотим последствий. Посему, не вздумайте мне ее будить.

Последствия? Что? Если я думал, что волновался до этого, то очень сильно ошибся. Ведь волновался я сейчас, понимая, что это пиздец как неправильно. И что я никогда не подчинялся власти чувств, всегда полагался на разум. Только сегодня вещал об этом сыну, а теперь стоял перед врачом своей женщины и испытывал панический ужас от того, что он мне скажет. Совсем как тогда в палате реанимации с Русом.

Пульсация во всем теле достигала пика, и каждый шаг в сторону от палаты раздавливал мои скомканные нервы под прессом. Док опустил очки на переносицу и огляделся по сторонам, прежде чем пригласить меня в кабинет.

—Что с ней? — мы еще не успели войти, как я сразу припечатал его вопросом. Поведя плечами, врач повернулся ко мне и вручил кучу всяких бумаг.

—Это нужно подписать. Вы, я так понимаю, ближайший родственник?

Скрывать свое отношение к Маше перед ним было бессмысленно, Вячеслав Богданович слишком хорошо все понял еще в первую нашу встречу, когда я привез ее сюда на руках. Сложить два и два было несложно, но персонал подписывал у него целую кучу разных бумаг о конфиденциальности и нераспространении информации обо всем, что происходило в этих стенах, так что о тайнах они кое-что знали. На то это и частная клиника.

—Это моя женщина, и да, я отвечаю за нее и буду подписывать все, что нужно.

—У Марии три недели беременности, к нам она поступила без сознания с угрозой выкидыша. Ближайшие пару недель я рекомендую провести ей у нас, чтобы понаблюдать. Я собрал анамнез, беременность первая, и, вероятно, имеет смысл перестраховаться. Если вас это не устраивает, подпишите документы, и завтра она уже сможет быть дома, но посещать гинеколога планово придется. Ну и плюс встать на учет, сдать анализы и так далее.

Я ощущал, как время вокруг остановилось. Сначала замер, чувствуя пульсацию внутри себя, а потом все тело заполонило ощущение невесомости. Беременна. Ребенок. Детский восторг пришиб неслабо, растягивая на лице счастливую улыбку. Маша и наш ребенок, это даже в голове не укладывалось, а так хотелось смаковать на языке эти слова.

Вместе с радостью пришел ужас от слов о выкидыше. Нервы? Или что-то другое?

—Почему это случилось?

Врач посмотрел на меня как на дурака не иначе.

—Эм, беременность обычно от незащищенного полового акта случается, — улыбнувшись, док точно решил меня добить, просто чтобы не мучился.

—Не до шуток сейчас, —грубо обрубил я его, но дебильную улыбку с моего лица он не стер своими словами.

—Маша морально истощена, и это уже вопрос к вам: как так вышло, что вы не проследили за моральным здоровьем своей, как вы говорите, женщины?

************************

Я тихо вошел в палату, сразу рассматривая бледную Машу, укрытую одеялом до самого подбородка. Хрупкая рука виднелась из-под покрывала и смотрелась болезненно-синей. Может я себя накрутил, ведь за сутки человек не может похудеть настолько? Точно, я себя накрутил, впервые в жизни извратил реальность. Обнажая все свои внутренние страхи. Врач мне сообщил, что переспросил о наличии желания сохранить беременность, и Маша сказала, что хочет сохранить. А могла бы сразу же побежать избавляться от ребенка чудовища. Моя девочка смелая, хотя ей точно было страшно и больно. В этом я уверен на все сто.

Аборт ей предложили.

На этом моменте хотелось заехать врачишке по роже. Даже услышав слово «аборт», у меня возникали мысли об убийстве человека, предложившего подобного. Я нелюбимую с него забрал, а тут весь смысл жизни… и слушать подобное. Это, очевидно, было сравнимо с вспарыванием кожи. Живьем самым острым предметом.

Внутри запекалась лавой злость. Все от начала и до конца в этой гребанной ситуации смотрелось скверно. И самое ужасное, что я, стараясь уберечь, только продолжал причинять боль.

«Морально истощена» разъедало грудину. Усевшись на единственный табурет, имеющийся в палате, я даже не моргал, чтобы не упустить ни одного вздоха человека, за которого я мог бы и убить, и умереть, и пожертвовать всем. Мне в голову не приходило, что я еще был способен на подобные вещи. На чувства, эмоции и переживания, что пережил когда-то очень давно и вырвал из себя, оставляя выжженную землю вместо живой мышцы, гоняющей кровь.

Не представлял как в таком случае просить прощения. Теперь ни о каком выборе не шло, это моя женщина и мой ребенок. Они будут со мной что бы ни случилось. Вот только теперь остро стоял вопрос безопасности самых родных, острее обычного. Я не переживу, если с ней что-то случится. Да хоть волос упадет с головы.

Я сидел и смотрел на нее несколько часов, а может и всю ночь. Счет времени давно потерял. Телефон отключен, я видеть и слышать сейчас никого не хотел. Медперсонал только заглядывал проверить пациентку и бросал на меня противоречивые подозрительные взгляды. Я же сидел и держал в руках ладонь своей девочки. По весу она была похожа на перышко, щекочущее кожу. Внутри медленно сливался свинец в единую колбу.

Самый тяжелый груз мы вешаем себе на грудь сами и гордо вышагиваем с ним по жизни, не решая/сь что-либо изменить. Либо не видим причины, для чего это нужно. Моя причина случилась с появлением в моей жизни Маши. Единственное светлое после моего сына. Единственное, что подтолкнуло меня выгрести из вязкого болота, что практически покрывало голову. Как я дышал? Наверное, не делал этого.

Когда она открыла глаза, я ощутил липкий страх. Неизбежного разговора как минимум. Хоть по жизни ничего не боялся. Маша встрепенулась, попыталась встать, но я положил ей на грудь руку и прошептал тихо:

—Тебе отдыхать надо, — коснулся и понял, что снова пропал. Она тяжело выдохнула, рассматривая меня, а потом переводя взгляд на руки.

—Господи, что случилось?

Все равно резко встав, Маша обхватила мою голову и стала рассматривать пару царапин, что мне с легкой руки оставил пока что единственный сын. Прикрыв глаза, я позволил себе отдаться эмоциям от ее прикосновений. Просто почувствовать нежные пальцы, поглаживающие меня. А открыв их, потерялся в нежности и океане заботы. Маша нахмурилась и потрясенно смотрела на меня, упивающегося её близостью.

—Не надо об этом думать, это пустое. Тебе волноваться нельзя.

Она медленно отстранилась и потупила взор.

—Ты уже знаешь.

Не вопрос, а утверждение. Как я могу хоть что-то не знать? Не знал, чья она дочь, например. Мое подсознание любило вырывать из меня нервы.

—Конечно. Я благодарен тебе, что ты решила сохранить беременность.

Зарождающая ярость начала полыхать в глазах девушки. Она села ровнее и опустила ноги на пол. На что я сразу подставил свои, чтобы она не касалась пола.

—У меня не возникало и мысли о том, чтобы от нее избавиться, — враждебный тон от нее я слышал впервые. Заслужил как никогда.

—За это я тебя и благодарю.

Сжав руки в кулаки, она медленно подняла на меня растерянный, но решительный взгляд.

—Я не буду запрещать тебе общаться с ребенком. Ты имеешь равные права со мной. Так что не волнуйся, — Маша уверенно рубанула меня словами, причиняя нечеловеческие страдания.

Что? Вот и ответ на все мои страхи.

Я плавно соскользнул со стула и приземлился на колени, обхватывая бедра Маши и притягивая ее ближе к себе. Нос уперся в низ живота, и я жадно втянул воздух. Ощущения были такие, словно я вдыхал огонь. Или агонию от ее решения. Нет, нет. Нет.

—Прости меня. Я не заслуживаю прощения, но я прошу его. Прости меня, пожалуйста.

Мои руки цеплялись за больничную сорочку. Дрожь в теле Маши заставила вскинуть голову. Она тихо плакала, но очень старалась успокоиться или скрыть это.

—Шшш, все не плачь.

Я вскочил, обхватывая теперь бледное лицо, и начал как безумный зацеловывать каждую слезу. Битое стекло на губах от ее боли. Кислотный дождь по коже, не оставляющий ни единого шанса на спасение.

—Я не могу не плакать, я пытаюсь. Господи, Саш. За что тебя прощать? Я все понимаю, и этот ребенок ничего не поменяет. Я люблю его, ты, уверена, тоже. Ты ведь любишь детей, я уж точно знаю. За что мне злиться? И прощать тебя мне не за что. Нельзя заставить полюбить, Саш. Ни в чем тебя не обвиняю, моя мама и правда была замечательная. И теперь, зная все детали, кто я такая, чтобы держать обиду? В том, что я люблю тебя, кроется только моя проблема и ничья больше.

Меня оглушило обухом, похлеще тех ударов на ринге. Я перехватил Машу за подбородок и приподнял так, чтобы видеть ее поплывший от боли взгляд. Что же в твоей головке творилось, девочка?

—Ты не должна плакать ни сейчас, ни вообще. Прекрати. Это первое. Второе, что ты несешь? Я спишу все это на гормоны, потому что внутри тебя наш ребенок. Иначе я не могу описать сейчас ситуацию. Насчет твоей мамы: это было и прошло, она сделала свой выбор, я — свой. Мы расстались, любовь закончилось. Боль долгое время оставалась со мной, но не из-за того, что мы расстались, а потому что вкупе со всем это принесло крутые изменения в моей жизни. Я получил пожизненный срок по собственной воле и сделал выводы лишь к сорока годам.

Маша прикрыла глаза и грустно улыбнулась, стараясь при этом отстраниться от меня. Но я не позволил, лишь сильнее удерживая ее в своей власти.

—Ты ведь понимаешь, почему она на самом деле тебя бросила, Саша. Она болела, она ушла, чтобы не причинить тебе боль. Потому что видеть то, что видел мой папа, — это страшно, Саш. Это страшнее смерти, сильнее любого отчаяния и хуже самой страшной пытки. Если бы не это, ты был бы ей мужем, а меня не было в этом уравнении никогда. Мы бы не встретились. Тебе было бы суждено быть с ней.

Вот только была одна вещь…

История не знает сослагательного наклонения.

Я сейчас не дышал. Конечно, Америку мне Маша не открыла. В глубине души я все понял сразу, и ПРИНЯЛ это, как принимают горькую правду. Выбор Нади навсегда остался ее выбором. Я бы не смог причинить подобную боль ей, приключись такое со мной. Потому что придерживался мнения «честность в отношениях главнее всего». Выбор сделали за меня. Что в первый раз, что во второй, что в третий. Что позже с Вахой. Все вокруг делали выбор за меня, будто бы я несмышленый ребенок, а не мужчина. Словно я не заслуживал право голоса, словно не человек вовсе. Это правильно? Это справедливо?

Желание уберечь — своего рода жертва, за нее воздастся. Но я расценивал это как предательство, в глубине души осознавая мотивы. Она прекрасно отыграла свою роль тогда, и я поверил. Поверил той, которую любил. Поверил в лживые заверения.

Я бы боролся с ней до конца: иначе бы не представлял своё поведение. Я бы переворачивал мосты, двигал бы планеты и заставлял время течь в обратную сторону. Сделал бы все, но она решила иначе, распорядившись нами по-своему. Мне было жаль Надю, и жаль, что она прожила все, по сути, сама. Я слишком хорошо знал ее как человека, чтобы уяснить: только близкие были допущены в закоулки ее души, а тот договорной муж никогда не стал её близким. Значит, она тянула лямку сама. Сама боролась. Как могла и как умела.

В то время как я сдабривал нашу почву памяти ненавистью и отвращением ко всем чувствам в принципе, кроме жгучей любви по отношению к сыну. Чем я и жил все время.

—И это был ее выбор, Маша. Я любил твою маму, это были мои первые чувства. Я планировал с ней семью и детей. Это правда. Затем она решила мою судьбу сама, как и нашу судьбу в целом. Она отказалась от борьбы вместе со мной, и никто не смеет ее за это судить. Каждый поступил бы в этой ситуации по-своему.

Маша вздрогнула и просипела:

—Ты узнал все и просто ушел, Саша. Это не отболело. Это все еще причиняет тебе боль.

Призраки прошлого тоже могут напугать.

—Я был шокирован, не каждый день подобное со мной случается. Да поставь себя на мое место. У меня в голове был полный пиздец, это если смягчить. Все вспомнилось.

Она затихла, стирая очередную скатившуюся по щеке слезу.

—Я всегда буду номером два, я буду живым напоминаем о маме, о бывшей жене и той ужасной аварии сына. Все сходится на мне клином, понимаешь?

—Глупости. Полнейшие глупости. Ты живое напоминание только о том, что я снова могу дышать полной грудью, обнимать любимую и касаться ее живота в ожидании нашего ребенка, — я несмело протянул руку к плоскому животику и ощутил ни с чем не сравнимое тепло. —Что за номер два? Ты для меня вместо сердца.

—Ты действуешь под воздействием эмоций от новостей о беременности. Я все понимаю, Саша. Я не заставляю тебя…

—Что ты не заставляешь меня? Любить тебя? Я проговорю вслух: я тебя люблю, ты моя женщина, я люблю ребенка внутри тебя, я не хочу, чтобы ты страдала и накручивала себя. Никакой третьей женщины между нами не будет. Разве что дочка, которую ты родишь, и она будет спать с нами. Только в этом случае.

Я сорвался и прижал ее хныкающее тельце к себе, понимая, что ни черта я в девушках не понимал. Ровным счетом ноль. Не общался я с такими чистыми и невинными. Все были прожжённые стервы и четко знали, что им надо от меня. А здесь…полная неизвестность.

—Ты никогда не говорил, что любишь меня.

Ах вот оно что? По спине блуждало едва пускающее корни успокоение. Теперь все встало на свои места.

—Маша, я не восемнадцатилетний сопляк и не буду обливать тебя сахарным сиропом. Я мэр города, жесткий и порой бескомпромиссный с другими. Ты не знаешь этой темной стороны, с тобой я всегда другой, понимаешь? Давно уже во мне нет той романтики, что была когда-то. Но я буду стараться для тебя, просто говори мне. Что не так. Что хочется. Господи. Да я иначе проявляю свои чувства. Я забочусь, оберегаю, даю тебе все, я доставляю тебе физическое удовольствие. Но если не говорю тебе о любви, это совсем не значит, что не люблю. Я тобой живу.

Цветы? Не дарил. Конфеты? Нет. Мне проще было дать ей карту. В окна лазить? Я готов был купить ей «Кадиллак», квартиру и просто спрятать ее от всех, чтобы не кричать о том, что мне дорого.

—Саша…

—Просто подари мне дочку. А потом сына. Пожалуйста. И держи меня так же крепко, как я тебя.

ГЛАВА 29

МАША

Я цеплялась за Сашу и молилась, чтобы это не был сон. Очевидно, мой рассудок был очень близок к тому, чтобы окончательно слететь с катушек, раз я допускала подобную возможность. Мы в такой позе провели казалось, что вечность. С закрытыми глазами и на ощупь. В тот момент у меня в груди разрасталась нечто необъятное, непостижимое и такое теплое, что хотелось снова плакать. За это себя я корила. Мне бы успокоиться, но как? Если сейчас я плакала от счастья.

—Не плачь, не делай себе и ребенку хуже, я прошу тебя, — Саша легонько поцеловал меня в макушку и качнулся на пятках.

—Что случилось? — дрожащие руки скользнули по его талии вверх к груди. Мой Белов просто смотрел на меня и улыбался загадочной улыбкой, ударяя ею точечно в мое бешено колотящееся сердце. Распуская там при этом самые красивые цветы.

Мне нравилось, когда его улыбка была такой. Не натянутой, не вынужденной, а самой искренней. Самой моей.

—С сыном помирился, похоже. Он у меня не из робкого десятка. Потом проблемы решал, я не просто так не выходил на связь, Маш. Не надо накручивать себя. Мои реакции бывают…непредсказуемыми, хоть я давно не живу эмоциями. Выучился жить разумом и не обращать внимания на чувства. С тобой меня накрывает.

Накрывает. Меня тоже накрывало. С каждым днем все сильнее и сильнее, как никогда еще не накрывало. Я улыбалась, ощущая, что слезы все равно катились по щекам. Саша стирал их большими пальцами и хмурился.

Помирился с сыном — это хорошо, у меня сильно болела душа за них. Казалось, словно это со мной происходило, однако же я просто очень эмпатичный человек, максимально настроенный на Сашу. Моего Сашу. Носом уперлась в белую рубашку, чувствуя, как пульс грохотал в висках. Его запах заполнял мои легкие и раздувал изнутри упоением.

—Ты врачу покажись сейчас, пусть посмотрит, проверит. Вдруг сотрясение. Смотрится скверно, — просипела я, стараясь звучать уверенно. Я все еще сидела на кровати, в то время как Саша стоял между моих раздвинутых ног. Сорочка беспардонно собралась на бедрах, но меня вообще сейчас ничего не волновало, кроме того, что я услышала. И того горячего счастья, греющего так же, как грели объятия моего мужчины.

—Как на собаке заживет. Я хочу, чтобы ты полежала тут какое-то время, отдохнула. И строго выполняла все рекомендации врачей. Пока я буду устраивать безопасную жизнь для нас.

Безопасную жизнь. Слово безопасность будто утрамбовалось в его речи, не позволяя мне забыть о том, что сейчас, очевидно, опасно. Не сказать, что по спине не прошелся холодок и очередная волна переживаний за его жизнь. Я слишком хорошо помнила, как держала Сашу, подстреленного, в своих руках. Этот ужас сейчас стоял перед моими глазами, лишая возможности дышать.

—Сашенька, что происходит?

Волнение, едва отпустившее меня, снова упорно хватало за грудки посильнее.

—Ничего нового. Под меня роют и каждый раз глубже предыдущего. Я пока не решил этот вопрос, но мне надо решать уже. Приходи вчера, как говорится. Посмотри на меня.

Мой взгляд и правда блуждал от груди до раны на брови, потом на дергающийся от речи кадык, снова на руки и по кругу.

Я медленно подняла голову и столкнулась с серьезным взглядом, не лишенным счастливого флера. Он радовался, пусть и был загружен проблемами. Это было понятно сразу, по горящим глазам и по бесконечно уставшему виду. Я плавилась как мороженное на солнышке от его огненного взгляда, направленного на меня точечно, словно лазером. Подбитый глаз открывался у Саши не полностью, но даже это не портило внешний вид. Он всегда был на коне, хоть мешок на него одень. Невероятно красивый мужчина.

—Тебе не о чем волноваться. Ты просто отдыхай и набирайся сил. Я буду приходить каждый день, звонить и писать по возможности. Но если я не выхожу на связь, — это не значит, что что-то случилось. Просто не могу говорить. Любые пожелания передавай Саше и Жене, они круглосуточно под твоей дверью, охрана и на входе в больницу. Ты в безопасности. Главврач надежный человек, хоть и наглец в какой-то степени.

Он наклонился ко мне и провел губами по лбу, скользнул по щеке и остановился возле губ, собирая мое рваное дыхание языком.

Меня же бросало то в жар, то в холод, а еще так сильно хотелось коснуться лица, но я не смела причинить ему боль. Вот и сидела сжирала саму себя. При близком изучении я смогла понять, что сейчас лицо — это один большой синяк.

—Я все равно буду переживать за тебя, я иначе не могу.

—Зачем? Мужик взрослый, решать проблемы научен. Зачем беспокоиться? Не надо.

Мужик. Взрослый мужик. Научен решать проблемы. А от простой ласки терялся, плавился…тянулся к источнику.

Он взял меня на руки и сел на кровать так, что я полностью обвила его всеми конечностями, обнимая так крепко, как только могла. Водила руками по широкой спине, гладила плечи и невесомо касалась губами лица. Стараясь при этом не причинить боль.

Саша же вскоре зарылся в мои волосы и хрипло прошептал:

—Ложись отдыхать, тебе надо, а я только то и делаю, что нарушаю твой покой.

—Не уходи. Пожалуйста.

Я не могла его сейчас отпустить, не было никаких сил на это. Просто отчаянно хотелось сидеть вот в его объятиях и чувствовать тепло как от печки. Но он встал и мягко уложил меня в постель, целуя в лоб.

—Не уйду, буду тут с тобой.

Сидеть на неудобном табурете и гробить свою спину? Он едва умещался на этом предмете пыток, а спать явно не смог бы.

—Ложись со мной, — потянув Сашу за руку, я была полна решимости не дать ему уйти дальше моих рук.

Просто не могла его сейчас отпустить никак. Он мне нужен был как воздух.

Окинув меня вожделенным взглядом, мужчина тяжело выдохнул, внимательно рассматривая мою скромную больничную сорочку, едва ли что-то скрывающую. Особенно, когда он так щедро одаривал меня вниманием. Я вдруг ощутила тяжесть в груди и приятное томление внизу живота.

—Ты в меня веришь, конечно. В выдержку мою точно, — голос звучал низко.

—Саш, пожалуйста.

И он лег, позволив сначала мне уместиться на не очень уж и широкой кровати. Укутав собой получше любого шерстяного одеяла. Касаясь губами моего виска. Я уснула в самых надежных руках в мире. В оковах самой пленительной власти.

ГЛАВА 30

МАША

Я запрещала себе плакать, но периодами могла легко разрыдаться по всякому пустяку. Как и было оговорено, я действительно лежала в больнице на сохранении, как говорят. Хоть это в действительности больше походило на отдых в санатории, где даже был массаж. Ходила в бассейн и посещала курсы молодых мам. Здесь было все, что только могло ударить в голову подвергнувшейся играющим гормонам беременной девушке. Я позвонила отцу и сообщила, где нахожусь. Разумеется, без подробностей по телефону. Он приехал так быстро, что можно было бы подумать о телепортации. Залетел и без слов все понял, тут уже приходилось мне успокаивать родителя.

—Я не могу поверить, что ты у меня такая взрослая, — прошептал он, укладывая ладонь мне на щеку. —Прости меня, милая за все, — пролепетал он бессвязно со слезами на глазах.

Так и не смогла решиться рассказать ему правду о маме и о Саше, это показалось мне нечеловеческим испытанием, которое я провалила. Нет. Не надо оно ему. Ничего не поменяется, а рана отца только больше станет. Ни ему, ни мне — никому вообще легче не станет.

О прошлом я думать не хотела, но между тем не забывала благодарить судьбу за то, что все сложилось именно так. Любые испытания даются по силе. И раз они свалились на голову, значит, мы имеем достаточно ресурсов пережить это. Если даже кажется, что все пропало…может вам просто в другую дверь. Там все открыто, вас там обязательно ждут и протянут руку с улыбкой на лице.

Я могла очень долго рассматривать мужественный профиль Саши, когда он, уставший и измученный, приходил ко мне за полночь и молча ложился на узкую кровать. Я непременно ждала его, оставляя люфт в своем сне, отсыпаясь до этого. Лежала и смотрела, смотрела. Как дышал, как ресницы дрожали во сне, как губы сжимались, как впоследствии расслаблялось лицо и становилось на несколько лет моложе. Водила я тогда пальцами по его покрытой щетиной коже и улыбалась.

—Не будешь спать, я буду приходить на десять минут с утра и на пятнадцать вечером, — с закрытыми глазами шептал мне Саша очередную угрозу, а потом укладывал меня как ребенка.

—Да, господин мэр.

И мы спали вдвоем на узкой, но при этом самой удобной кровати в мире. Там, где я чувствовала лишь бесконечное счастье и уют. Меня просто грело в этом мужчине абсолютно все.

Он много работал, так много, что мне казалось…даже во сне не прекращал мыслительный процесс. Заросший, не имеющий времени даже переодеться, он часто принимал душ в моей больничной палате. Не было ни единого дня, чтобы он не пришел, ни единого. Чтобы не спросил о моем самочувствии у врача, чтобы не поцеловал в живот, чтобы не прикоснулся к нему и не улыбнулся. В этом взгляде, укутывающим меня словно коконом, было столько всепоглощающей любви, что у меня все внутри замирало.

Нежность, забота и счастье — все это плескалось на дне его голубых глаз.

—Саш, как дела?

—Все хорошо, маленькая, — мягкая улыбка украшала лицо и все, никакой внятной информации, лишь обещание о том, что все будет в итоге хорошо. Несмотря на то, что внутри пылало волнение, я не позволяла себе докапываться. Наверное, потому что чувствовала: тут он был самим собой и нашими встречами напитывался на все самые сложные рабочие дни.

Я уповала на то, что все обойдется, а новости намеренно не читала. Меня очень просили верить, а она, вера, способна на многое, если не на все.

Все самые яркие события запятнал лишь токсикоз. Каждое утро я выворачивала содержимое желудка, и Саша непременно был свидетелем вот такой вот радости, хоть я просила не ходить со мной. Бесполезно противиться идущему на тебя поезду. Он молча подхватывал меня, держал волосы, помогал умыться после всего. А дальше прижимал к себе, пусть я и вовсе не была в такие моменты красивой или хотя бы привлекательной.

—Саш, ну не надо, я вся сейчас зеленая.

Даже старалась вырваться из объятий, но они ведь стальные…и при этом самые горячие.

—Глупости, ты красивая. И точка. Прекрати. Я волнуюсь, и все равно не выйду отсюда.

—Ты не должен меня видеть такой.

Где-то на задворках сознания маячило «при мужчине всегда быть красивой», но сразу же смелось метлой уверенности Белова.

—С чего вдруг? Я хочу тебя видеть всегда, и сейчас в особенности.

Сейчас «в особенности» немного глубже вошло в мое сознание, чем все сказанное «до». Он и правда хотел участвовать во всем, словно сам был в положении. Я понимала эти мотивы, Саша отчаянно пытался компенсировать все, что не сделал для своего сына в период беременности Азизы. Теперь же у мужчины глаза блистали от счастья, он с упоением слушал любую мелочь, что я могла невзначай кинуть.

А уж если у меня удумало бы хоть что-то заболеть, Саша поднимал всех врачей на уши. Тогда и консилиум сходился в моей палате. Некоторые медсестры успевали даже бегло закатывать глаза, мол это мило, конечно, но сколько можно? Кто-то завидовал и прямо мне об этом заявлял.

—Какой мужчина. Мечта! Милая, только на роды его не пускай. Он их сам примет с таким-то рвением.

Нет, рожать только самой. Мне не пережить еще и там полного контроля. Он сейчас как с цепи сорвался.

Я сдержано улыбалась и очень просила господина мэра успокоиться.

—Саш, я беременная, а не больная.

Он поднес мне стакан с водой и блюдце с витаминами.

—Ты лежишь на сохранении.

—И вокруг меня одни врачи, так что со мной ничего не случится. Прекрати пороть горячку.

Наверное, зря я это сказала, потому что он сразу вспыхнул.

—Ты моя женщина, внутри тебя наш ребенок. Я не буду сидеть и плевать в потолок, когда тебе плохо, ясно?

Еще бы мне не было ясно, когда эти широкие брови сходились на переносице в злобном выражении, а глаза пускали молнии. Спустя пару секунд сразу же потух, проведя пальцем по моим губам.

Вместо положенного срока я провела в больнице чуть ли не месяц, и только после всех заверений врачей «ВСЕ НОРМАЛЬНО, АЛЕКСАНДР ПАВЛОВИЧ. МОЖНО ВСЕ, ДАЖЕ СЕКС, ТОЛЬКО ЕЗЖАЙТЕ УЖЕ ДОМОЙ РАДИ БОГА» наконец-то очутилась дома.

Моя выписка явно стала самым радостным событием для врачей за последнее время. Наверное, когда я буду рожать…половина уволится. Зачем так рисковать? И что я буду делать? Сама, что ли?

Ну у меня есть очень талантливый во всем мужчина…разберется.

ГЛАВА 31

БЕЛОВ

Я заканчивал последние приготовления, прежде чем человек, устроивший мне нервотрепку, навсегда исчезнет из моей жизни. Нет, убивать я его не собирался. Но подвернулся совсем другой шанс, а благодаря Вахе, я смог бы еще и обогатиться. Оказать услугу генеральному прокурору всегда полезно, никогда не знаешь, пригодится ли его содействие.

Кракен зашел и молча кивнул, что все готово. Я бросил взгляд на часы и довольно улыбнулся. Осталось совсем чуть-чуть. Самая малость, чтобы больше никто не смел вторгаться в мою жизнь и в жизнь моих близких.

—Газеты?

—Наши, — флегматично ответил глава службы безопасности, листая что-то в смартфоне.

Все теперь были наши, а сколько мне это стоило…лучше не думать, оно по итогу того стоило.

Вопрос с Василисой я решил, отчего получил доброе слово от сына. Клянусь, вся эта байда нам была нужна, чтобы примириться. Все еще не мог стереть с лица довольную лыбу, она у меня теперь намертво прописалась. Все просто. Теперь я мог двигаться вперед, как живой человек, а не едва существующая в пространстве тень. Я открыл ящик стола и внимательно осмотрел единственное важное там — небольшую кожаную коробочку. Надеялся только, что Маша ответит мне «да», ведь все еще в больную голову закрадывались мысли о том, что она слишком хороша, словно из другой вселенной. И все равно моя, всем врагам назло.

—Едем? — прервал мои размышления Кракен, и я скинул с себя наваждение. Вечером. Все остальные радости будут лишь тогда, когда я избавлюсь от твари, портящей мне жизнь.

—Едем.

Я сел в автомобиль, тщательно проверенный до этого моей командой. Теперь никакие поездки не начинались без подобных осмотров. Мы знали истинного врага в лицо и рисковать было нельзя. Я не мог допустить, чтобы со мной случилось бы хоть что-то. Нет. Свою дочь, свою будущую жену планировал любить, охранять, холить и лелеять лично. Без исключений.

Подъехав к офису главного управления юстиции, я сжал в руках сигарету. Не курил, лишь в руках держал. Мне теперь нельзя было гробить себя ничем. Покрутил и раздавил пальцами, наслаждаясь тем, как она рассыпалась в руках. Запах табака заполнил автомобиль, когда на телефон упало нужное сообщение. Я схватил серебристый кейс и вышел из автомобиля.

Михаил Львович Заславский уже ждал меня, нетерпеливо расхаживая в кабинете. Я видел это через прозрачные стенки открытого пространства — еще одно интересное нововведение, чтобы минимизировать возможность взяток. Наивные. Фемида и правда слепа, а ее весы качаются в сторону тех, кто больше положит на них денег.

—Саня Палыч, привет, — встретил он меня с усмешкой, вот только от меня не скрылось острое желание сохранять дистанцию. Сейчас он меня проверял, наверное. С чего бы? Сомнения?

—Львович, добрый, — я ухмыльнулся и бросил взгляд на пустые бокалы и бутылку коньяка.

Хотелось так много спросить, например, зачем ты меня подставил и захотел убрать? Зачем? У тебя же все, падла, было, ты в шоколаде купался. Подставил другого человека, но надолго тебя не хватило. Снова решил макнуться. И все ради кресла? Ты тут же в разы больше имеешь, в своей сраной прокуратуре. Неужели братик все-таки сломал?

Звание? Власть вседержителя, надо, да?

Кейс осторожно был уложен на стол. Я дернул замки и вскинул крышку.

—Как и договаривались, — отойдя от денег, я ждал самого интересного. Признания. Чтобы засадить как положено, со скандалом, чтобы доказательства были. Когда он поставил мне ультиматум: либо миллион долларов и кресло мэра, либо «засужу тебя за убийство жены», я был спокоен. Абсолютно. Просто понимал, что он будет фальсифицировать все. К смерти Азизы я не имел никакого отношения и бояться мне было нечего, кроме одного…у меня беременная любимая девушка. Если бы в лучшие годы я бы просто проигнорировал выпад, ну или, на худой конец, избавился от него другим путем, незаконным, совесть меня бы не сжирала.

Но сейчас. Сейчас все изменилось. Я не мог так просто рисковать ее здоровьем, состоянием и благополучием. Новый скандал и снова на голову в нежном положении Маши? Не дай бог что и даже думать было об этом страшно. Новой грязи допускать нельзя, а брать очередной грех на душу, имея на подходе ребенка, и подавно.

—Саш, с тобой так приятно иметь дела. Ты себе не представляешь.

—Отчего же, представляю.

Очень хорошо даже. Учитывая, что это он еще ничего не понимал. Совсем ничего.

—Я рад, что ты все правильно решил, будешь себе в строительной фирме должность иметь, на хлеб с маслом хватит.

Бывший компаньон умело подсластил пилюлю, устроив меня туда.

—Конечно, да и устал я что-то.

—Правильно, нечего себя ломать, пора ведь и отдыхать. Не вечно тебе горбатиться на простой народ.

Усмехнувшись, он схватил кейс и начал жадно водить руками по банкнотам. Сколько же вам надо, люди? Чтобы ужраться уже проклятыми бумажками, от которых ты счастливее все равно не станешь? По лицу Львовича прошла судорога нечитаемой эмоции, скорее приправленного себялюбием удовольствия.

Все-таки, тщеславие — самый страшный грех.

—И то верно.

—Надеюсь, все вопросы улажены.

—Да, за тебя будет максимум голосов, — я уселся в кожаное кресло и сложил руки замком на груди. Беглый взгляд мазнул по часам. Совсем скоро.

—Изумительно. Саш, ты зла не держи. Это просто бизнес, ты же понимаешь.

Я сдержано улыбнулся и кивнул в знак согласия, мысленно представляя, в каком дерьмище он скоро окажется, как и его брат, явно задвинувший такую шикарную идею. Просто бизнес.

—А насчет покушения. У меня не такой заказ был, так что вообще не держи на меня зла. Головы попались молодые, неопытные. Мазилы, к тому же. Тебя только припугнуть должны были.

Я удовлетворенно кивнул. Давай, падла, продолжай. Хочу все слушать, слышать и писать. Расслабился ты, ушлепочный, расслабился.

—Никакого зла.

Минутная стрелка неумолимо двигалась к заветной цифре «двенадцать».

—С семьей порядок? Ты про этот скандал прости моего брата, он любитель устроить шоу. Я сказал, что с тобой можно договориться, а ему хочется поскорее до кормушки дорваться. Но судимость, сука.

Мои мысли подтвердились. Да, «твоими руками руководить будет». Все было предельно ясно, но яснее для Львовича стало лишь в момент, когда в здание ворвались маски-шоу.

—На пол, руки на голову. Работает ОМОН.

Крик, битое стекло, попытки Львовича все скинуть на меня. В этот момент в другой части города взяли и его брата. Сидеть им теперь и сидеть, не высидеть. В общей метушне я спокойно взял невскрытую бутылку довольного сносного коньяка, открутил крышку и, выхватив единственный уцелевший стакан, налил себе соточку, чтобы пригубить.

—Неплохо, очень даже, — произнес я самому себе под нос.

—Ты пожелаешь! Ты пожалеешь, Белов! — кричал скрученный будущий несостоявшийся мэр.

—Если я пожалею, то и ты пожалеешь.

Я улыбнулся ему в последний раз и крутанулся в сторону окна, сжимая в руках бокал с пойлом.

И правда, все-таки тщеславие — это самый страшный грех.

ГЛАВА 32

МАША

Я приготовила лазанью и сейчас сидела у окна, всматриваясь в сгущающиеся сумерки за окном. Саша не звонил почти весь день, и это вообще не было на него похоже, а мои звонки оставались неотвеченными. Интересное кино. Я запрещала себе волноваться, потому что помнила, каким напряженным он был в последние несколько дней. Да и если бы хоть что-то случилось, я бы поняла. Хотя бы просто потому поняла бы, что у меня полный дом охраны, и хоть какое-то волнение среди них случилось бы обязательно, будь что-то не так.

Выдохнув, печально обвела взглядом полную тарелку. Аппетита не было, а потому, тепло одевшись, я проследовала на улицу, где сразу не стала одинокой. Буйвол шустро прибежал ко мне, махая черным хвостом, и уткнулся носом в коленки. Он это очень любил.

—Привет, сладкий, скучно тебе, да? — я опустилась на корточки и начала гладить его за большими мягкими ушами. В ответ пес с удовольствием лизнул мою щеку.

—Подружилась с самым верным другом, считай, что завоевала мужчину, — послышался за спиной уверенный, но при этом хриплый голос. Я медленно поднялась, развернулась, отчетливо понимая, что бояться было в принципе нечего. Ваха собственной персоной пожаловал.

—Здравствуйте.

Он внимательно осмотрел меня с ног до головы и склонил голову, придвигаясь ко мне ближе.

—Давай без выканья, у меня дочь примерно твоего возраста, я привык общаться с ней на «ты». Да и по жизни мне мало выкали.

—Хорошо, — без проблем согласилась я, потому что в последнее время относилась к «вы»/ «ты» несколько иначе, чем в самом начале нашей с Сашей истории.

Ваха кивнул в сторону беседки и подхватил с перил пледы. Он, очевидно, хотел со мной поговорить, вот только я не понимала, о чем. Сердце заходилось как ненормальное. Мужчина предусмотрительно подстелил один на скамью, а второй вручил мне, показывая жестами, что надо бы укрыться.

—Потолковать пришел. Виноват я в общем-то перед тобой. Ты тогда неслучайно оказалась в бильярдной. Но все остальное чистое совпадение, я про Азизу. Короче, просить прощения нормально я не умею, но считаю важным извиниться перед беременной женщиной своего лучшего друга. За Белого не волнуйся, он будет буквально с минуты на минуту, просил лично находиться тут, пока не явится. Так что не ходи с потерянным выражением лица, переживать не о чем.

Я сидела как громом пораженная. Неслучайно. Вот оно как. Между строк читалось очевидное «я вмешался тогда». И вроде как мне положено испытывать отвращение, боль или отчаяние, но я испытывала странную благодарность. Она не выражалась вербально, но человек напротив точно прочитал ее в жестах и мимике. Может только благодаря ему мы и столкнулись тогда…Но благодаря ему случилось и страшное, непоправимое. Или это просто судьба?

—Я лучшего друга потерял из-за этого, вот хочу исправить. Поступком, действительно, не горжусь, и Белый поступил верно. Правильно, что вышвырнул. Я бы поступил так же, — мужчина продолжал повествование, прокручивая в руках незажженную сигарету.

Выставил лучшего друга…Ради меня отказался от человека, с которым пережил поболее, чем со мной. Вот так взял и отказался? Внутри предательски щемило сердце. Я не знала, что именно следовало бы сказать в таком случае, а потому просто кивнула и слабо улыбнулась.

Вот такой вот разговор. Он все крутил и вертел источник никотина, но ни я, ни он не сдвинулись с места.

—С тобой он другой. Не такой, как был с ней. Так что не бери в голову. Сейчас он впервые по-настоящему счастлив, цени это. И поздравляю, конечно, с малым, в этот раз точно крестным не буду, а жаль, — он печально улыбнулся и поднял на меня серьезный взгляд.

Наверное, мне эти слова были очень нужны, раз я вновь ощутила облегчение. Хотя это ведь такая глупость думать, что вот «меня он любит больше, чем всех предыдущих». Но я все равно слушала и радовалась, как больная, честное слово. Слушала и пыталась не придать своему лицу хоть какое-то выражение. Лишнее это.

—Спасибо вам. Я зла не держу, — рука снова самопроизвольно потянулась к животу. Этот жест у меня повторялся десятки раз за день, я словно уделяла внимание нашему ребенку таким образом. Не то защищая, не то просто касаясь с одним желанием проявить нежность.

Ваха кивнул, прикурил и отошел, жадно вдыхая никотин. А вот Буйвол остался, укладывая мне на коленки свою мохнатую голову и преданно всматриваясь в мои глаза.

—Играть хочешь, да?

На столе лежала игрушечная кость. Подхватив ее, я замахнулась, и пес уже сорвался с места как ошалелый. Так мы и играли: я бросала, а он приносил, утыкаясь мокрым носом мне в ладошки. Пока горячие руки не опустились на плечи и не сжали совсем чуть-чуть, рождая при этом особенный трепет в душе и во всем теле. Вызывая табун мурашек и самую широкую улыбку из всех.

—Привет, маленькая, — поцелуй в макушку, как ритуал. —Как вы?

Руки скользнули по плечам, а вместе с ними и лицо мягко опустилось на один уровень с моим.

—Саш, привет. Все хорошо. А ты?

Развернувшись, я первым делом обвила его широкую шею, подтягиваясь руками чуть ближе. Скучала сильно, а в последнее время и подавно. Когда он приходил домой, я уже спала, как бы ни старалась бороться со сном, а утром отчаянно не могла проснуться и лишь сквозь дремоту общалась не то в реальности, не то во сне. Несменными оставались крепкие объятия во сне и поцелуи в живот. Нежные, невесомые. Мужская рука всегда покоилась на нем, будто бы дополняя защиту, стараясь укрыть совсем от всего.

—Лучше всех. Хочу пригласить тебя на свидание.

Это было самое неожиданное, что я вообще могла бы ожидать от Саши. Окинув взглядом свой спортивный костюм, я неловко улыбнулась, на что он моментально ответил:

—Приготовления не нужны. Там будем только мы. Хочешь поехать так — пожалуйста, — с улыбкой ответил он, оставляя нежный поцелуй на губах.

Чтобы поддержать мое удобство, Саша также надел спортивный костюм, подходящий ему так, словно он был сшит по нему. Я больше не удивлялась его способности выглядеть прекрасно в чем-угодно. С этим просто нужно было свыкнуться — мой мужчина великолепен в любой одежде, да и все. Лучше, разумеется, без нее вовсе.

Всю дорогу молчали, сейчас я уловила едва заметное волнение Саши. Оно проявлялось лишь в сведённых на переносице бровях да в остервенелых поглаживаниях моих пальцев. Словно пытался настроиться на что-то, но это ему никак не удавалось.

—Саш, точно все нормально?

Он мельком посмотрел на меня и улыбнулся, кивая.

—Все отлично. Переживаю, чтобы тебе понравилось.

—Сашенька, я буду в восторге от всего, мне же главное внимание.

Он притянул мою руку к своим губам и так не отвел ее, поглаживая костяшки своими устами.

Мы ехали по ночному городу, но по трассе, ведущей на выезд из него. Ни одного человека из охраны, ни сопровождения. Ничего. С одной стороны это могло бы напугать, но с другой…Саша не стал бы рисковать нами, а значит, все точно решилось и волноваться дальше не стоило. Или он просто решил уехать со мной? На какое-то время? И потому волновался?

—Саш, мы уезжаем на какое-то время, да? — осторожно закинула я удочку.

—Только на пару часов, не волнуйся. Если бы было что-то, я бы сказал.

Внезапно мы свернули в абсолютно глухой лес и начали двигаться «по приборам». Через пару минут начали виднеться огоньки желтоватых гирлянд, украшавших высокий забор, казалось, что это часть какой-то крепости. Машина плавно остановилась у ворот, и они начали медленно открываться, впуская нас.

Я даже не моргала, настолько красиво было вокруг. Выйдя из машины, под руку с Сашей, просто ходила и рассматривала окружающее пространство. Сам дом небольшой, но трехэтажный, выполненный в классическом стиле, а вот вокруг дома просто что-то невероятное. Разнообразные деревья, раскинут сад, и все это дополнял теплый свет огоньков, что были здесь всюду. Буквально в центре — огромная пушистая ель. Вот такую бы украшать под Новый год и наслаждаться красотой, не причиняя при этом вред природе.

По коже мурашки прошлись, и в этом момент Саша сжал мою руку чуть сильнее, меняя траекторию движения. Тут было очень красиво. Я никогда не видела ничего, хоть отдаленно напоминающего всю эту сказку. Никогда. Мы двигались в сторону белого облачка…а нет…не угадала.

В огромной белой беседке с невесомыми шторами, прикрывающими проходы, были расставлены блюда с едой, бокалы, спиртное и фрукты.

—Пойдем, перекусим. Ты точно не ела.

—Не лезло как-то.

—Думай о нашей дочке и кушай хоть чуть-чуть и через не могу.

Я улыбнулась, прижимаясь всем телом к массивной фигуре Саши, все еще решаясь на то, чтобы спросить. Он не в первый раз мне заявлял о дочке, и у меня кучи вопросов. Сама я буду рада ребенку как таковому, без привязки к полу.

—Почему ты так уверен, что будет девочка? — я положила руку на массивную мужскую грудь и подняла игривый взгляд на лицо.

Саша пару секунд молчал, рассматривая меня, а потом сжал губы и улыбнулся.

—Я просто знаю, что будет девочка. Мне часто снится ребенок. Иногда она со мной говорит, и я знаю, что скоро она появится. Вот так вот. Не бери в голову, малыш, в любом случае я буду любить и мальчика, и девочку в равной степени. Просто я очень люблю этого ребенка, и вот так придумал себе. Глупости, наверное.

Снится ребенок? Ох, я потянулась за объятиями, ощущая бешеное сердцебиение. Этому мужчине я была готова рожать без остановки, лишь бы он был счастлив. Саша прижал меня к себе и прошептал на ухо:

—Малыш, идем в беседку. Я приготовился, старался.

На глаз навернулись слезы. Стерев их тыльной стороной ладони, стараясь при этом сделать жест незаметным, я медленно отстранилась, шагая в сторону беседки.

Стоило нам сесть, как вокруг заиграла музыка, а гирлянды включились даже тут, спускаясь сверху словно капельки воды. Заворожено смотрела на всю эту прелесть и пыталась впитать в себя ее максимально. Чтобы закрывать глаза потом и видеть фильм. Без остановки. С мельчайшими деталями.

Несмотря на довольно прохладную погоду, в воображаемом шатре было жарко. Вероятно, тут были встроены обогреватели или что?

—Вижу, ты в восторге…Я купил этот дом для нас. Новая жизнь с чистого листа, без воспоминаний и упоминаний о прошлом. Ты можешь расставить все так, как хочешь, да хоть все переделать. Все в твоей власти.

Дом. Новый. Для нас? Он не хотел, чтобы я вспоминала, чья была дача? Но факт в том, что я не думала, мне нравилась дача, но этот дом и вообще заворожил. Сознание немного путалось, но Саша вновь потянул меня в пограничное состояние.

—Ты выйдешь за меня? — прозвучало внезапно, окуная меня в чан с ледяной водой. Мой потерянный взгляд остановился на напряжённо-выжидающем лице Саши, в руках которого была темная коробочка, а в ней — кольцо. Не моргая. Не дыша. Мы смотрели друг на друга, пока я, словно чужим голосом, не ответила, чувствуя внутри раздувающее счастье:

—Да.

Как я могла сказать другое? Саша выдохнул, словно от моего ответа могла зависеть жизнь. Встал и опустился на колени, прижимаясь лицом к моему животу. Снова и снова целуя его через плотную ткань костюма.

—Я хочу венчаться.

Кто ты такой? И где тот Александр Белов, однажды кинувший мне в лицо «я верю во власть и деньги»? Со слезами на глазах я снова ответила:

—Конечно, Саш, да.

ГЛАВА 33

БЕЛОВ

Моя жизнь медленно изменялась, становилась спокойнее, но от этого я получал лишь максимум наслаждения. На новогодние праздники мы с Машей никуда не пошли. Никаких гостей, шумных вечеринок. Просто лежали, ели, смотрели фильмы, занимались любовью и по кругу. Секса теперь Маше надо было больше, в разы больше, чем до беременности. Порой я приезжал на обед просто для того, чтобы стабилизировать бушующие гормоны своей девочки. В целом я был очень рад стараться. Мы решили расписаться и венчаться после новогодних праздников, буквально в эти выходные и сделать это только вдвоем. После планировали уехать отдыхать, решение принято обоюдно, сейчас хотелось тишины, а еще возможности наблюдать за всеми этапами беременности собственными глазами. Дорвался до сладкого. Наверное, по-своему моя безумная забота приносила неудобства Маше, но иначе я не мог. В аспекте охраны уж точно. Никак вообще, особенно, если вспомнить покушение на меня, то такие методы не лишены смысла.

Была еще одна странность: я боялся кому-то сказать о том, что стану отцом. Я и страх были полярными понятиями, но факт оставался фактом. Меня эта мысль приводила в ужас. Конечно, близкое окружение было в курсе хотя бы просто потому, что Жека и Саня лично отвозили Машу в больницу, под палатой стояли. Следовательно, вся охрана имела представление, кто теперь для меня объект номер один, самый главный и важный. И за чью жизнь в случае чего нужно было бы рисковать своей.

Сегодня был особенный день. Сегодня сын изъявил желание встретиться, сам позвонил и договорился. Голос по телефону был настолько счастливый, что я в принципе уже догадывался о причинах вездесущего счастья.

—Первым тебе сообщу! — звучало немного грозно.

И вот, сидя напротив и утапливаясь очередным бокалом виски, он улыбался и смотрел на меня окосевшим взглядом.

—Я батей стану, — произнес нечетко сын, но я услышал. Угадал. У самого дыхание перекрылось. Рус аж глаза прикрыл от радости, упираясь щекой в приставленный к лицу опустошенный бокал. Молодой, влюбленный, счастливый.

Беременная Василиса. Это хорошо. Внутри аж все переворачивалось от гордости и радости за сына. Вот только не просто батей, а еще и братом станешь, Рус. Захотелось так и ответить, но слова застряли в глотке. Сложно даже сформулировать.

—Поздравляю, может свадьбу ускорите?

Я был наслышан о том, как мой сын сделал предложение своей девушке. В своем стиле сделал, одним словом. Другого я от него не ожидал.

—Да какой, там приготовлений столько — не успеть. Вася не хочет пышности, а я хочу, — Рус стукнул по столу и кивнул сам себе.

—Боишься, что украдут? — я ухмыльнулся, держа в голове, что согласен с его будущей женой в этом аспекте, а не с сыном.

—Бать, типун тебе на язык, чтоб рот открыть не смог, — Рустам посмотрел на меня исподлобья, но «бать» все сместило в позитивное восприятия нешуточной фразы. —Просто хочется красиво, да и чтобы каждая…сука знала, чья она жена. После ситуации нашей только так. Да и ты видел Васю? Такую только снимать на фото и видео, чтобы в старости было че внукам показать. Богиня же.

Я его понимал. Действительно, вышло некрасиво, а ребята пострадали по факту из-за меня. Разумеется, кулуарные разговоры ходить могли бы еще долго, а так всем врагам на зло — смотрите, официальный брак, а не ваши заказные статейки на вольную тему.

—Типун-типун.

Мы разлили еще по соточке, пока я собирался с мыслями. Может вот такое расслабленное состояние — идеальное для того, чтобы поделиться своим? Он же первым сообщил мне, и не просто по телефону, а сам пришел и рассказал, поделился радостью. Не к друганам каким побежал, а мне рассказал.

—Бать, а ты не рад, что ли, что дедом станешь?

—Рад, конечно, что за глупости?

—Да ты загруженный какой-то в последнее время. И ругаться со мной не хочешь. Что случилось? Я, признаться, начинаю скучать за нашей грызней.

Бросив на него многозначительный взгляд, мне пришлось постучать по столу три раза и сплюнуть.

—Я шучу. А серьёзно, ты и правда слишком тихий. В чем секрет?

Мы смотрели друг другу в глаза некоторое время, когда я опустошил очередной стакан. Да будь что будет. Этой мой сын, он принял меня неидеальным, примет и эту новость.

—Ты не только отцом станешь, но еще и братом.

Минутный шок на лице Рустама вырисовался ярко. Мой сын даже не моргал, а потом взял и постучал себя по вискам указательными пальцами. Наверное, не стоило мне портить момент и такие теплые посиделки. Парень всегда видел меня в связке со своей мамой, наверняка, подобное не могло бы принести ему мгновенной радости.

—В смысле? У тебя ребенок будет? — Рус нахмурился и смотрел на меня удивленно-пораженно. Немного отпрянул назад и уперся руками в поверхность стола, после чего тяжело выдохнул.

—Моя любимая девушка беременна, и мы скоро поженимся и повенчаемся.

Рус ухмыльнулся и потом нервно рассмеялся, складывая руки на груди.

—Ах вот оно что…Ты будешь жениться и венчаться. Ты. Атеист, который?

Могло бы быть хуже или нет? Я не знал, как оценить подобное восприятие новости, и потому предпочел лишь кивнуть. Минутное молчание воцарилось в моем рабочем кабинете. Слышно было, как тикали старинные часы на стенке.

—Ты за меня не рад?

Парень мотнул головой, будто бы отгоняя какие-то ненужные мысли, и посмотрел на меня, кажется, уже трезвым взглядом. В момент протрезвел.

—Бать, да нет, ты что…Я просто в шоке немного. Ты…для меня это неожиданно. Но если ты счастлив, то я тоже счастлив за тебя, без базара вообще. Братом, значит, — снова хмыкнув, Рус несмело улыбнулся, почесывая затылок. —А кто она? Нам бы познакомиться.

—Ее зовут Маша, ей двадцать три года, и я обязательно приглашу вас с Василисой к нам.

Бам. Наверное, подействовал мой рассказ, как ушат с ледяной водой, вылитый на разгоряченное тело.

—Ты ей в отцы годишься, ты в курсе? — скептически подняв бровь, задал прямой вопрос Рус. Именно этого я и ожидал, разумеется, что он точно заметит разницу.

—Если бы заделал ребенка в шестнадцать, то да, а так —нет.

Мой выпад не остался незамеченным. Сын коротко кивнул и нахмурился, потянувшись к пустому стакану. Сам себе налил и залпом выпил. И тени радости на лице не отобразилось. Вместо этого в голове моего ребенка точно начался активный мыслительный процесс.

—Как давно у вас все закрутилось?

А вот и первый вопрос, ответ на который мог бы все разрушить и откинуть нас снова по разные стороны баррикад.

—Давно.

—При маме.

Уже не спрашивал, а уверенно утверждал Рус, поигрывая желваками. Ощущая, как по спине медленно скатываются капли пота, я потянулся к бутылке, чтобы налить себе соточку. И только после того, как пойло обожгло горло, продолжил.

—Честно: познакомились при маме, она меня спасла, когда в меня стреляли. Я понял, что пропал. Но отношения у нас случились после мамы. Наверное, мне этого не стоило говорить, но врать тебе я больше не намерен, потому что терять тебя не хочу. Любая ложь все равно всплывет, и будет лучше, если всю информацию ты узнаешь от меня.

Напряжение кучковалось между нами в огромные клубы, образуя ватное нечто, мешающее вдыхать воздух.

—Я не могу сказать, что эта новость осталась для меня на периферии. И не могу сказать, что уточнение дает мне повод для радости.

Сложив губы в прямую линию, Рустам еще долго смотрел в одну точку, прямо в мою грудь.

—Понимаю, на твою свадьбу я приду сам, если ты все еще хочешь меня там видеть.

—Приглашение в силе и +1 тоже. Мне надо остыть. Поговорим, когда протрезвею. Поздравляю тебя все равно. Ребенок — это такое счастье, я чуть не обоссался от него.

—И я тебя поздравляю.

Мы допили бутылку, стараясь больше не цеплять тему моей личной жизни. Разумеется, атмосфера уже была не та, но я все равно не жалел, что сообщил ему. Отныне правда и ничего, кроме нее.

ГЛАВА 34

МАША

Стоя в небольшой церквушке на окраине нашего города в самом обычном, скромном белом платье, я думала о том, как удивительна жизнь. Как один человек может изменить все твое восприятие этой самой жизни. И как незначительные события могут стать причиной самых глобальных и самых важных. Руки дрожали, а губы обледенели, пока я держала в руках длинную свечу. Коротко взглянув на своего теперь уже мужа, я вновь ощутила сносящий голову трепет. Все внутри поднималось куда-то ввысь и меня тянуло за собой. Я словно получила крылья, совсем как у ангелов из фильмов.

Молитвы, окутывающие нас, заставляли плакать. Наверное, это тоже какой-то знак, и я хотела верить, что хороший. Иначе вообще никак, невозможно. Дальше только если и плакать, то от всепоглощающего счастья.

Мы никого не пригласили, даже свидетелями стала та пара, которая венчалась до нас. Настолько мы были неподготовлены и словно с Луны свалились оба. Так захотелось: сделать максимально интимно все, чтобы только вдвоем. Конечно, у меня возникали мысли, что Саша захотел бы сделать из этого праздник. Но когда он мне заявил, что ничего не хочет, но ради моего желания, разумеется, организует, я выдохнула с облегчением.

Не хотелось никакого лишнего внимание, никого. Мой отец, к примеру, вообще не был в курсе, что мы решили вот так сразу после праздников узаконить отношения, а про венчание я в принципе не сказала ему. Личное. Это только наше. Такое родное и близкое, что хочется укрыть от всех любопытных глаз.

Когда на моем пальце наконец-то появилось кольцо, мне показалось, что наши с Сашей души соединились маленькой красной ниткой. Ее не оборвать и не запутать.

—Не плачь, малыш, ты у меня такая красивая. Только улыбаться должна, — после церемонии Саша прижал меня к себе и крепко-крепко обнимал. Только тут я чувствовала себя как дома, в самых родных объятиях.

—Я просто очень сильно тебя люблю.

—И я тебя люблю.

Наученный горьким опытом, суровый мэр говорил мне о любви намного чаще. И даже присылал цветы, где неизменно была записка, написанная его рукой. Просто чтобы я не думала, что все это — дело рук его секретаря или помощников.

Мы в тот же день улетели на море, туда, где я ни разу в жизни не была. И уехать удалось только после того, как Александр Павлович лично позвонил доктору и спросил: «А МОЕЙ ЖЕНЕ ЛЕТАТЬ МОЖНО? ТОЧНО? ВЫ УВЕРЕНЫ, ДА? ААА И ЭТО МОЖНО, ОТЛИЧНО». Это — секс.

Мы занимались им каждый день и несколько раз на день, потому что мне надо и хочется. А еще потому что мои нервы после оргазмов в разы крепче, ведь порой выносить Белова бывало трудно. Читай НЕВОЗМОЖНО, так что зачем он снова спросил об этом доктора — загадка для меня. Я лишь улыбнулась и закатила глаза. Ничего, вот рожу и все поменяется…По крайней мере, я хотела в это верить.

Гуляя по набережной, обхватив руку Саши крепко-крепко, я вдруг прошептала, устремляя взгляд в лазурный берег.

—На небе только и разговоров, что о море…

Мягкий бриз щекотал кожу и заставлял сердце трепыхаться от восторга. Вдалеке кричали чайки, виражируя над едва заметными волнами в поисках пропитания.

— Там говорят о том, как чертовски здорово наблюдать за огромным огненным шаром, как он тает в волнах, — уверенно подхватил мой муж. Тоже смотрел этот фильм? У нас были похожи вкусы, и вот такие вещи не были удивительными.

— И еле видимый свет, словно от свечи, горит где-то в глубине…— закончила я, поднимаясь на цыпочки, чтобы обнять и поцеловать своего самого лучшего в мире мужа и самого достойного человека во вселенной. Того, кто как никто заслуживал счастья, и я была решительно настроена дать ему это счастье, чего бы мне это ни стоило.

Мы еще долго гуляли, поглощая и выпуская счастье в пространство. Заряжая друг друга и всех вокруг своей радостью. И только под вечер пришли в номер, лишь потому что кое-кто упрямо заявлял: беременной жене пора спать. Но как только дверь плавно закрылась, я развернулась к мужу и стянула с плеч лямки простого льняного платья. Оно плавно скатилось вниз, оставляя на мне лишь мягкий топ и хлопковые трусики. Ничего другого носить просто не могла, хоть и хотелось ажурного белья…Покупать новое бессмысленно, дальше я только пухлее буду, а в старое не влезала.

Я заметно прибавила в весе, да и грудь стала больше, что явно радовало Сашу и его проворные пальцы. Он любил прикасаться к ней, ласкать и просто перебирать соски, доводя меня до оргазма даже без прямого контакта с половыми органами. Никогда не думала, что смогла бы кончить лишь от прикосновений к груди. Но теперь это — моя реальность.

—Я очень хочу, — облизав губы, я сделала шаг к Белову, рассматривающему меня как картину. Он поддел топ двумя пальцами и помог мне от него избавиться, а затем нагнулся и прильнул к груди, одновременно с этим освобождая меня от трусиков.

В момент теряя связь с реальностью, я понимала, что ноги меня не держали в принципе и хорошо, что Саша в следующий момент подхватил меня на руки. Я стягивала с его широких плеч рубашку и начала медленно водить пальцами по покрытой темными волосами груди, получая иррациональный восторг и новую волну возбуждения, ударившую вниз живота огненным потоком.

Меня в нем все заставляло гореть и намокать, я воспламенялась даже от голоса, звучащего мне в ухо по утрам. «Доброе утро» и пора менять белье.

—Что хочешь? — спустя долгие минуты спросил Саша, укладывая меня на постель и раздвигая ноги.

—Хочу сзади, и чтобы ты одновременно ласкал грудь.

В этой позе я теряла рассудок, а мои ноги превращались в желе.

Плавно уложив меня на коленки так, как и я попросила, Саша начал водить рукой вдоль позвоночника. На фоне слышался звук расстегиваемой ширинки, на секунду контакт с кожей был утерян. Я слегка прогнулась в пояснице, выставляя себя во всей красе, и тут же мужские ладони вернулись в исходную точку, выводя невидимые огненные узоры по коже.

—Ты у меня под кожей, — жадно втягивая воздух, прошептал мой муж. Поцелуи сыпались на спину, пока руки уверенно ласкали грудь. Эрегированный член мягко качался вдоль складочек, доводя меня до безумия. Прохрипев нечто нечленораздельное, я опустила голову, чтобы видеть все в первом ряду.

Грудь в плену проворных пальцев, я полностью накрыта мощным телом, оставляющим на коже языки пламени, что пускали корни в самую душу. Пульс зашкаливал, лишая способности адекватно воспринимать реальность.

Мне было настолько жарко, что я вся покрылась потом, а между ног давно полыхал пожар.

Доведя меня до нужного состояния, Саша уперся в меня членом и слегка качнулся вперед. Затем назад. Вперед и назад. Не входил, а лишь дразнил.

—Я тоже буду мстить. Завтра, — сиплым голосом пригрозила я, и именно в этот момент горячая плоть зашла в меня до основания, вырывая из глотки рваные стоны. Меняя направление, но не меняя общей позиции, мы срывались на бешеный ритм. Казалось, что оторвись сейчас друг от друга, на месте бы упали замертво.

Безумные толки разносили по телу чистый экстаз, а внутренняя пружинка все закручивалась и закручивалась, пока очередной толчок не превратил меня в вязкую жижу, расползающуюся по кровати. Судорога наслаждения прошлась по телу. Саша замер, обхватывая пальцами клитор и продлевая мой оргазм, а затем уперся всем телом в меня, удерживая свой вес руками. Укрыл собой.

—Каждый раз как в первый раз, — прошептал в ухо, целуя мочку.

ГЛАВА 35

МАША

Состоялась свадьба Рустама и Василисы, но Саша туда пошел сам. Это было сугубо мое решение, потому что проворная и недремлющая интуиция шептала: я там лишняя. Слишком мало времени прошло, чтобы сын моего мужа испытывал радость от появления новой женщины в жизни отца, а портить ему счастливый день — кощунство. Мой Саша честно сообщил, что все рассказал сыну, также честно сказал об его реакции, и я не удивилась. Нисколько. Все правильно, куда страннее было бы, если бы он сразу принял этот факт.

—Как я без тебя пойду?— Саша нахмурился и недовольно пробубнел, обхватывая мое лицо двумя руками.

—Пойдешь довольный и счастливый, а мы с маленькой будем отдыхать.

Он тогда поджал губы, но принял мое решение. Это семейный праздник, а я пока не вхожу в нее, чтобы…посещать такие мероприятия. К тому же, я была уверена, что мы познакомимся хотя бы до свадьбы. Не то чтобы я не видела Рустама, видела, в универе каждый день, да и по новостям в самые печальные события жизни Беловых. Он тоже со мной пересекался в универе, но не знал, кто же я такая. На некоторых парах, что велись потоком, мы даже сидели на одной скамье в одном ярусе. Я слышала отрывки фраз, перекидываемых между ним и его друзьями. Хороший парень, но эмоциональный, порой даже слишком. Особенно, если дело касалось его Василисы. Попробовал бы хоть кто-то сказать и слово кривое в ее сторону, то все — кулак в нос гарантирован.

Мы подарили Рустаму и Василисе деньги, ну технически мой муж, конечно, но я красиво подписала открытку с самыми искренними пожеланиями. От Маши, Саши и маленькой крошечки. Саша тогда очень долго рассматривал ее и водил пальцами по последнему слову, а после поднял на меня поплывший взгляд и нежно поцеловал в лоб.

Весь спектр моих скачущих эмоций не передать словами, я просто впитывала в себя снующее в пространстве между нами счастье. И как Золушка, Саша еще до полуночи был дома, а на лице блуждала самая радостная улыбка, на которую я так любила смотреть.

Я начала покупать более свободную одежду, чтобы меньше видно было животик, когда я куда-то отправлялась. Мы все еще придерживались политики минимальной терпимости относительно разглашения новостей о нашем ребенке. Я боялась очередного скандала в прессе, а Саша боялся за меня.

В вопросах охраны ничего не поменялось и в новом доме, все так же конвой, все так же камеры по периметру и датчики движения. В целом, мы жили в крепости, но я больше не думала об этом, позволяя Саше такие странности. В конце концов, они были не лишены смысла, с учетом нашей истории.

—Моя мама пригласила нас в гости сегодня, ты хочешь пойти? — однажды спросил меня Саша, на что я испытала некоторую степень волнения. Знакомство с родителями…С моим отцом все прошло довольно прохладно, но гладко. Конечно, они не стали общаться как лучшие друзья, но и врагами не остались. Чувство благодарности мой папа все равно испытывал. Хоть и ревновал меня.

—Ты будешь меня держать, чтобы я от волнения не упала?

—Любое волнение равно отмене похода куда-либо. Никуда не пойдем, значит.

—Саш, я шучу, пойдем, конечно, но все равно червячок гложет. Вдруг я не понравлюсь твоей маме? — я осторожно подошла и обняла мужа со спины. Он напрягся, некоторое время молчал, поглаживая мои ладошки своими пальцами.

—Меня ее мнение не заботит, ты — мой выбор и моя жизнь. Это все, что должно тебя волновать.

Мне показалось, что фраза прозвучала грубовато, но я никак не отреагировала. У них были напряженные отношения, но подробности мне никто не раскрывал. Я снова проявляла небывалую гибкость в этом вопросе, лишь касаясь пальцами глубокой морщины на лбу своего мужчины и ведя губами по щекам. Оставляя невесомые поцелуи на брови. «Ну же, не хмурься, мой бурый мишка».

Мы приехали ровно к шести часам, как и было оговорено. На пороге нас встретила миловидная женщина, ведь бабушкой назвать я ее не могла бы вообще никогда. Она была красива, ухожена, волосы аккуратно собраны в гульку сзади.

—Какая красота, Саша, Машенька, проходите! — она тепло улыбалась, сразу же обняла меня, затем Сашу, и снова вернулась ко мне, не выпуская моих рук из своих. Ее взгляд стал слегка влажным от проступающих слез, когда внимание привлек совсем еще маленький живот. Из-за свободного платья он смотрелся слегка больше в определенных случаях.

—Зинаида Львовна, но можешь звать меня мамой смело!

—Здравствуйте, — я немного замешкалась с обувью, и Саша мигом наклонился и помог расстегнуть ботинки. Оставляя при этом поцелуй на коленке.

—Как вы доехали? Все хорошо? Вы простите, старую, что заранее не предупредила. Все спонтанно, но мне сегодня привезли клюкву, я пироги испекла. И хотелось на свежатинку вас позвать.

—Все хорошо, мам, — без особого тепла в голосе сказал Саша, когда прошел в комнату, уводя меня за собой. На столе было очень много тарелок и приборов. Слишком много, как для троих людей.

—Садитесь, мои родные.

В этот момент послышался дверной звонок, и я неосознанно дернулась, сжимая руку Саши.

—Кого ждем? — тут же отозвался он, но Зинаида Львовна лишь загадочно улыбнулась и быстрым шагом пошла в коридор. Я подняла на Сашу потерянный взгляд, но он лишь успокоительно поглаживал внутреннюю часть ладони своими огненными пальцами.

—Ба, ну ты красотка. Когда будем искать жениха?

—Рустам, ну хватит уже. Даже не смешно. Василиса, здравствуй! Осторожно, дай мне обнять эту красавицу.

О Господи. Видимо, на моем лице отразилось слишком много эмоций, от чего Саша властно развернул меня к себе и прошептал в губы:

—Успокойся, все хорошо.

Бережные касания к лицу немного отвлекли и даже сбавили градус волнения, но я все равно вцепилась в Сашу мертвой хваткой.

—Не жми сильно, Горошинке нечем дышать, — протест звучал из уст Рустама бескомпромиссно.

—Ты с ума сошел!

А спустя пару мгновений в комнату вошли Василиса и Рустам. И если первая улыбалась все время, даже когда на лице отразилось небольшое удивление, то с лица Белова-младшего сошли все краски, а шок был слишком очевиден, чтобы закрыть на него глаза.

—Ты?

Вася резко дернула его за руку, пусть и пыталась скрыть это укладыванием волос на левую сторону. Нет. Она шлепнула его со всего размаха.

—Привет, сын.

—Здравствуйте, — нервно улыбнувшись, я практически зашла за спину мужа.

—Маша, привет! — рядовой веселый голос Васи нисколько не разгрузил ситуацию. Ничуть. Рустам все смотрел на меня и смотрел, даже когда мы сели за стол, даже когда начали кушать и вести непринуждённые беседы. Очень старались их вести, разумеется.

У меня было ощущение, что ком в горле встал. Саша не выпускал моей руки из своей и совсем ничего не ел. Разговор плавно зашел за брата Рустама, который, как оказалось, ухлёстывал за новой преподавательницей, а она была почти что замужем.

—Если она сделала выбор, то принудить человека нельзя, — уверенно заявил Саша, пригубив вишневый компот.

Рустам перевел на него странный взгляд, но смолчал.

—Да, Саш, я тоже такого мнения. Соглашусь с вами…ой, тобой, — поправив саму себя, она смущенно улыбнулась.

—Да не любит она его. На лбу написано, вот от Алана у нее глаза сверкают, а от Петруччио —нет, что не ясного тут? — парень был немного в ярости, как мне показалось. Либо он так любил доказывать свою правоту.

—Ты у нас эксперт, да? — Зинаида Львовна ущипнула внука за бок, а тот начал скалиться в натянутой улыбке.

—Да, представь себе! Жопой чую, что она не выйдет замуж за своего жениха, мы еще гульнем на свадьбе у Агеевых, помяните мое слово.

—Я думаю, что судьбе виднее, как будет. Порой то, что мы хотим, это совсем не то, что нам нужно. Так что может стоить позволить самому себе закрыть одну дверь и смело шагнуть в другую, открытую для тебя.

Моя фраза возымела успех, потому что все за столом вдруг смолкли. Наверное, она стала судьбоносной для многих, присутствующих сейчас на этом скромном семейном вечере. Рустам долго смотрел мне в глаза цепляющим и колким взглядом, а потом произнёс:

—Думаю, ты права. Некоторым вещам просто суждено случиться.

Подозрительный взгляд периодически еще возвращался ко мне, но неудобств при этом я не испытывала. Может, просто привыкла, а может Белов-младший отпустил меня в свободное плаванье.

—Кстати, Маша, мы очень расстроились, что ты не пришла к нам на праздник. Да, милый? — Она пихнула Руса под столом в коленку, и даже если бы он хотел сказать «нет», то сразу бы взял слова обратно.

—Да, я думал, что познакомимся в непринужденной обстановке, — на лице и правда отразилось нейтральное выражение. Он играл салфеткой в руке и сдержано улыбнулся мне.

—Токсикоз меня немного замучил.

Вася грустно улыбнулась, а Рустам молча кивнул.

—Солнышко, когда роды? — умело перевела тему Зинаида Львовна.

—В августе.

—Вау! И у меня в августе. Рожать может вместе будем? — Василиса так сказала это, будто бы на кофе пригласила. Я прыснула от смеха, представив совсем другую картину…Совсем другую.

И как оказалось, все случилось именно так, как я себе нарисовала.

ЭПИЛОГ 1

5 МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ

ДЕНЬ Х

Я несся по трассе, испытывая максимальный уровень шока. На заднем сидении находилась моя Маша, у которой отошли воды. Казалось, я прямо сейчас на атомы распадусь. Ударяя по клаксону очередному мудиле, грубо подрезал другого водителя, и выехал на встречку. Мне было глубоко плевать на всех и вся.

—Сашенька, мне так больно, я не могу, — сжавшись клубочком, моя девочка тяжело дышала, хватаясь за живот.

—Пять минут, малыш, пять минут.

Я на спидометр больше не смотрел. Все, о чем я мог думать, — это поскорее приехать в больницу. И как чувствовал же, что надо было вчера приехать, когда начались слабые тянущие боли внизу живота, но моя слишком уверенная в себе девочка запротестовала. Наверное, потому что обычно я паниковал почем зря. В этот раз не зря! Сжимая челюсть, чтобы не ругнуться, я резко свернул вправо — так было возможно добраться быстрее к больнице.

—Саш, я не могу…— просипела Маша, и это было сродни еще нескольким пулевым во все суставы сразу. Превозмогая всего себя, я поднажал и спустя мгновение на горизонте показалась больница.

—Все хорошо, все будет хорошо, маленькая, — как заведенный шептал я, медленно тормознув у входа. Вылетел как пуля, поднял малышку на руки. В больнице нас уже ждали. Я быстро уложил Машу на носилки и все время держал ее за руку. Взмокшая не то от жары, не то от боли она медленно моргала, всматриваясь в меня растерянным взглядом.

—Я с тобой иду.

—НЕТ! — прокричала Маша. —Саша, не надо, я прошу тебя.

Маша категорически отказывалась от совместных родов по каким-то чисто субъективным причинам, видите ли «я ее не захочу». Да мы трахались как кролики вплоть до родов, как я могу ее не захотеть?

—У нас полное раскрытие, в родзал! Сегодня все Беловы решили родить, что ли? Не могли как-то дозированно нас мучить? — акушерка злобно свела брови, а у меня на голову ушат воды вылился.

—В смысле?

—А то, папой и дедом станете в один день, — прокричала она, указывая на зал ожидания. Маша застонала еще раз и дальше меня не пустили. Дверь грузно закрылась, а я остался с бешеным сердцебиением смотреть на надпись «Акушерское отделение». Махнув головой, я свернул в зал ожидания, где увидел посиневшего Рустама. Он вопил на медсестру.

—Я не понимаю, почему нет новостей, Я ТУТ ЧАС СИЖУ, ОНА ЧТО, НЕ РОДИЛА ЕЩЕ? ЧТО СЛУЧИЛОСЬ, ГОВОРИ МНЕ, БЛЯХА!!

Сын был в своем репертуаре. Я тоже волновался, но у меня в стрессе все иначе работало. Я сначала решал, а потом уже врубал эмоции. Обычно. С Машей у меня руки тряслись пока мы не сели в машину и не поехали сюда.

—Вы сидите тут десять минут, вы что думаете? Ребенок встал и вышел сам? Наберитесь терпения, иначе я скажу охране и вас выведут на улицу подышать августовской жарой.

Я подошел к сыну и похлопал по плечу, вполне ясно понимая его состояние.

—Успокойся, не нервируй себя и других, — прошипел тихо, но успеха не возымело.

Он развернулся как на шарнирах, готовый мне втащить по меньшей мере, но увидев меня, быстро стух.

—Вы тоже рожаете? — брови взметнулись вверх, и я кивнул, усаживая Руса на лавку.

—Тоже. Внезапно воды отошли.

—И у нас. Я чуть не поседел, ебвашу налево. Хотя по датам роды назначены были аж через неделю. А что если это навредит моей Горошинке? Она же раньше родится, недоношенной, —сын взметнул руки к лицу и плавно сместил их на волосы.

Мда. Если Маша думала, что я поехал с её беременностью, то нет. Тут у нас другой человек с катушек слетел однозначно. Нет у меня внутри тоже все переворачивалось, но я пытался думать остатками едва работающего мозга. Спокойно. Вдох. Выдох.

Рус начал прыгать на месте, и я мягко толкнул его. Надо было держаться, девочкам там в разы труднее, больнее и страшнее.

—Успокойся, это лучшая клиника, —говорил я не то себе, не то сыну, ощущая, что у самого внутри все холодело от ужаса. А если что-то не так пойдет? Заткнись, убогий, все будет замечательно.

—Да знаю я. Хер ли ты такой спокойный? — громко спросил Рус, и я присел «на сраку» окончательно.

—Я, блять, не спокойный, я пытаюсь держаться, иначе тут камня на камне не останется.

Мы сидели только десять минут, но я уже понял: чем дольше ждешь, тем больше съезжаешь нахер в кювет своих бушующих эмоций. Стрелки очень медленно двигались. Очень. Словно ползли. Когда из отделения выбежала медсестра, уровень моей паники подскочил в разы. Я побежал ей навстречу, и сын подхватил общий поток сумасшествия.

—Как Беловы? — прокричал я, но она лишь рукой махнула и ускакала дальше.

—Все нахуй, я больше не буду ждать, — прохрипел Рус.

Он развернулся и уверенно походкой потопал в сторону родзалов, но там его ждал сюрприз. Вход только через ключ-карту с внешней стороны. Рус начал лупить ладонями и кричать:

—Впустите, или я сломаю дверь.

Пришлось идти и оттаскивать его от двери.

—Ты понимаешь, что можешь Васю напугать? А если она слышит, что ты устроил? Успокойся! Ты своей жене нужен собранным, понял? — грубо припечатал сына к стене и грозно выдал ему самое адекватное, что было в моей голове. Паника тем временем плотно обхватывала кольцом. В первый раз я не волновался. Просто привез Азизу на роды и ждал, листая журнал. ВСЕ. Тут у меня даже руки нормально не двигались от волнения.

—Понял.

Смахнув мои руки, Рус присел на корточки и начал кусать костяшки пальцев.

Я сел в той же позе рядом, вперяясь в часы, висящие напротив. Двадцать минут ждали уже. Ни привета, ни ответа. Персонал словно исчез, испарился. В приемной НИКОГО. Я догадывался о причинах. Они попросту боялись оставаться с нами наедине.

Ох. Может и не зря…

Когда дверь родильного все же отворилась, и я увидел врачей, на мгновение сердце остановилось.

—СПОКОЙНО! ВСЕМ ОСТАВАТЬСЯ НА СВОИХ МЕСТАХ. ОБЕ РОДИЛИ, МЛАДШИЙ БЕЛОВ — У ВАС ДЕВОЧКА ТРИ ДВЕСТИ И СТАРШИЙ БЕЛОВ — У ВАС ДЕВОЧКА ТРИ ЧЕТЫРЕСТА. ЗДОРОВЫЕ ДЕВОЧКИ, МАМЫ ОГОНЬ, А ТЕПЕРЬ Я УХОЖУ. ВСЕЕЕ. НИКАКИХ ВОПРОСОВ. ЧЕРЕЗ ЧАС ПРИВЕЗЕМ ЖЕН. ПО ПАЛАТАМ БЫСТРО! Третья и вторая соответственно.

Он шел и говорил, а мы с сыном за ним плелись как две собачонки. ОБЛЕГЧЕНИЕ затопило тело до краев, я лыбился как умалишенный. Бросив беглый взгляд на сына, понял, что он тоже как клоун сейчас тянул моську.

—А как они? — еще раз переспросил Рус.

Но врач лишь нервно вздохнул, а когда дошел до своего кабинета, развернулся и серьезно заявил:

—Когда вы только начнете планировать вторых, позвоните мне. Я сменю клинику на год.

Это было грубо. Не будь он светилой, я бы приложил его о стенку. Но у меня были совсем другие дела сейчас. Я пошел в сторону палат вместе с сыном. Он зашел в третью, я — во вторую, ожидая самую главную встречу в своей жизни. Руки дрожали, будто бы у меня первый ребенок, но подобного трепета с Русом не было. Я просто был счастлив, просто рад, а тут…я чуть с ума не сошел, потому что помимо любви к ребенку была любовь к матери, подарившей мне этого ребенка.

Через час Машу с маленьким комочком привезли в палату. Я сам не понял, в какой момент зрение начало плыть. Или когда увидел свою девочку, изможденную и уставшую, или когда увидел свою дочку. Копия мама, копия как она…красавица.

—Сашенька, ты не волновался?

—Я не хочу тебе врать, малыш, — поглаживая Машу по голове, я наклонился к нашей дочке и втянул неповторимый запах. По коже мурашки пошли.

—Саш, она такая красивая.

—Как и ты, малыш. Спасибо тебе за дочку.

—Это тебе спасибо за дочку, — прошептала она, обхватывая мою руку.

ЭПИЛОГ 2

ЧЕРЕЗ ГОД ПОСЛЕ РОЖДЕНИЯ ЯНЫ АЛЕКСАНДРОВНЫ БЕЛОВОЙ

Я сидела за столом и рассматривала заключение врача, испытывая самые разнообразные эмоции, хлынувшие на меня сплошным потоком: от всепоглощающего счастья и до проявляющейся с новой силой паники. Справимся ли? С Яной было тяжело первые месяца три, но потом полегчало. А тут снова беременность, и дай Бог, чтобы легко протекала. А если нет? Пальцы отбивали чечетку по столу. «Если» не будет, все будет замечательно. Кусая губы, я старалась выровнять дыхание.

Беременна во второй раз спустя год. Как это возможно? Я же кормила грудью, да и мы прерывали акт, да, без презерватива, но все же. В голове набатом стучали слова врача «кормление грудью не аргумент, знаете ли. Сейчас нужно будет прекратить кормить, может быть трудно, но вы не расстраивайтесь». Сквозь слезы улыбалась, просто как ненормальная. Какое расстройство? Любовь, ужас, счастье и паника в одном флаконе. Справимся, конечно. Без вариантов. Мы со всем были готовы справиться, с абсолютно любой проблемой.

Когда до уха донесся звук закрывающейся двери, я дернулась, стараясь стереть с лица влагу. Мой муж плохо реагировал, когда я плакала. И пугать его не хотелось. Они с Яночкой гуляли уже три часа — так всегда в субботний день, а сегодня немного задержались, потому что я уехала в больницу, ссылаясь на неважное самочувствие.

Саша уникальный отец, он срывался домой по первому моему зову, наплевав на собрания, встречи, рабочий процесс и так далее. Конечно, я не увлекалась подобным, но порой, в периоды болезни Яны, я терялась и просто звонила ему: так мы условились, что все проблемы решаем сообща.

В моем муже заключалась удивительная способность тонко чувствовать ребенка, и он скорее походил на вторую маму. Я не мучилась от недостатка сна, потому что Саша подхватывал меня по ночам довольно часто, и может мы не высыпались вдвоем, но эта сплоченность оставалась с нами все время. Когда пошли зубы — эта ноша тоже была поровну разделена с мужем.

Я не могла нарадоваться на нашу семью, это именно тот идеал, который я когда-то, по своей глупости, видела в маме и папе. Только в нашем с Сашей случае без суррогата.

—Маленькая, ты чего? — мой муж замер с Яной на руках слегка покачивая ее. Острый и внимательный взгляд прошелся по мне языками пламени, согревая и вызывая внутренний трепет.

—Привет, — я резво встала и подошла к своим дорогим людям, понимая, что по спине гуляли льдинки. Подошла и просто легонько обняла Сашу и маленькую Яночку.

Мой муж поцеловал меня в висок и тихо спросил:

—Ты какая-то бледная.

Забрав дочку, я в который раз медленно окинула взглядом ее нежные черты лица и понесла в кроватку. Еще дремала. Пусть отдыхает…

—Сашенька, у меня новости.

По лицу мужчины прошлась судорога паники, но я быстро заглушила ее.

—Я беременна, — выпалив, я жадно рассматривала его сменяющееся от панического выражения лица до упоительно-счастливого.

—Ты зачем так пугаешь? Я думал…— Саша кинулся ко мне и мягко уволок в крепкие объятия.

—Прости, что напугала.

Он нежно расцеловал мое лицо, спустился к шее, затем по груди вниз и снова сделал то, что когда-то заставило мое сердце на мгновение остановиться. И еще долго трепыхаться в каждые такие моменты нежности. Он поцеловал мой живот, уложив ладони по обе стороны от своего лица.

—Роди мне сына, маленькая.

Через восемь месяцев на свет родился Михаил Александрович Белов, точная копия мой муж. Даже с такой же изюминкой — гетерохромией. Той, что однажды покорила меня, и в будущем обязательно покорит какую-то счастливицу. Ведь наш сын будет совсем как папа, а в семье Беловых нашим мэром гордились все.

ЭПИЛОГ 3

18 ЛЕТ СПУСТЯ

Я сидел в кабинете и ждал сына для очень серьезного разговора. Мне казалось, что договориться нам надо было давно уже, но мой Рустам упрямый, с возрастом это не изменилось, ничуть, и уговорить его хоть на что-то было крайне сложно. Я думал, что он после первого ребенка станет намного терпеливее, но какой там, даже после рождения моего второго внука — хер там валялся, как сам очень часто говорил Рустам.

На столе красовались фото детей и жены, чтобы я ни на секунду не забывал, для кого все это было нужно, для чего я продолжал работать, пусть и не так упахиваясь, и ради чего решился все-таки уйти.

Здоровье начало подводить все чаще. Чай не двадцать пять, а пятьдесят семь. Маша вокруг меня как заведенная крутилась, когда недавно давление скакнуло. Незначительно, но мозг мне моя жена вынесла впервые за все восемнадцать лет совместной жизни и счастливого брака. Да, неприятно. А с семьей хотелось быть почаще и побольше, ведь в голову порой приходили совсем нерадужные мысли. Хоть бы внуков от всех своих детей успеть увидеть, и может хоть одного правнука, на большее я не рассчитывал, потому что самое главное получил в огромном объеме. Я счастливый человек, у меня прекрасная жена, умница дочка и два красавца сына, а еще двое внуков, от которых я просто балдею. Что еще надо для счастья? Жить.

Жить хотелось.

Жена-талантище, практикующий педиатр, дочка, поступившая «на Международные отношения», один сын бизнесмен, добившейся всего-всего, второй пока еще в школе, но тоже отстает: спортсмен, мечтает стать военным. Внуки вообще мечта: одна студентка кафедры перевода, второй тот еще сорвиголова боксер с наклонностями как у отца.

Все у меня здорово, но пришло время дать дорогу молодым.

Рус зашел в кабинет: с годами его внешность стала походить на мою в «сочные» года. Никак не мог я привыкнуть, что он стал отращивать бороду: словно в зеркало смотрю на самого себя. Бывают же в жизни уникальные сходства.

—Бать, сорян, я опоздал, — он зашел, протянул мне руку, похлопал по плечу. —Ты как сам?

—Привет, сын, — я улыбнулся, усаживаясь обратно на крутящийся стул.

Мне предстояло сломить его твердый отказ. Я уже пару лет пытался убедить Рустама баллотироваться в главы города. Говорил о том, что уже не тяну и не хочу, мне теперь куда важнее беречь себя, если я все еще желаю любить свою жену и увидеть больше внуков, но мой сын — упрям, и я долбался головой о стенку. Отдавать город абы кому смысла не было, не для того же я упахивался столько лет?

Мне нужен был надежный человек, и этот человек — мой сын.

—Все в порядке, поговорить хотел.

—А чего не дома? Мы же завтра с моими к вам придем, шашлык и все дела. Обсудили бы за коньячком.

—Хочу обсудить этот вопрос здесь. Без лишних ушей.

Сын вытянулся по струнке и бросил на меня подозрительный колкий взгляд.

—Что случилось?

Я встал, прошелся к окну и подозвал Руса к себе. С этой точки было видно обновленный, улучшенный и такой классный город с необычной стороны. С виду можно было бы сказать, что это по меньшей мере столица, мегаполис.

Я вложил в него душу и поднял с низов. Для того, чтобы он стал прогрессивным городом, мне доводилось придумывать много всякого, договариваться с теми, с кем не хотел, быть гибким и так далее.

—Я строил город, в котором моим детям и внукам было бы хорошо и комфортно. Много лет я работал над тем, чтобы отсюда не хотели уезжать. Чтобы тут были возможности, работа, лучшее образование, чтобы люди хотели строить его вместе со мной. Менять будущее и быть лучшими в лучшем городе страны.

—Бать…

—Нет, послушай…Я не был идеальным отцом для тебя, но я вырастил тебя с теми ценностями, что и у себя.

—Ты был хорошим отцом, прекрати.

—Давай не будем называть черное белым. Я хочу, чтобы ты, как успешный бизнесмен и талантливый экономист, принял лавры правления. Другого на своем месте я не вижу и не увижу. Гробить свой труд не дам. Я помню наш предыдущий разговор, и да, я снова к нему возвращаюсь. Принимай мое предложение и готовься баллотироваться. Мои люди помогут с предвыборной, сыграем на фамилии. Белов —это надёжность и стабильность, у меня максимальная поддержка среди населения — никаких проблем не возникнет.

Сын насупился, как и всегда делал в моменты активного мыслительного процесса, а потом перевел на меня нечитаемый взгляд.

—Чем ты болен?

Это да, Рус умел перекрутить ситуацию. Я все еще припоминал ему тот случай в роддоме, когда родилась Света. С Владом все было чуть тише…и в другой больнице.

—Ничем, я дам фору еще молодым. Но я устал, я хочу посвятить себя своей семье, своим внукам и правнукам, — уверенно проговорил я, похлопав сына по плечу. Он долго стоял и думал, всматриваясь в город через огромное панорамное окно.

—Ладно, твоя взяла. НО ты будешь у меня в компании генеральным, не обсуждается вообще! Я свое дело бросать тоже не могу.

Хмыкнув, я утвердительно махнул головой. Все равно своего добьется.

Внезапно дверь распахнулась и резко шандарахнулась о стенку. Мы с Русом синхронно развернулись и увидели молодого паренька, взмыленного и взъерошенного. Он провел внимательным взглядом по моей фигуре, мазнул по сыну, а потом, глядя мне в глаза, четко проговорил:

—Я люблю вашу дочь. И прошу у вас ее руки.

Бам. Я нахмурился, всматриваясь в лицо человека, прервавшего важный разговор. Мою дочь? Мою Яну? Моего ангела? Отеческая ревность плавно хлынула по телу. Послышался сдержанный смешок сына.

—Ты смертник? — в шутливом тоне спросил Рус, а я медленно сжал кулаки.

Конец

ИСТОРИЯ О “СМЕРТНИКЕ” и дочери Саши Белова (Яночке) “ДОЧЬ МЭРА”

ИСТОРИЯ О СТАРШЕМ СЫНЕ САШИ БЕЛОВА (РУСТАМЕ) “УЧИЛКА И МАЖОР”

ИСТОРИЯ о внучке нашего грозного мэра Светлана Белова “ТЕЛОХРАНИТЕЛЬ”