—Руки убрал от нее, — послышалось из-за спины. Это даже не голос, это крик зверя из ада. Я дернулась, переведя потерянный взгляд на Белова, все еще находясь в стальных объятиях Вани. —Девушка вполне ясно дает понять: ей не приятны касания.

Сашу просить не надо было, он рывком оттянул меня от друга и спрятал за своей широкой спиной. Ощущая адский трепет, снующий по телу, я первые пару секунд не сразу поняла происходящее.

—Это ты убери от нее свои мерзкие грязные ручищи, — Ваня наступал на Белова, и я начала медленно понимать, что взрыв произойдет с минуты на минуту. Сердце отбивало безумный ритм, пока я дрожащими пальцами скользила по дорогой ткани костюма человека, которого я меньше всего рассчитывала встретить за свой короткий отпуск дома. Каждое прикосновенен словно раскат грома — вот такой эффект достигался.

Мэр замер, и мое измерение сузилось до подрагивающих плеч, скрытых под пиджаком.

—Пожалуйста, успокойтесь.

Кому я это говорила? Ему? Ване? Нам всем?

Ожидаемо, что люди стали обращать на нас внимание. Еще бы, два разъяренных буйвола брызжут пеной у рта и в шаге от того, чтобы разорвать друг друга в клочья.

—Ты виноват в том, что она уехала, да? Ублюдок, — Ваня замахнулся и практически ударил кулаком мера по лицу. Практически, потому что в следующий момент этот кулак разрезал пустое пространство совсем рядом с моим лицом, и если бы не удачное стечение обстоятельств, я бы ходила с бланшем под глазом.

Мэр даже не напрягся, зато его служба безопасности оперативно скрутила Ваню и повела прочь из зала.

—Не смей к ней прикасаться, ущербный! — друг продолжал кричать, скрученный чуть ли не в бублик, а мэр при этом сохранял спокойствие короля. Ноль эмоций. Чистый лист.

—Подождите, куда вы его ведете?! — я ринулась вслед, но горячая ладонь властно обвила мою руку и потянула совсем в другую сторону под грохот колотящегося в груди сердца, готового выпрыгнуть наружу.

Достаточно быстро мы очутились в закоулке рядом с черным выходом. Меня прижали к стене и придавили мощным телом. Теперь я стояла лицом к лицу с человеком, от которого бежала как от огня. По пульсирующей жилке на шее можно было понять уровень его неконтролируемого бешенства, и я упрямо следила за ее диким танцем, не решаясь двинуться выше.

Он молчал. Я молчала.

Только громкое дыхание двоих создавало шум и приказывало поверить в реальность происходящего.

—Что ты тут делаешь, Маша? — шепот острыми иголками коснулся лица и заструился ниже, максимально сильно взывая к давно ушедшим предвестникам наслаждения. Его касаний. Моих переживаний.

Я молчала. Только девала губы, словно от этого могло хоть что-то поменяться.

—Вам какая разница? Мне надо было, я приехала.

Ему ли мне указывать? Вот только я не могла понять, почему я стала такой смелой? Может потому что меня взбесило его отношение? Как будто я по определению его собственность. И это в то время, как то тут то там вылазят новостные заголовки о новых пассиях? Неужели отсутствие галочки об очередной победе приносило столько негодования?

Подспудный страх отступил, на смену шагнули чувства несправедливости и волнения о Ване. Напрасно я думала, что парень ни о чем не догадывался. Пожалуй, мои мысли и поступки не так уж и сложно предугадать. Впрочем, совсем, как и реакции на внешние раздражители.

Шмыгнув носом, я решилась посмотреть правде в глаза и подняла голову, сталкиваясь с таким же отчаянным взглядом, который я когда-то, казалось сейчас что в прошлой жизни, уже видела, и уже обожглась.

Ну почему эти глаза могли заставить меня забыть все? Почему? Почему я не могла сохранять здравый рассудок перед лицом человека, для которого я никто. Просто утеха?

ГЛАВА 6

САША

Мне казалось, что я сошел с ума. Потом, что просто накрутил себя. Следом пришло осознание. А потом и отчаянный гнев затопил каждую клеточку.

Я хотел разломать ему череп и смотреть, как алая кровь будет вытекать на мраморный пол. Клянусь, я больше всего в тот момент желал только этого. В мой пульсирующий от напряжения мозг приходила только эта конченная мысль. Больная и неправильная. Я мог бы уничтожить его одним взмахом руки. Я мог все и даже больше, но некоторые вещи за последнее время научили меня…терпимости. Несмотря на то, что крышу рвало. Несмотря на отчаянное желание прижать Машу к себе и приковать к себе. Чтобы всегда рядом была.

Она такая же красивая, как и была, только напугана, словно привидение увидела.

—Я же предупреждал тебя: ты должна была исчезнуть. Я дал тебе фору, все возможности, — хрипло прошептал, все еще не веря, что она стояла передо мной. Может опять сон, от которого я проснусь позже в пьяном угаре и с раной на голове? Прецеденты были, знаем. Плавали, что называется. —А теперь я тебя не отпущу. Просто не смогу и мне плевать на моральные стороны вопроса, — положив руку на бархатную кожу, я ощутил внутри адский вой зверя, рвущегося наружу. Поздно, девочка.

У меня есть все и мне можно тоже все, кроме…нее. Она моя болезнь, что просочилась в тело и разъедает изнутри. Мне нельзя было ее трогать, нельзя было даже смотреть, но я начал ею жить, впервые ощутив запахи и вкусы этой жизни, которую я привык ненавидеть.

И это гребанная точка невозврата случилась только что. Вот прямо только что.

Меня вставляло просто от того, что я мог вдыхать ее аромат и надеяться, что это не гребанный сон, не наваждение, а моя извращенная реальность. Саданув кулаком по стене, я увидел красный след. Не сон. Перехватив девчонку за талию, крепче прижал к себе и двинулся вглубь по коридору к металлической двери, за которой стоял мой мерс.

—Что вы делаете?! Я не кукла, чтобы просто так взять и унести меня без моего желания! — маленькая ладошка прилетела по тому месту, где когда-то насквозь прошла пуля. Отголосками фантомной боли разносились ярчайшие воспоминания о той ночи.

Пришлось пропустить речь мимо ушей, меня сейчас волновало нечто другое. То, что вытягивало жилы из конечностей.

—Что за хер с тобой был, почему он тебя трогал? — сказав это, я осознал всю степень пиздеца. Он ее правда трогал не как чужой человек. Но почему-то его смазливое лицо было до боли мне знакомо, словно уже встречал. И раз он остался жив, то встречал вне связки с Машей.

Мы остановились у машины, и я бегло махнул охране, что сегодня я сам. Мне не нужны были лишние уши. Все равно по наставлению Кракена у меня теперь есть кортеж. На сегодня хватит.

Обхватив Машу так, чтобы не было видно ее лица, я медленно осматривал пустынную темную улицу, освещаемую несколькими фонарями тусклыми красками. Журналисты умудрялись заснять меня чуть ли не со спущенными штанами во времена, когда я был не слишком стабилен. Сейчас же ситуация изменилась, но я не мог рисковать тем, что держал в руках. Никогда в жизни.

—Я не понимаю, почему это вас заботит? Какая разница вообще? — она взмахнула рукой в пренебрежительном жесте. На глаза навернулись слезы, вбивающие в мою душу очередной кол. Она права. Я от нее отказался и сделал это в грубой форме.

—Прости. Я не могу представить, что у тебе мог хоть кто-то прикасаться. Думаю об этом и перестаю существовать.

Маша дернулась как от удара и замерла.

—Это просто друг, мы не виделись давно, — сухо ответила дрожащим голосом. А потом и вовсе опустила голову. —Я не знаю, почему он так себя повел. Мы буквально двадцать минут назад встретились возле моего отъезда.

Так и стояли в обнимку в тишине, пока я не ощутил дрожание маленьких ручек, сложенных у меня на груди комочком.

—Давай поговорим в тепле и уюте. И без лишних глаз, но сбежать уже не получится, Маш. Я слишком хорошо понимаю твои реакции, я помню их на ощупь, на вкус, чтобы сейчас дать тебе уйти. Не получится. Свыкнись с этой необратимой ситуацией.

Мы сели в машину. Она словно на иголках нервно перебирала нитки, торчащие из шарфа, а я будто бы перед собственным приговором прикидывал, что ей сказать и как. Телефон без умолку трещал, пока я не отрубил его с концами.

Сомнений в том, что я ее не заслуживал, у меня не было, но и отпустить теперь я не смог бы ее. Называйте это эгоизмом и прочими правдивыми вещами, но я и в первый раз отпустил ее в надежде, что она и правда сбежит туда, где я не найду. Я верил в это, считая, что впервые поступил правильно. Ломал себя снова и снова, но поступал так, запугал, принудил и не оставил другого шанса. Буквально заставил себя бояться, но что увидел по прошествии времени? В ее глазах желание меня рассматривать, но не сбежать. Не паника от страха. А шок от встречи.

И раз судьба распорядилась иначе, кто я такой, чтобы просто спускать этот гребанный шанс в унитаз?

Меня тянуло к ней адски, так, что я порой забывал обо всем на свете, что в условиях реалий моей жизни, стало непростительной роскошью. До спазмов во всем теле хотелось дать приказ к действию, но снова и снова я отрывал себя от импульсивного желания дать своим людям задание принести мне о ней информацию. Мне не надо было фото, мне нужно было хотя бы знать о ней что-то, а мозг давно уже рисовал картинки, такие, какие мне были нужны сильнее воздуха.

Херово это было «от» и «до». Без сомнений.

И сейчас, находясь так близко к манящему телу, во мне вскипали самые разные чувства. От простого собственничества до запредельного желания оберегать. Первобытными инстинктами зиждется осознание: я хочу ее так сильно, что готов отказаться от многого, если не от всего.

Если раньше такие мысли вызвали бы смех, то сейчас — очевидное принятие.

Приехали на дачу быстро, охрана нас встретила на первых и на вторых воротах, а дальше только Буйвол несся как невменяшка с разлетающимися слюнями в разные стороны. Маша замерла как вкопанная и резко схватила меня за руку, словно на нас бежал питбуль с отчаянным лаем. По телу прошлась дрожь, а зверь внутри стал свирепствовать.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Вдох-Выдох.

Маша не видела Буйвола. Из дома тогда не выходила, а он у меня непоседа. Побегать по лугу, спрятаться в болоте — это да, иногда и сам найти его не мог.

Мягко обхватив добровольно поданную мне руку, я прошептал тихо:

—Не тронет, он не тронет тебя, не бойся.

Буйвол же молодец, бег ослабил, и очень скоро медленно подошел к Маше и ткнулся носом в коленку.

—Он хочет познакомиться, можешь погладить его, все хорошо.

Маша перевела на меня растерянный взгляд и прикусила бледную губу. От простого действия я напрягся во всех ненужных сейчас местах. Черт.

—Какой ты большой! — несмело улыбнувшись, девчонка опустилась на корточки и протянула руку к пушистой шерсти Буйвола. А он рад стараться, сразу упал на бок. Давай, мол, гладь меня, рабыня.

—Любит внимание. Буйвол.

—Давно он у вас…тебя? — она гладила Буйвола и не смотрела на меня. Боялась? Я тоже в какой-то степени боялся. Своей реакции на нее.

—Давно, я его спас щенком, вот вымахал медведь, — я криво ухмыльнулся, когда Буйвол соизволил встать и подойти ко мне, чтобы приложиться мокрым носом о ладонь.

Мы зашли в дом и остановились в комнате, в которой когда-все закончилось, не начавшись как надо.

Маша смотрела на меня заплаканными глазами, а я тихо себя ненавидел.

ГЛАВА 7

МАША

Сложнее всего казаться спокойной, когда тебя ломает вдоль и поперек, вытягивая все жилы. Ступив в дом, я решила не ждать, кто бы первый начал разговор. У меня хватало слов и даже решительности. Сжав руки в кулаки, я поглубже втянула воздух в легкие, и перевела серьезный взгляд на Белова. Он стоял на большом расстоянии от меня и скрупулезно рассматривал каждый сантиметр моего тела. Словно впервые видел вообще и пытался докопаться до никому неизвестной истины. От этих взглядов становилось невыносима жарко, и цепочка мыслей обрывалась, слетая как бусины разорванного браслета на пол.

—Вы сами…— лицо Саши моментально нахмурилось сильнее. —Ты сам от меня отказался. Но это и правильно, мы люди из разных миров. И я слишком далеко от твоего.

Горло стянуло и во рту пересохло давно. Я натянулась струной в попытке выглядеть самодостаточной. Хотя почему выглядеть? Таковой и была.

—Я дал возможность тебе уйти несмотря на то, что больше всего в жизни я хотел забрать тебя себе и жить так, как мне хотелось. Я не искал, не узнавал, просто вырвал тебя, считая, что только так будет правильнее в первую очередь для тебя. Мне не семнадцать и даже не двадцать пять. С высоты прожитых лет в голову хочешь или нет втемяшивается мудрость. Думаешь, не понимаю, что я для тебя такой себе вариант? Думаешь, я не сходил с ума или не продумывал варианты? Я не хотел, чтобы рядом со мной ты пострадала и дал карты в твои руки. Ты же пустила их на ветер, и теперь стоишь тут, дрожишь.

Он медленно подошел ко мне, шепча утробным голосом:

—Ты смотришь на меня и в глазах далеко не страх. И дрожишь ты тоже не от него. Мы знаем, почему ты приехала. В глубине души ты тоже знаешь.

Я отрицательно махнула головой, сжимая руки в кулаки.

—Я приехала к отцу.

—Ты могла встретиться с ним в любом другом месте.

—Не надо сворачивать на меня все! Я для вас тоже мало существовала, тут лишь бы успеть время провести со всеми теми, с кем ты спал.

Кривая ухмылка в ответ заставила меня напрячься.

«Вы» и «ты» сливалось воедино. Я кинула ему эту фразу, ощущая на щеках слезы. Обиды и разочарования. Внутри давно кровоточила рана совсем как выжженная земля от разорвавшегося снаряда. Тыльной стороной ладони я смахнула слезы и вскинула руки перед собой в защитном жесте. В них сразу же нахрапом впилась литая мужская грудь.

—Не надо на меня все сворачивать.

—Ревнуешь. Я не был монахом. Но всех, с кем я спал, даже не помню и этим, разумеется, не горжусь.

Шаг ближе. Острие ножа в миллиметре от моей кожи. Предчувствие опасности иногда страшнее самой опасности.

—Я представлял всегда тебя. Румяную кожу, — длинные пальцы мягко коснулись моего лица, оставляя на ней огненные отметины. — Пухлые губы, — рука уверенно сместилась к губам, нажимая на нижнюю, — твой запах до сих пор стоит у меня в носу, и я на нем торчу как наркоман на героине, —нос уперся в щеку и скользнул к уху.

Я не дышала и не двигалась, только зажмурилась. Именно так пыталась отрицать вязкую реальность, подступающую ко мне бешеным потоком. По позвоночнику стекало отчаяние.

Эти разговоры не были правильными, и я не знала, как все прекратить. Как заставить руки ударить. Как заставить голос провопить.

—Это неправильные, больные чувства, а скорее даже просто похоть, Саша. Я никогда не стану одной из тех, кого ты привык иметь. Я не про секс, Саша. И не надо делать мне больно…я ничего плохого тебе не сделала.

В моих словах мольба, а в теле сплошная боль. Саша стер мои слезы ладонями и прижался своим лбом к моему, непрерывно всматриваясь в глаза.

—А что если я хочу тебя на всю жизнь, а не на одну ночь? Что если мне дышать без тебя сложно?

Сердце пропустило удар и предательски сжалось. Он не пьян и в своем уме, чтобы достаточно четко расслышать однозначные слова и считать мою неоднозначную реакцию.

Касание носа к губам становится причиной разряда по всему телу. Жгучее мужское дыхание словно обдает меня кипятком после прогулки по морозному воздуху. Первый поцелуй в подбородок на грани боли, потому что внутри ломались все запреты. Совесть упрямо закрывала глаза и умывала руки, покидая меня, на прощание подтолкнув в такие родные чужие объятия.

—Скажи мне, что ты ничего не чувствовала тогда. Скажи, что и сейчас ты ничего не чувствуешь и тебе все равно. Скажи, и я найду способ сделать так, чтобы было не наплевать. Надо — переверну планету. Дай мне только точку опоры, — схватив меня крепко-крепко, будто бы я могла испариться, с отчаянием в голосе прошептал Саша.

Сердце обливалось кровью, израненное и больное, оно все равно ползло к нему. Даже когда я вставала на пути и как малому ребенку поясняла простые истины.

—Не скажешь, потому что я прав.

Непросто. Непросто не думать, не просто лгать, а еще сложнее пытаться забыть.

Подняв заплаканный взгляд на Белова, я лишь отрицательно покачала головой.

—Я всегда буду напоминаем о том, что стала причиной самых страшных событий. Так зачем обострять? Я предвестник смерти. И может не будь я тогда…

—Замолчи, — мужчина накрыл мои губы рукой и неплотно прижал, приказывая остановиться.

Паника уже захватила тело, потому что в глазах Саши все превратилось в пылающую бездну.

—В том, что случилось, не виноват никто. Ты и подавно. Случайность, все это была печальная случайность. Для меня ты свет, которого мне в жизни очень не хватает. Жизнь, которой у меня не было. Улыбка, которую я не выдавливаю из себя. И спокойствие, которое я достигаю только обняв тебя вот так вот крепко, — он сжал меня в объятиях, и мои руки медленно поползли по широкой спине, сковываясь между собой в области затылка.

Мне до одури хотелось быть именно такой, как он описал. До боли и ломоты в теле. Со мной все происходило впервые. И чувства, и желание, и казалось, что и жизнь со мной случилась только с появлением Саши.

Я не забыла, какие у него волосы на ощупь. Я ничего не забыла, просто не смогла бы.

Тут тепло и спокойно.

Губы мужчины мазками кисти провели по щеке и сползли на губы, словно пробуя границы дозволенного. Жар моментально прилип к телу. Я распахнула уста, одновременно вдыхая аромат цитрусов и теплого дыхания.

Легкое касание, снова и снова. Проба пера на чистом холсте.

Прижавшись друг к другу крепко, насколько это вообще позволяла наша поза, Белов первым подхватил меня на руки, усаживая на подоконник так, чтобы очутиться между моих ног. Я скрестила их за его поясницей, толкая мужчину на себя скорее на инстинктах.

Ведя руками по груди, мне казалось, что я прикасаюсь к раскаленным углям, царапая подушечки пальцев о грубые темные волоски. Он был идеальным в плане внешности, но меня тянула не она, совсем не она. Было ощущение, что сейчас разговаривали души, а не тела.

—Я не смогу остановиться, Маша. Ты понимаешь это? — шептал он с закрытыми глазами, пробираясь под легкий свитерок и лаская пальцами кожу.

Я понимала все: и что теряла себя, и что не могла сопротивляться или противиться настойчивым касаниям. И что сама проявляла такую же настойчивость, погружаясь руками в кудрявый водоворот темных волос. Мучительно медленные поцелуи выливались в набатом отдающие удары пульса, заставляющие испытывать ни с чем не сравнимые ощущения чего-то запретно нового. Предвестник бури, в водовороте которой я очутилась по собственному желанию. Яркими вспышками перед глазами стояли кадры, выхватываемые зрением лишь кусками, когда глаза могли распахнуться.

Пиджак слетел с широких плеч, являя белую рубашку, чьи литые пуговицы я так настойчиво пыталась расстегнуть дрожащими непослушными пальцами. Своими явно немедленными действиями вызвала кривую улыбку на лице Саши.

Ну вот. Улыбка впервые смотрелась иначе, добрее… что ли.

—Я сам, малыш, тут опыт надо, — прошептал на ухо, слегка прикусывая мочку. Разряд тока прошиб меня до основания. Одной рукой я медленно прошлась от выпирающих ключиц вниз по груди, останавливаясь возле безобразного шрама, второй зацепилась за разгоряченную распахнутую мне навстречу ладонь. Сжимая пальцами и при этом не в силах обхватить целиком.

Пару мгновений спустя рубашка тоже упала вслед за пиджаком, шурша свой новизной. Опустив взгляд вниз, я увидела выпирающий бугор, и эту пульсацию сложно было не ощутить бедром. Саша, недолго думая, расстегнул пряжку кожаного ремня и лязгнул змейкой ширинки.

—Не волнуйся. Посмотри на меня, — большим пальцем он приподнял голову за подбородок, заставляя переключиться. Мои же руки тем временем вспотели, и я противно прилипала ими в собственному телу.

Не волноваться. Не волноваться, да? Жар в теле нарастал, когда мужчина осторожно приблизился и поцеловал. На этот раз с языком, мягко перехватывая мои сжимающие брюки ладони. Массажируя большими пальцами внутреннюю часть, а потом и пальцы. Нежно, бережно и так до боли приятно-осторожно, словно я могла бы на части разломаться от прикосновений.

Не прекращал он при этом меня и целовать, погружая в пучину неизведанного мягко, как заходят в холодную воду после нескольких часов на солнце. Сейчас я понимала, что иначе у нас бы не получилось.

Сейчас не о скорости шла речь, а о том, как быть мягким с тем, что у нас имелось. С учетом безумно огромного багажа боли и отчаяния, когда кажется, что жизнь закончилась. А для кого-то она может и не начиналась под ворохом тех проблем, что давили на плечи и тянули к земле.

Неожиданно я осталась в одном нижнем белье, ощущая, как грудь сдавливало от непонятного напряжения, а внизу живота тяготел узел. Было жарко и потно, но не грязно. Я всегда думала, что секс —это обязательно пошло и развратно, но у меня не было таких ощущений прямо сейчас. Я четко осознавала, что у нас случится все сегодня. И я хотела этого, пожалуй, впервые в жизни вообще почувствовав то, что называлось возбуждением.

—Я осторожно, — прошептал Саша, коснувшись лобка сквозь намокшее белье. Поглаживая, и не надавливая, он приучал меня к себе. И к такому виду близости. Несмотря, что самому было тяжело, и это было ясно по учащенному отрывистому дыханию и напряженной жилке на лбу, что натягивала кожу и старила такое прекрасное лицо.

Рвано вдохнув, я резко задержала дыхание, когда палец погрузился чуть дальше. Всего лишь на пару сантиметров, одновременно с этим россыпь мелких поцелуев, от которых у любой бы задрожали коленки, коснулась моей шеи. Накаченная грудь прижалась к моей, скрытой под самым обычным хлопковым лифчиком и, казалось, налившейся от возбуждения.

Губы скользнули по плечу и медленно сдвинули лямку. Сначала одну, затем вторую. Мурашки рассыпались бисером по коже, покрывающейся то коркой льда, то огненным жаром. Безумные качели. Прикрыв глаза, я сильнее раздвинула ноги, немного подаваясь вперед, сама четко не осознавая свои действия.

—Не торопись, привыкни, малыш, — прошептал Саша, оторвавшись от шеи. Одним движением от расстегнул лифчик, освобождая такие ненужные сейчас оковы. Внимательный взгляд не отрывался от меня, и это смущало. Хотелось прикрыться, но никак, потому что мужчина предугадал мои действия и перехвати руки за спиной, прижимаясь грудью ко мне впритык.

—Хочу смотреть и трогать, не надо прятаться.

Отпустив руки, он наклонился к заостренным соскам и провел по ним сначала губами, считывая мою реакцию. То, как я откинула голову назад, впиваясь ладонями в подоконник. А затем коснулся горячим языком, и я тихо застонала, испытывав при этом очередную огненную волну, прилившую вниз живота.

—Нравится? — спросил, как будто я могла бы ответить, у меня из головы все слова вылетели вслед за его ласками, обрушившимися на грудь. Уже увереннее и жестче, цепляя языком, он то посасывал ее, то лизал, то вовсе обхватил губами и потянул на себя.

Абсолютно мокрая я вцепилась в широкие плечи и пыталась глубоко дышать, ощущая при ёрзающих движениях тела влагу на подоконнике.

Саша сдвинул трусики в сторону и коснулся меня пальцами, нежно, легко. Ноги моментально я попыталась свести, но куда там, если Саша был прямо между ними.

—Саш, я не…— прошептала, силясь открыто посмотреть ему в глаза. Но никак. Глаза словно заволокло дымкой.

Мне стоило его предупредить.

—Шшш, я все знаю, не волнуйся, я помню, что осторожно надо быть, — снова заверил меня без тени улыбки. На широкий лоб мужчины упала мокрая прядь черных волос. Рука сама потянулась откинуть ее назад, но по дороге столкнулась с губами. Поцелуй прямо во внутреннюю часть ладони.

Глаза в глаза. Его прижатые губы к моей пылающей коже совсем как прикосновение к огню. Обжигаясь, я слегка касалась пальцами длинных ресниц и мелких морщинок. Пока он прикрыл глаза и замер.

Я отвела руку в сторону, ведя ею теперь по плечам вниз. Белов поднял меня и также медленно, как все у нас тут происходило «до», понес куда-то наверх в полутьме, в свете тускло отражаемого света с улицы. Я целовала его в висок всю дорогу, обхватив за шею. Даря тепло и успокоение, стараясь забрать боль. Он нежно массировал все тело.

В комнате с зашторенными окнами света не было, и мужчина включил локтем мерцающий теплом ночник. Все тут кричало о своем хозяине. Сдержанные темно-серые тона, сквозь которые пробивался белый цвет потолка и накладных деревянных панелей возле книжного шкафа. Но большее я увидеть не смогла, потому что спустя пару мгновений Саша положил меня на холодную постель и, скинув брюки вместе с боксерами, отошел к шкафу. Зашуршала фольга.

Шар огня прокатился вверх по позвоночнику. Он красивый. Очень. И этот мужчина выбрал меня. Или я выбрала его? Или судьба выбрала нас, столкнув лбами.

Все это время я не моргая смотрела на накаченные ноги и медленно скользила вверх, к выступающим мускулистым ягодицам, к узкой талии и уходящей вверх широкой спине. Только на шраме задержалась особенно, ощутив при этом прилив фантомной боли у себя в груди. Словно выстрел получила я.

Саша медленно развернулся, и мой взгляд опустился на эрегированный член, подрагивающий от каждого движения. Дыхание перехватило.

В свете ночника все казалось слишком нереальным, но одно оставалось неизменным. Он держал меня за руку, когда опустился на колени, чтобы снять с меня белье одной рукой. Когда накрыл меня своим телом, поцеловал при этом целомудренно в щеку. Когда мягко раздвинул ноги и приставил пульсирующую плоть ко мне. Когда потерся щекой о грудь. Когда прошептал что-то убаюкивающе приятное.

Вторая рука тоже попала в плен.

Членом он сначала елозил вверх, затем вниз, но непременно сжимал мои руки.

Поцелуи участились. Стали более жесткими, отчаянными, а трение между тел достигло такого пика, что я больше не могла терпеть эту тяжесть внизу живота. Выкручивающую мои внутренности и требующую то, что я не понимала.

Он целовал меня так, словно я его жизненно необходимый ресурс. Словно я есть единственная ценность в мире. Губы сминались, грудь сжималась, язык вел от пупка к шее.

Наслаждение поглощало меня целиком, с головой окуная все глубже и глубже, где я уже задыхалась от отчаянного ощущения получить еще больше.

Момент, когда все изменилось, наступал так же медленно. Принося тот самый пик, которого я так ждала.

Саша осторожно толкнулся в меня и вышел, а потом начал входить. Растягивая и причиняя боль сначала, но освобождая и даря немыслимое наслаждение впоследствии, прорвав наконец-то преграду. В этот момент я так сильно впивалась пальцами в плечо Саши, будто могла бы умереть отпусти я его. Еще и еще. И вот он полностью во мне. Это самое прекрасное, что случалось со мной. Слезы покатились по щекам, и Саша собирал каждую губами. Множественные импульсы пронеслись по телу, концентрируясь внизу. Пощипывающие ощущения быстро сошли на нет.

—Больно?

—Нет, — несмело улыбнувшись, я сильнее раздвинула ноги, обхватывая голову мужчины двумя руками. Первая потянулась поцеловать.

Он медленно двигался, очень медленно, пока я не начала двигаться навстречу ему. Только когда показала, что готова на большее, он ускорился, толкаясь в меня больше и глубже. Дыхание смешалось, руки и ноги переплелись. Мы стали одним нерушимым и неделимым целым.

В момент очередного поцелуя, Саша слегка изменил направление, и та тяжесть внизу живота лопнула как воздушный шар. Я дернулась, застонав, ведь меня подкинуло вверх с такой силой, что я терялась связь с реальностью. А затем все прекратило существовать. Были только расползающиеся по телу искры наслаждения.

Мужчина толкнулся в меня по-особенному нежно и остался внутри, издав при этом не то стон, не то рычание. Мокрые и обессиленные мы еще долго лежали так. Он сверху, но упирался на руки, чтобы мне не было тяжело.

Я гладила спину Саши и водила губами по плечу, шепча только мне важные слова. Мои нерушимые обеты.

ГЛАВА 8

БЕЛОВ

Проснувшись от вязкого сна и удерживая в руках Машу, я долго еще не открывал глаза. Не хотел. Мне было хорошо и спокойно так. Ощущая ее размеренное дыхание на своей коже. Прикосновения пальчиков к тому месту, где прошла пуля. Волосы, веером раскинутые по моим рукам.

А этот умопомрачительный аромат уверенно взял меня в заложники, укутывая своей нежностью. Я готов был оставаться в таком тягучем плену вечность, просматривая кадры прошедшей ночи.

Вчера думал, что сорвусь и сделаю больно, буквально ломал себя, а потом втянулся. Сам не заметил, как приловчился, концентрируясь на одном желании — не сделать больно. Я понимал, что быстро избавиться от девственности — логичный шаг, но причинить ей эту боль не мог, и потому пошел другим путем, ощущая себя при этом большим животным. У меня до сих член сжимался, стоило только вспомнить, какая она тугая, горячая и влажная.

И сейчас, лежа с утренним стояком, с голой девушкой сверху, я пытаюсь не думать о сексе. А это очень сложно. Очень, учитывая, как пухлая грудь упиралась в меня.

Надо успокоиться. Это самое разумное решение в моем случае. Трогать Машу сейчас нельзя, наверняка будет больно. Пусть вчера крови было немного, и то только на презервативе, рисковать не хотелось. Заживет и тогда я не отпущу ее никуда на суток трое.

Моя личность темпераментна, и мне надо много секса. Без него я становился злым и угрюмым. Это же касалось и еды. Голодный и неудовлетворенный равно готовый к войне. И несмотря на пульсацию в члене…впервые за очень долгое время голова была ясной и без сковывающей со всех сторон боли, опоясывающей плетью, сжимающей до судорожных спазмов.

В это время я обычно вставал на работу, но не сегодня. Сегодня я хотел поставить жизнь на паузу, забывая обо всем, кроме Маши и приезда сына. Да, Рус решил вернуться, но мне не сказал, однако же все равно с его стороны такой шаг был обречен на провал. Я мониторил его жизнь даже тогда, когда он был уверен в обратном.

Но и давить на родную кровь не хотелось, вот почему создавалась видимость свободы выбора. Без него. Я приказал своим людям встретить, пусть это будет первое касание после долгого перерыва. В нашей ситуации никто не сказал бы мне, какие поступки можно было принять за правильные, а какие — нет, и потому все свои действия я рассматривал как положительные.

Маша дернулась, дыхание участилось, и пульс грохотал так, что я чувствовал его грудиной.

—Доброе утро, — поцеловав девушку в макушку, я мягко коснулся выступающих лопаток, провел невесомо по бархатной коже.

Маша медленно подняла голову и потупила взор, но я не дал ей закопаться в неловкости и потянулся первым с поцелуем. Легко, чтобы не смущать еще больше. Она не пыталась закрыться, но по проступающему румянцу была ясна степень волнения. Смотреть на это было приятно. Не отвести взгляд.

—Доброе, — взгляд то на меня падал, то на грудь. Неловкое молчание, но ей можно. Обрушивающиеся на голову новые эмоции порой сложно обуздать. Я смотрел на нее и чувствовал спокойное и тихое счастье.

Маша улыбнулась, уложив руки мне на скулы так невесомо легко, что пришлось прикрыть глаза, чтобы впитать в себя эти ощущения.

—Боже! Я папу не предупредила! —Маша вскочила и, схватив одеяло, умчалась вниз. А я остался лежать и смотреть на свой каменный стояк.

Да, с отцом некрасиво получилось. Теперь он был в ясном уме и твердой памяти, ну и точно заметил отсутствие дочери ночью.

Натянув боксеры, я пошел искать свою трубку, когда услышал голос Маши внизу. Она тихо-тихо и убаюкивающе что-то настойчиво поясняла.

—Пап, прости, пожалуйста, — с болью в голосе сказала она.

Спустившись вниз, я увидел маленькую фигурку, закутанную пледом в несколько слоев. Быстро договорив, Маша развернулась ко мне и нервно улыбнулась.

Послушная правильная девочка. Красивая, милая, добрая. Моя. Последнее впивалось в голову иголкой. Не верилось до конца.

—Все в порядке? — легонько чмокнул малышку в лоб и обнял, покрепче прижимая к себе.

—Он уснул рано, а утром заметил мое отсутствие. Всех успел обзвонить.

—Извини, я вчера не мог думать вообще, — подцепив маленький подбородок большим пальцем, ответил я, а после мягко поцеловал в полураспахнутые губы. Вкусная девочка, при виде которой мне рвало крышу. Сносило сознание. Я превращался в больного ублюдка, торчащего на ней как на героине.

—Я приготовлю завтрак, — Маша первая оторвалась от меня, прикрывшись одеялом сильнее.

—Хорошо, при одном условии…

—Каком? — она посмотрела на меня с удивлением. Я был не промах. Мне нужно, чтобы он приняла себя и свое тело. И чем быстрее, тем лучше.

—Отбрось плед. Не надо при мне прятаться. В доме никого нет. Охрана по периметру, сюда никто из чужих не зайдет, — отчеканил я. Зрачки малышки расширились в ответной реакции, а затем маленькие руки резкими движениями отпустили плед. Он мягко скатился по телу, и я увидел красоту при свете дня. Едва ли в состоянии теперь вообще говорить.

Пухлая грудь и розовые ореолы на фоне ярко красных от ласк сосков. Тонкая талия, покатые бедра.

Блядь, ну вот как тут сдерживаться. Поправив член, я подошел к Маше, обхватил двумя руками и поцеловал в шею, съедая трепет, скользящий между нами искрами возбуждения.

С трудом удалось отпустить ее готовить завтрак. Несмотря на заверения, что можно заказать, или поехать в кафе. Для меня все это было проще…Незачем усложнять обычный прием пищи.

—Саш, я хочу накормить тебя, — уверенно заявила девушка, надув от обиды губы. —Зачем тратиться?

И я послушно сел за стол, наблюдая за тем, как девушка моей мечты, стоя в моей футболке, готовила завтрак у меня на кухне. Ничего более сексуального в своей жизни не видел.

Я сожру все вместе с собственными пальцами. Вылижу тарелку. И плевать, как это будет на вкус.

Но волноваться было не о чем. Маша была идеальна во всем, даже в готовке. Пусть меня это в принципе могло бы волновать в последнюю очередь. Я слишком давно не ел домашней пищи и уже отвык от этого…

К таким хорошим и светлым вещам привыкнуть очень просто, и к этому я был готов как никогда в своей жизни. Запахи разносились сносящие крышу…

Как только тарелка оказалась передо мной, я сразу принялся есть.

—Вкусно, малыш, это очень вкусно, — я уплетал омлет с овощами, испытывая при этом какой-то детский восторг.

Не передать словами сверкающее от счастья лицо Маши. Мне большего не надо было.

ГЛАВА 9

МАША

Прикосновения к коже — мой новый любимый десерт. Я и не думала, что простым желанием касаться может выражаться голодание по человеку. До болезненных спазмов в груди. Мое голодание им утолялось именно такими прикосновениями к коже и целомудренным объятиям, в которых я находила самое уютное место во все вселенной. Иногда, я думала, что сплю. И отчаянно щипая себя, я была уверена, что в следующее мгновение непременно проснусь. Смешно и грустно не позволять себе быть счастливым и воспринимать реальность как она есть.

Просто потому что не могла поверить. Он и я. Как две противоположности, которые не должны были столкнуться в этом большом мире. Но запутавшись окончательно, нашли друг друга, испытав немало неприятных событий при этом.

Я смотрела в бездонные глаза и понимала, что испытывала к этому человеку настолько глубокие чувства, что мне было сложно и вздохнуть от всепоглощающего давления внутри. У меня не было сложных планов о том, чтобы влюбиться в него, я не мечтала об этом, даже бежала сломя голову как от страшной чумы, но все равно пришла к тому, что имела. Некоторым вещам просто суждено случиться, как ни оттягивай этот момент.

—Я могу подготовить для тебя место в нашем университете, или ты хотела бы остаться там? —спросил меня буквально на следующее утро Саша, умело расставляя красные линии, за которые я не хотела бы переходить, по его мнению. — Мы можем сделать проще, ты будешь и там, и тут. Просто здесь смежная специальность…например, — он запнулся на последней фразе, и в этом я увидела отголоски волнения. Даже несмотря на свою непоколебимость, он хотел видеть окончательное решение, принятое мною.

Скажи я, что не хочу ничего, он бы отпустил. Я уверена. Отпустил и больше никогда бы не искал, потому что несмотря на все угрозы, он не такой свирепый, как мог бы показаться.

—Саш, я буду тут, — несмело улыбнувшись, я, кажется, развеяла тогда тучу, скрывающую такую редкую улыбку. Почти никогда он не улыбался открыто, а тут долгожданная гостья несмело вступила в дом.

Саша проявлял терпимость и незыблемое спокойствие. На мои неумелые ласки, неспособность быть такой открытой сразу, и даже на мои отчаянные попытки быть для него идеальной. Они с грохотом проваливались, а позже наступали те самые разговоры, заставлявшие меня краснеть:

—Маш, не волнуйся. Все постепенно. Ты четыре дня как женщина, дай организму восстановиться. Если у нас теперь такая близость, это не значит, что я должен плевать на твое самочувствие и иметь так, как хочу. В отличие от многих твоих одногодок, я умею сдерживать свои порывы, даже если мне очень хочется оказаться в тебе, — он нежно провел губами по щеке, оставляя влажный след. —Даже если я закрываю глаза и вижу тебя голой словно наяву, а в носу обосновывается сладкий запах твоего тела. Даже когда пальцы горят, стоит мне только представить твою кожу, сидя в рабочем кресле. Это происходит всегда. Конечно, не нужно стесняться, но и не надо пытаться угодить мне, пренебрегая своим самочувствием. Мы будем заниматься сексом много и часто, я покажу тебе все грани, научу, подстрою под себя, раскрою тебя полностью, но это не произойдет быстро.

Он знал самые мелкие и даже не очень приятные детали, которые я бы хотела скрыть. Что у меня кровило после нашего первого секса еще несколько дней, что, когда садилась, мне было больно. Саша просто читал меня, и видел истину против моей воли. Даже когда я улыбалась и говорила, что ничего не болит.

Он просто не был бы Сашей Беловым, если бы не знал обо мне все. Чудом мне удалось отговорить его вести меня к врачу. О таких вещах я знала даже со своей скудной мед подготовкой. Норма, пройдет. Для него — повод задуматься и лишний раз переспросить. Прикоснуться к животу и провести ладонью по спине.

В обычном внимании для меня открывалась новая вселенная, бесконечная и далекая. Очень долгое время я заботилась о себе сама, и принимать такое участие от других стало для меня диковинкой.

Наши отношения не стали открытыми, но и не были грязной тайной. Я жила с отцом, но большую часть времени проводила на даче у Саши. «Мы» могли быть только там.

—Хочу, чтобы ты поняла. У меня сейчас куча проблем на работе, и на меня нацелено особое внимание. Я не могу подставить тебя под удар, и потому публично мы не должны проявлять никаких чувств. Это пока. Пока не утрясется то, что есть. Под меня продолжают копать, а это малоприятно, и обычно задевает всех вокруг. Нужно быть подальше от эпицентра взрыва. Тебе в особенности, — уставшие глаза смотрели на меня умоляюще. Неужели он думал, что я могла бы взбрыкнуть и не понять? Мне не нужно было признание, всеобщее внимание. Отнюдь.

Я видела, как он много работал, понимала всю глубину его проблем и тихими вечерами с радостью сидела молча рядом, перебирая кудрявые волосы, сейчас отросшие чуть больше обычного. Он не успевал сходить на стрижку, но каждый раз с особым желанием подставлял мне голову для массажа. Прикрывая при этом глаза от восторга. Иногда, измотавшись максимально, Саша мог уснуть в моих руках. И тогда напряженные черты лица разглаживались, лик молодел, а проблемы уходили из его жизни на какой-то промежуток времени. Период сна. Я гладила его тяжелую от нерешенных задач голову и охраняла неспокойный отдых Саши, надеясь, что очередное утро смоет все проблемы с первыми лучами пробивающегося сквозь шторы солнца.

Это был сломанный человек, которому нужна была любовь даже больше, чем воздух. Она его лечила после многих лет искалеченной реальности, приносившей лишь отчаянное сожаление о бесцельно прожитых годах, где единственным настоящим достижением стал сын. В детали я не была посвящена, но я и не хотела. В одном была уверенна однозначно: сын его главная ценность.

О нем Саша мог говорить часами, и я восторгалась тем, как сильно он любил Рустама. Не все матери так любят своих детей, как отец сына. И это не просто на словах. Я знала, что он следил за ним даже издалека, знала, что ему отзванивались люди и сообщали, что все хорошо. Саша был молчаливым наблюдателем, готовым в любой момент распахнуть объятия, просто если Рустам придет.

А в том, что все дороги в конечном итоге приведут их к друг другу, сомнений не было.

Прижавшись к Саше покрепче, я и сама упала в объятия Морфея, сложив руки на широкой горячей груди. Ладонь точечно считывала размеренное сердцебиение.

ГЛАВА 10

САША

Мои проблемы масштабировались быстрее, чем я мог об этом размышлять и искать выходы. Каждый день буквально вываливал на голову скопом еще больше задач. Я становился злым и раздраженным, и это еще при условии, что меня здорово так сдерживала Маша. Как ей это удавалось — оставалось загадкой, однако неопровержимым фактом.

Меня подсаживали. И я уже догадался кто, от кого, меньше всего ожидал такого. Все просто потому, что этому человеку я когда-то оказал услугу в ответ на простую просьбу. Я обычно не вел список тех, кому помог, но тут рассчитывал на лояльность. И никак не мог подумать, что она захочет на мое место и будет играть грязно через других заинтересованных в моем провале.

Дверь рабочего кабинета распахнулась без стука. Нежданные гости. В проеме, стоя как царь, возвышался Айдар. Вслед за ним вбежала моя секретарь.

—Александр Павлович, я не пускала, меня не слушали! — покрасневшая от злости Людмила просто очень плохо знала Агеевых. А я слишком хорошо, чтобы сейчас не понимать, что к чему.

Переведя нечитаемый взгляд на меня, Айдар расстегнул пуговицу на пиджаке и отмахнулся от женщины как от навязчивой мухи. Темные глаза осмотрели обстановку. Он тут был впервые. Чем богаты, тем и рады. Вечер обещал быть веселым, и точно не прохладным, несмотря на низкие температуры за окном.

В последний раз я пересекался с ним на похоронах Азизы. Взглядом, способным убить. После смерти родителей Агеевых отправил лишь соболезнования в лице венков да предложил помощь через Алана. Но им, как и было очевидно изначально, от меня ничего не нужно было.

Не удивился бы, если бы и в этих смертях из-за проблем со здоровьем обвинили бы меня.

—Я понял. Ничего, Люда. Вы свободны на сегодня, — выныривая в свою нерадужную реальность, я откинул сжимаемую в руках ручку. Точно бы пробил бы сейчас ею что-то.

Женщина, спохватившись, быстро закрыла за собой дверь, и сразу начала собираться, если судить по возне в приемной. За что я ее ценил — это за умение вовремя смыться, когда я просил.

Я рассчитывал чего угодно: что Айдар снова попытается вмазать мне по роже, что опять пришел с угрозами, а может что захочет отступных каких-то за невесть что, но он молча сел в кресло. Разложившись на нем при этом немного напряженно. Годы никого не щадили, и Айдар живое тому олицетворение. Тяжесть проблем пригрузила его, несмотря на что, что Агеев сам был в состоянии выбирать, как протекать его жизни. В отличие от некоторых.

Еще и как красиво выбрал свою жизнь…может это был первый гвоздь в больное сердце отца. Феерично выбрал свой путь, украв девушку другой веры со свадьбы и создав скандал областного масштаба. Об этом не говорил разве что ленивый.

Но зато он жил счастливо, а ты что?

Айдара можно было бы ненавидеть, но не хотелось. Несмотря на отрицательные эмоции, которые я у него вызывал, с моей стороны уважение имелось. За стальной стержень и за абсолютную уверенность в том, что он хочет. Алан у него уродился такой же, но пока молодость поджигала задницу, вот он и мчался впереди паровоза.

Но у меня, в отличие от Айдара, не было сомнений, что Агеев-младший будет нормальным мужиком с адекватными понятиями. Спесь с него очень скоро собьется, а остальное удачно приложится.

—Ну здравствуй, мэр, — он вальяжно откинулся на спину и сложил руки замком.

—Здравствуй, Айдар. Я тебя не ждал.

—Да ты никого из нашей семьи не ждал, Алана разве что и Мадину, — голос нейтральный, в глазах бесконечная усталость. — Я проездом, решил заодно зайти.

Верно, я общался только с детьми Айдара и Марины, они часто приезжали к Рустаму, в отличие от печально известных родственников. Так уж вышло, что наши дети имели тесные отношения, в отличие от нас. И в этом нет виноватых, такова реальность жизни двух семей.

—Раз уж тут оказался, то и по делу лично зашел, потому что иначе бы не смог — семейные вопросы, — бросив на меня серьёзный взгляд, он лаконично изъявил суть вопроса. Брат моей жены сжал пальцами переносицу нахмурившись и выдохнул.

—Я думал, что не являюсь частью вашей семьи.

Четко подмеченные слова моментально заставили Айдара дернуться.

—А я сейчас не о тебе говорю. Бабушка и дедушка Рустама оставили ему наследство, пришел тебе об этом сказать.

Неожиданно. Я не думал, конечно, о наследстве Агеевых, но мне казалось, что все логичнее должно было бы перейти Агеевым. Хотя, с другой стороны, Рустам тоже был любим, хоть и не общались так тесно.

—Я передам Рустаму, но ты и сам бы мог. Он со дня на день будет, — я склонил голову набок, серьезнее всматриваясь в бывшего шурина. Что-то его явно беспокоило, потому что сегодня он был вообще новой версией себя.

—Ему пока знать об этом не надо. Всему свое время. Они сейчас сорвиголовы, буквально от всего накрывает, так что не говори пока. Пока эти гормоны бушуют. В права вступит через год, вот и скажешь ему.

—Как квартира связана с гормонами? И да, они же молодые, Айдар. Что им делать? Мы такими же были. Ну до Марины ты точно таким был, уж не отрицай очевидного.

Проигнорировав все мои вопросы, он резко вскинул голову и перевел на меня холодный злющий взгляд, цепляясь за последнюю фразу как питбуль за кусок мяса.

—Я не трахал девок с улицы на родительской кухне. Не дрался до без пяти минут уголовщины. Я знал, что люблю одну девушку и шел к этому, создав семью.

Улыбка скользнула по моему лицу. Это трехочковый проеб года у Алана, конечно. Как-то неожиданно наша беседа скатилась в другое русло. Странно было говорить с Айдаром вот так. Никогда мы в принципе не говорили спокойно.

—Ты трахал их вдали от дома, но ситуация неизменна по итогу, да?

—Ладно, я пришел вообще не за этим, — Айдар резко пресек дальнейшие ответвления, и я молчаливо это принял. Агеев полез в карман, достал оттуда ключи и маленький конверт, покрутил оба предмета в руках, на минуту погружаясь в какую-то другую вселенную.

Затем он медленно встал и положил на мой рабочий стол сначала конверт, а поверх них ключи, звягнув железом по деревянной поверхности. Затертые и старые, они сейчас больше походили на антиквариат. Старый фонд.

—Передашь Рустаму, когда придет время. А письмо…прочитай. По-хорошему я вообще не должен был тебе его показывать, но я переварил ситуацию. Не думай, что стану просить у тебя прощения, Белов, — указательный палец Айдар разметил на старом потертом конверте, смотря будто бы сквозь. — Я нашел его среди старого хлама в родительском доме. Это скорее часть дневника и письмо себе в будущее, я хер его знает подробности. Неважно, в целом. Главное, что я слишком поздно понял всю глубину проблемы. Все мы. А когда понял, менять что-то не представлялось возможным. И уже не для кого вносить изменения на месте выжженной земли.

Я удивленно вскинул брови, не ожидая такого поворота событий. Весь этот разговор вообще не влезал мне в башку, так что я терялся в догадках насчет содержимого письма. Лицо Агеева посерело прямо на глазах, а губы сложились в одну линию.

—Прощения не прошу, потому что я потерял всю семью, сестру. Потерял мать и отца, которые просто не пережили смерть дочери… На моем месте ты вел бы себя также, Белый. Точно также. Так что, повторюсь, прощения не прошу, но беру ответственность за свои поступки. Как говорится, ненавидеть проще, но я заебался в легких путях. Нужна помощь — обращайся.

Он был прав. Стоя в моем кабинете и говоря такие простые истины, он оказался прав. Я бы поступал также, как и он. Ненавидел бы, бил бы морду, не раз и не два. Уничтожил бы. Собственно, первое время у меня проблем и правда было море, и я понимал, откуда дул ветер. Бесконечные проверки и заебы в задницу — все это было, но я проживал это как должное.

—Я тебя услышал, Айдар. Закопали топор войны.

Он кивнул на моих словах.

—Но не думай, что мы теперь по пятницам бухать будем в бане.

Я ухмыльнулся, взяв в руки конверт.

—На это я даже не рассчитывал, Айдар.

Он быстро покинул мой кабинет, громко хлопнув дверью. Что-что, а эффектно появиться и исчезнуть он умел.

Пожелтевшая бумага повидала на своем веку. Аккуратно достав сложенный втрое листок бумаги, я развернул его, признав Азизин почерк. Педантично ровный, каллиграфически выведенный.

«40 лет» на титулке.

Мне казалось, что даже бумага пахла ею. Таким же тяжелым запахом. Все как она любила.

Дорогая Азиза,

Я малявкой тебе пишу, совсем еще… Пишу и от счастья плачу.

В моей жизни сейчас такие качели, что меня тошнит эмоционально и даже буквально. Но я все подготовила для того, чтобы ты там, в будущем, была счастлива. Он ведь самый лучший, самый прекрасный, самый…мой. Теперь точно мой, я все просчитала идеально, подстроила нашу ночь любви, подговорила всех, и теперь беременна. Думала, что с ума сойду в тот день. Сгорю от любви и немного от боли…но это такие мелочи по сравнению со всем.

Все готово для твоего счастья… Ты там точно мать минимум троих детей, и все мальчики точная копия Саша, а девочки — моя. Я пишу, и у меня коленки трусятся. Совсем скоро я скажу Сашеньке обо всем. Мама уже узнала, но поздно что-то предпринимать. На таком сроке аборт не сделают…я все просчитала. Неважно, что он меня не любит сейчас, он тебя зато сейчас любит. Никто нам не помешает.

Брак крепнет с годами, я на папу с мамой смотрю. Они ведь тоже не любили друг друга изначально и брак договорной, а сейчас вот как получилось. Душа в душу столько лет.

Я так сильно люблю Сашу, что не знаю, как себя вести. Думаю, прочитав это, ты точно покраснеешь от стыда. Явно не вспомнишь сразу такие послания. Но, Всевышний, дай мне сил пережить самое сложное. Скандала не избежать, но моя цель благая, как и моя весть.

Я шлю тебе благословения.

Я так жду будущего, где будем мы и наша семья: дети, внуки и правнуки.

Я так хочу большую семью.

Я тебя люблю, Азиза, жена Александра Белова.

Прочитав, я не сразу понял, что все это время не дышал. Меня разрывало внутри от нехватки кислорода. Конечно, не было секретом то, что Азиза испытывала ко мне нездоровые чувства, но изложенное на бумаге прибило мешком неслабо так, что аж руки свело судорогой.

До пиздецов сейчас хотелось курить, но я выкинул последнюю имеющуюся пачку с утра в мусорку.

Ощущая, что крышак все-таки поедет, я схватился за бутылку, стоящую в нижнем отсеке стола и, открутив крышку, жадно приложился к горлышку — коньяк с привкусом шоколада обжег глотку.

Дурочка. Азиза, ты такая дурочка.

ГЛАВА 11

МНОГО ЛЕТ НАЗАД

САША

Я молотил грушу с такой силой, что у меня внутренности вибрировали от ударов. Казалось, что вместе с ненавистью, часть органов покинет меня. Сбитые в кровь костяшки уже мало волновали, этими саднящими ощущениями я в тот момент дышал, стараясь не сбиваться с ритма. Передо мной все то, что заставляло жидкость в венах кипеть.

Это и другой, в пользу которого был сделан выбор, и религия, вставшая перед нами, и предрассудки, и чертова ночь с дочерью лучшего друга отца. Встал тем утром и чуть не ебанул сам себя о стенку. Так вляпаться — это надо уметь.

А она…смотрела на меня глазами недоенной коровы, еще и девочка буквально. Вся постель в крови, как и я блять. Это пиздец. Ничерта не помнил, встал — голове пизда. И она еще обниматься полезла. Я выпал в осадок.

Да все было сейчас вместо груши, и я метелил ее как в последний раз. Несмотря на то, что мне на ринг вечером выходить и надо было бы руки поберечь.

Плевать.

Пот лился по спине ручьем. Горячий воздух спертого помещения обволакивал тело. Зрение сузилось до единственной цели, а внешние раздражители прекратили существовать.

—Да прекрати, Белый, бля, — Ваха стукнул меня по плечу, но я все так же разносил подвешенный снаряд, не обращая ничего вокруг.

—Белый, блядь, да все, хватит, — перехватив со спины, друг повалил меня на бок, и мы вместе упали на мат. —Ты себе только хуже делаешь этим. Сегодня важный бой. В таком состоянии я тебя на ринг не выпущу.

Сквозь сносящие удары пульса по вискам я не соображал ничего. Давление надувало внутренности как шар, еще чуть-чуть и лопнут, разорвав все к ебеням.

—Похуй.

—Мне не похуй.

—Это твои проблемы, — бесцветным голосом ответил ему, отмахиваясь от его захвата.

—Ты в кого такой гондон? Ну бросила баба, так что теперь? Подыхать, что ли? Ты только пальцем помани, у тебя таких с десяток сразу будет, хули ты до нее докопался?! Бери вон Азизу, она сама в койку прыгает с радостью, — Ваха выплевывает мне все это вместе с ядом, обрызгивая с ног до головы. Аж передергивало. Любая. Любая могла быть, а мне не нужна была любая…

Вскинув средний палец в воздух, я вышел прочь. Просто понимал, что разрисую морду ему с радостью, и лучше удалиться от греха подальше.

Проще. Было бы проще взять и переключиться, но у меня нутро горело. Так что нихера не проще, когда мозг варится в собственном соку, а руки сохнут от желания обнять ту, которая уже сейчас небось платье себе выбирала на свадьбу.

В тот вечер я вышел на ринг с одной единственной целью — сублимировать, но вместо качественного боя я разрешил себя уничтожить. Каждый пропущенный удар отдавался невыносимой болью, но я купался в ней. Впитывал и становился с ней единым целым.

Прилетело по носу, и хруст разнесся аж в ушах.

Я люблю тебя, Саша, всегда буду.

Ложь.

Удар по голове — из рассеченной брови прыснула кровь, заливая зрение. Красные реки стекали по лицу и оседали на груди.

А ты знаешь, если люди по-настоящему любят друг друга, у них дети самые красивые. У нас будут.

Не будут.

Сплюнув кровь, я качнулся на пятках, замахиваясь слабой сейчас рукой и промазывая.

Саш, дай мне время, я должна подготовить своих. Это сложно.

Подготовила. Молодец, справилась.

Боль решила впитаться в меня, и я улыбался окровавленными губами, с радостью принимая каждый удар.

Саш, это наша последняя встреча.

Люди вокруг кричали что-то, зал вопил, а соперник ликовал. Сжирал свою победу по чуть-чуть, а в глазах давно уже пылал огонь победы. Он разливался во рту сладко-горьким привкусом. Я знал это, на него легко подсесть.

Но не сегодня.

Это последний раз, когда я себе позволил упасть. Утопая в мягкости мата, призывно принимающего мое ослабленное тело.

В нокаут ушел красиво, плашмя, сука.

А проснулся уже в больнице, где были неровно покрашенные стены, что выскабливали глаза из-за своей белизны. Моргать было больно практически так же, как и дышать. А слюну глотнуть — и вовсе невозможно. Сейчас бы проснуться от кошмара, но нет —это реальность.

Кое-как сфокусировав плывущее зрение, я увидел спящую в углу мать с огромными синяками под глазами. Изможденная, она спала прямо на неудобном стуле.

Черт. Голова раскалывалась на миллион частей, и каждый вздох провоцировал новый прилив боли.

Щелчок дверной ручки сравнился со звуком разорвавшейся в метре от меня бомбы. Зажмурившись, я сделал себе только хуже.

—Очнулся? Ты чем думал, черт тебя дери? — саданув рукой по двери, закрыв ее при этом громко, отец в два шага оказался у моей кровати и разбудил дремлющую маму. Она моментально подскочила и вскрикнула:

—Прекрати, не в больнице же!

—А где? Где мне говорить? Откуда еще мне тебя забирать придется? — воспаленные глаза отца вперились в меня и прожигали дыру. Мне казалось тогда, что он постарел на пару лет. С последней нашей встречи точно.

—Я не просил приезжать…

—Не просил он! Он не просил! Ну зато ты отметился везде! Просто везде! И ребенка Азизе заделал. И сам чуть не угандонился. МОЛОДЕЦ! Мать до инфаркта практически довел, войну между мной и Айнуром развязал. Что теперь будешь делать? В тюрьму или что? Ты, блять, у меня выйдешь отсюда и пойдешь туда, куда я скажу…Ты будешь как миленький все делать, и мне посрать на твои желания. Теперь уже мне посрать!

Удар молотом пришелся по затылку. Что? Во рту разлился привкус неконтролируемого отвращения к самому себе. Ядом отравляя тело. Пиздец. Просто пиздец. Резко дернув головой, я попытался встать, но меня обратно снесло в кровать.

—Она беременна? — переспросил, на что получил новую волну отцовского негодования.

—А ты думал, что, засунув в нее член, ничего не случится? Господи, да девок мало, что ли. Трахай кого хочешь, но не дочь моего друга! Она же невинный ангел! Ее готовили для другого, там уже все договоренности были, а ты тут…

Отец, ударив кулаком по столу, скинул часть лекарств. Они грузно упали на пол, частично разбившись о кафельный пол. Осколки вонзались мне в голову. Подрагивающие плечи отца мать накрыла своими бледными руками, но он грубо их скинул.

Тошнота подкатила к горлу, однако я все-таки поднялся. Медленно и со стоном. Мать пришла на помощь, в то время, как батя продолжал меня поносить.

—Ты выходишь отсюда, бегом бежишь к ней и просишь руки. Женишься по-быстрому. И только попробуй сказать мне «нет». Она влюбилась в тебя как кошка! Глупая…

Спусковой крючок дернулся… Выстрел. Прямо в голову.

—Нет. Я тебе сейчас говорю. Ребенка обеспечу, но с ней не буду.

Глаза отца расширились от ужаса, а затем темные с проседью брови сошлись на переносице. По лицу прошлась судорога нечитаемой эмоции, и лишь в руках концентрировал злость. Приговор. Замахнувшись, он ударил меня по лицу, и я снова окунулся в ванную, наполненную запахом крови и желчи, приправленной отвращением к самому себе. Больно — это не то слово. Казалось, что я умру.

—Сыночка, боже! Что ты делаешь, прекрати. На нем нет живого места! — мать плакала, невесомо водя по моему лицу подушечками пальцев.

—Сыночку раньше надо было воспитывать. И думать надо было раньше! Сыночка! Клал твой сыночка на нас всех!

Вибрация в голове меньше не становилось. Несмотря ни на что, в своем ответе я был уверен.

Жениться по залету — это не обо мне, никому легче не станет.

—Ребенка я обеспечу, а насильно мил…не будешь, — вцепившись руками в больничное одеяло, я ощутил «вертолеты» совсем как при опьянении. Пиздец, как же плохо.

—Ах не будешь. Ты чем обеспечивать его собрался? Тебя в лесу закопают, по частям. И никто! Ни я, ни мои связи не помогут, дурак! Не будет он. Да кто тебя спрашивать будет, сопляк! Умей отвечать за свои гребанные поступки!

ГЛАВА 12

Маша

Врать отцу о событиях непреодолимой силы было уже невозможно, и сколько я могла оставаться у несуществующих подруг? В очередной раз заявившись домой с румяным лицом и краснющими губами, скрывать что-либо было уже бессмысленно. Порой счастье скрывать не только сложно, но и не нужно. Я тоже решила быть правдивой. В мире и так достаточно боли и лжи, зачем же ею наполнять еще свое бытие? Если можно просто отпустить ситуацию и позволить себе так много: жить. Именно так, как того хочешь ты.

—Ты с ним, да? — прочитав в моем внешнем виде положительный ответ, реакция отца стала совсем странной. —Понятно, — он сел в кресло у окна и устремил взгляд куда-то вдаль.

Заломив руки за спиной, я набрала в легкие побольше воздуха и тихо прошептала себе под нос скорее, чем четко ответила на вопрос:

—Я с ним чувствую себя счастливой, пап. Разве это не самое главное в жизни?

Он передернул плечами, что-то сказав мне в ответ, но я не расслышала. Голову при этом опустил к груди. У меня по лопаткам прошелся холодок, оставляя мазками панику.

—Что?

—Неважно.

В комнате повисла выжидательная тишина. Не то я рассчитывала на продолжение, не то отец, но оба при этом нервничали так, что скрывать не получалось: хаотичные и резковатые движения рук, участившееся дыхание…вопили об этом. Пока не послышалось упреком абсолютно верное утверждение:

—Он тебе в отцы годится.

Я даже на полном серьезе попыталась улыбнуться, стирая со своего лица признаки подступающей панической атаки.

—Если бы он стал отцом где-то в пятнадцать или шестнадцать, то да. Но ведь это неважно, если нам хорошо вдвоем? Пап, я не думала, что ты ханжа…Да и потом…

—Что ты знаешь о нас с мамой? — вдруг прервал мой поток сознания отец. И я замолчала, начиная испытывать странные ощущения в животе. Так всегда, когда волновалась сильнее обычного, и боли могли не отпускать меня еще долгое время после пережитого стресса. Это всегда напрягало.

А что я знала? Только то, что мне рассказывали, конечно. И к чему эти вопросы были? Переведя серьезный взгляд на только что обернувшегося ко мне отца, я встретилась с глубокой скорбью в глазах.

—Что у вас любовь была сильная, как мне бабушка говорила.

Все ее рассказы звучали, как очередная сказка о принце и принцессе, где все непременно заканчивалось хорошо несмотря на то, что в нашей жизни закончилось плохо.

Папа улыбнулся печально и опустил взгляд. А затем медленно встал со своего места и подошел ко мне, складывая руки на груди в защитном жесте. Казалось, что я никогда не видела его таким уязвимым, даже когда он в пьяном угаре верил в созданную иллюзиями жизнь.

—Я был ею одержим, не просто любовь, милая. Я дышать без нее не мог. Казалось, что вот прямо сейчас упаду замертво, если она моей не будет. И она была…с виду, но так никогда и не стала по-настоящему моей. Я пытался словить ее, но так и не поймал. Какая ирония. Рядом и при этом так далеко.

Это заставило меня замереть, а кровь в жилах застынуть. Испытывав первый прилив шока, я переспросила:

—Ты меня не разыгрываешь? Бабушка говорила же, что у вас…да и фото…— все смешалось в голове, преобразовываясь в одно темное пятно, расползающееся по памяти. Да не могло это все быть выдумкой. Спустя столько лет я смотрела на их свадебные фотографии и радовалась как ребенок. Вот она, настоящая и чистая любовь, бывает же. Не у всех, но бывает.

—Милая, бабушка говорила то, что должна была сказать маленькому ребенку. Правда в том, что я был так же одержим ею, как твой одержим тобой. И поверь мне, такое слепое желание обладать ни к чему хорошему не приведет. Ты молодая, вся жизнь раскинута перед тобой вот так, на ладони, — он протянул ко мне распахнутые руки и поднял глаза к потолку, втягивая побольше воздуха.

Я была уверена: он был в шаге от настоящих слез, и это заставило напрячься как никогда.

—Первое очарование спадет, а он тебя не отпустит, это ведь зависимость. Такое лучше и не испытывать никогда. Твоя мама так и не смогла меня полюбить, хоть мне и казалось обратное сначала, но может быть очарование, вожделение, конечно, но не любовь. Не думай, что я тебя отговариваю, просто…ты такая малышка еще, пусть и стала старше на целую жизнь из-а всего, чем я, безусловно, не горжусь. Но я хотя бы сейчас хочу уберечь тебя от того, что может принести боль. Он твои первые отношения, и все это не так должно быть. Вообще не так, должно быть без драмы, солнышко мое.

Я смотрела на его распахнутые подрагивающие руки и поверить не могла, что он все это произносил. Слушала и стекала на пол, переставая существовать в моменте. Да я мало помнила из детства, но я всегда видела маму и папу вместе, мы были семьей. Дружной и любящей.

Были или казались?

Но они были женаты точно. Я видела старые копии свидетельства о браке.

—Пап, ты что…заставил ее выйти за себя? Это все было договорным браком? — я зажмурилась, понимая, что по щекам начали капать горькие слезы.

—Мне ее обещали, дочка, но меня она не любила, а вот кого она любила…я так и не узнал, теперь и не узнаю никогда. Мне бы на него просто посмотреть. Кого она уберегла от всего того, что пережил я, — печаль обрушилась на его плечи, притянув их к земле бетонными плитами.

В глазах, молящих о помощи, есть что-то завораживающее и бесконечно отрезвляющее.

В моих глазах была мольба, невыполнимая и невозможная. Откатить все назад и дальше жить среди воздушных замков.

Мою маму обещали. Как вещь или зверушку? Как обещают людей?

Смахнув катившиеся по щекам слезы, я развернулась на пятках и выскочила из квартиры, четко осознавая, что смотреть папе в глаза не смогла бы прямо сейчас.

Мне нужен был свежий воздух и время все переварить. И когда я бы смогла снова вернуться к этому разговору — оставалось загадкой, решать которую я не собиралась в ближайшее время точно.

Сев в первый попавшийся автобус, я колесила по городу до первых сумерек, не обращая внимания на вибрацию телефона. Забывая вообще обо всем.

Но Саша обо мне не забыл. И как только я проверила пропущенные, к горлу резко подкатила паника плотным узлом. Я не выходила на связь полдня и наверняка заставила его переживать.

Но на мои звонки он сейчас не отвечал, сколько бы раз я ни пыталась связаться.

Немудрено, что по приезде на дачу, меня встретил самый угрюмый вид Саши. Сейчас это был не Саша, а именно Александр Белов, мэр нашего города.

ГЛАВА 13

САША

Сын приехал. Можно было бы обозначить последние события и поярче, если бы Рус захотел со мной говорить. За личные беседы я молчу, тут даже по телефону не вышло. Конечно, я и не надеялся на то, чтобы встречать его лично. Мне кажется, скандал разгорелся бы еще возле трапа самолета, а посему я отправил своих людей, приказав довезти в целостности и сохранности. Для меня теперь это не просто слова, которые говоришь кому-то как напутствие. Для меня это не то мантра, не то молитва. Я слишком хорошо уяснил урок, и к человеческой жизни иначе относиться теперь не смог бы никогда.

—Рустам приходил, — я говорил с матерью по телефону, когда проскользнула эта фраза. —Ты когда с ним увидишься?

Ни по-хорошему, ни по-плохому с Рустамом не выходило никак. Ощутив прилив горького разочарования в самом себе, я откинулся в кресле, закрывая папку с бумагами.

—Когда он трубку возьмет, — и заблаговременно решив съехать с темы, продолжил, — Ты как себя чувствуешь?

—Саш, не надо менять тему, это не поможет. Я буду пилить тебя, понимаешь? — с отчаянием в голосе прошептала мать.

Понимал, конечно, чего ж не понимать. С раннего возраста уяснил многие вещи, включая эту. Но сейчас все слишком отличалось от раннего возраста. Взять хотя бы то, что я больше не ребенок и умел заканчивать неприятные разговоры, уходить со встреч, если они прекратили нести для меня ценность и, самое главное, я спустя столько лет смог сделать выбор в пользу своей жизни, а не чьих-то желаний/приказов, выбирайте как хотите.

—Тогда я закрою эту тему совсем как закрыл сейчас папку с рабочими вопросами. Мы взрослые люди и разберемся сами, — грубоватым тоном прозвучало в ответ. Вот сказал и сразу же стал себя винить на подсознательном уровне.

Вздох разочарования послышался в трубке.

—Хорошо, сын, поступай, как считаешь нужным. Но вы оба твердолобые ослы, вот так вот, — речь закончилась упоительно, конечно.

—Мам, отдыхай, и если что — звони.

Отключившись, я еще некоторое время смотрел на подсвечивающийся экран. Маша так и не перезвонила, Рустам не ответил, зато остальным до меня было дело. Заебать меня так, чтобы я и дышать не мог свободно, не ощутив при это впивающиеся иголки в сраку.

Надо позвонить снова, а то долго мы были без связи. В одно мгновение мне Маша стала нужнее кислорода, я даже в рабочие часы старался с ней поговорить, пусть коротко, пусть пару фраз, но иначе продолжать этот театр абсурда не мог. Ощутив, что по спине начинает прогуливаться паника, я снова и снова слушал размеренные гудки абонента, что так и не взял трубку.

И если вначале я еще искал разумные доводы рассудка, то сейчас резко встал со своего места и начал прикидывать другие, неприятные, варианты. Произвольно руки начали набирать главу моей службы безопасности. Если раньше я запрещал себе узнавать о Маше, то теперь пользовался такой возможностью полновластно.

В неспокойное время я должен был обеспечить безопасность близким людям, что успешно и делал. Но ни Рустам, ни Маша об этом не знали, это ни к чему.

—Где она? — без приветствия спросил я Кракена, и он без лишних промедлений и ненужных слов лаконично ответил:

—Катается по городу в автобусе.

—В смысле катается?

Это что за хобби такое? Испытав мгновенное облегчение, отпускающее легкие, я прислонился к холодной поверхности окна.

—Она в него села и уже третий раз делает круг. Что прикажешь делать? — спокойным голосом отвечал Кракен.

—Ничего. Наблюдать.

Я собрался и уехал домой, понимая, что на сегодня я просто не смог бы вынести больше. Голова гудела от бесперебойного мыслительного процесса. Казалось, что даже во сне я пытался бороться с ветряными мельницами, проваливаясь на каждом шагу. Не мудрено, что большую часть времени мне не хотелось даже лишнего шага делать.

Маша не перезванивала, а я тем временем злился. Сидел и закипал. А если бы я не установил за ней слежку, то что? Пришлось бы полгорода поднимать? Стрелки часов плавно приближались к отметке «девять», и с каждой утекающей сквозь пальцы словно песок секундой я заводился сильнее и сильнее.

Ничто обычно не выводило меня из себя, но с Машей «ничего» превращалось во «все». Ей мастерски удавалось выдавливать из меня эмоции и мысли, о существовании которых я не подозревал. Давно списал их в утиль как нечто потерявшее способность нормально функционировать.

В начале десятого дверь дачного домика отворилась, и передо мной предстала испуганная и разбитая Маша. Огромные глаза смотрели на меня душераздирающе глубоко, пробираясь в грудину поглубже.

Я сразу понял, что что-то было не так. По сведенным бровям, сжатым бледным губам и по атмосфере, что сейчас сопровождала девушку незримым на первый взгляд, но ощущаемым нутром потоком.

Всю злость сдуло вместе с этим осознанием. Она молча подошла ко мне и, сжавшись комочком, нырнула в объятия, которые я распахнул в унисон ее порыву. Сонастройка.

Прижавшись ко мне крепко-крепко, она тяжело вздохнула и мгновенно расслабилась, утопая в объятиях. Аромат свежести обволакивал меня коконом, вместе с запахом Маши, что не поддавалась описанию. Им можно было только жить, прикрыв уставшие глаза.

Так неожиданно успокоился и я сам, перебирая пальцами мягкие непослушные волосы.

—Прости, пожалуйста, я была очень расстроена, — маленькие ручки легли на мои лопатки и сжались, цепляясь за рубашку. —Потерялась во времени и пространстве.

А я тут чуть не потерял свою способность ясно мыслить, да и вообще потерять рассудок мне теперь не так уж и сложно.

—Кто тебя расстроил? — я махнул охране, чтобы они нас оставили, и подхватил Машу на руки. Аж у самого в голове все перемещалось, когда она обвила меня лианой за шею и прижалась к щеке. Трепыхающийся пульс отдавался в моих ребрах болезненными отголосками. Я мазнул губами по влажной щеке и уперся носом в висок девочки.

Меня бесила вся ситуация до максимально возможного предела. Казалось, что злость переливалась из переполненной чаши, вымещая оттуда всякое терпение.

—Понимаешь, ему ее обещали. Он так и сказал. Мою маму ему обещали, и не было никакой большой любви. Были просто договорные отношения, в которых только один любил до потери пульса, а вторая…была подарена, — огромные глаза смотрели на меня с таким отчаянием, что аж начало мандражировать.

Херово это все. Для такой правильной девочки как Маша.

—Твоему отцу подарили, выходит? — я следил за тем, как эмоции переключались на ее лице. От панического разочарования до ядреной злости. Без примесей. Она кивнула, а потом продолжила:

—Саш, ну как же так…у каждого должна быть свобода выбора, с кем быть и как быть, кого любить, кого ненавидеть. Это ведь жизнь, нельзя отнимать ее.

Это жизнь, да. Должен быть выбор, но иногда выбор дается без выбора. Маша была слишком молода, слишком наивна в некоторых вопросах, чтобы просто воспринять эту информацию без таких эмоций. Но я понимал, что эмоции в отношении матери сейчас в моменте для нее такие же болезненные, как если бы она прожила их сама. Чистая девочка с настоящими переживаниями, не наигранными.

—Я не знаю ситуации, но я понимаю, что сейчас рвать себе сердце по этому поводу нет никакого смысла, малыш. Все уже случилось, и, очевидно, у каждого в этой истории был выбор. Твои родные сделали этот выбор, он привел к своим последствиям. Сделали бы другой — привел бы к другим. Не надо выворачивать свою нервную систему наизнанку.

Маша опустила голову и тяжело выдохнула, не прекращая обнимать меня. Цеплялась как за спасательный круг в бушующем море.

—Просто я не ожидала, что моя нерушимая конструкция так падет и разломается. Для меня эти живые воспоминания в голове были реальными, не придуманы, это не шоу Трумана, понимаешь…Может я жила ими, веря таким образом, что настоящая любовь существует. Я выросла с живым примером, который оказался просто показательным образцом, не имеющим ничего реального в основе.

Воздушные замки рушатся дуновением ветра реальности, и разрушаются они похлеще бетонных изваяний.

У меня в голове проскочила нехорошая ассоциация. Для Рустама мы с Азизой тоже какое-то время были показательными, мы тоже стали примером. Он смотрел на нас и запоминал, как бывает в семье, как строить отношения. А что если он также воспринял все подобно Маше в какой-то момент? Когда стал постарше и стал понимать больше, чем хотелось бы? Кто был рядом с ним, чтобы поддержать?

Явно не я.

И очень сомневаюсь, что мать. Но даже если она, то кто теперь может обвинить Рустама в нежелании иметь такого отца, как я?

Никто. Начинать всегда стоит с себя. У всех истоков проблем моя личность.

Вместе с Машей на руках я поднимался на второй этаж, в нашу комнату, стараясь переварить обрушившуюся реальность. Хотелось стереть разъедающую боль с лица всех детей мира, которые могли пережить подобное осознание.

Массируя затылок, касаясь щеки девушки, я пытался отвлечь ее хоть как-то. Как умел. Иногда у меня возникала мысль, что я не способен на те чувства, что раньше, но потом появилась она…и вся жизнь перевернулась, вдохнув в меня глоток чистого воздуха. Открыв глаза и сорвав оковы с того уже полумертвого осколка в груди, что работало вместо сердца.

Собирая горькие слезы губами, я понимал, что никогда подобного не совершал. Вот так, оторвавшись от всего, что пережил, я не относился ни к одной. У меня ощущение, что я до этого не жил вовсе.

Все давалось через боль, страдания. Вечные качели и карусели, на которых меня тошнило, но кататься я не переставал. Иначе бы не вышло жить.

Зацепив змейку куртки, я постарался побыстрей вызволить Машу от вещей. Просто чтобы ближе к телу, так мне и ей будет спокойнее. В этом я не сомневался ни секунды.

—Замерзла, да? — ледяные губы легли на мои и прошептали беззвучно «да». Она обхватила мои щеки, и сама углубила поцелуй, слегка сжимая мою талию ногами.

ГЛАВА 14

Маша

Замерзла. Но с ним мне даже голой тепло.

Я распалялась с каждой секундой все сильнее. И когда Саша просто смотрел, и когда трогал, и даже когда думал обо мне. Я кожей ощущала эти мысли, скользящие миллионами мурашек. Запрокинув голову, тихо застонала, когда настойчивые губы скользнули ниже, ниже, ниже. В какой момент Саша остался в одних боксерах, я не поняла. Мы, утопая друг в друге, зашли в ванную, прижались к холодной стене. Коже к коже. От осознания того, что я просто обнимаю его, могу касаться волос, губ — тела, у меня в душе все переворачивалось.

Звук включенной воды заставил оторваться от такого разрывающего душу в клочья процесса и перевести непонимающий взгляд в пространство. Мы будем там? Саша открыл кран, и вода полилась в огромную широкую ванну.

—Ты замерзла, будем греть, — прошептал Саша, опуская меня на ноги, одновременно с этим избавляя от всей одежды. Мне все еще было не по себе от того, что я стояла перед ним голая. Первый импульс «закрыться» сама же и придавила. А мужчина уверенно стоял почти такой же голый с неприкрытым и одержимым интересом жадно ощупывал меня взглядом. До потери сознания меня накрывало самым разными эмоциями, что аж тело щипало. Поджав пальцы ног, я качнулась в сторону, и Саша медленно подошел ко мне, осторожно коснулся резинки трусиков, поддел слегка. Хриплый стон разорвал пространство.

Ткань мокрого белья сползала по ногам, скатываясь трубочкой. Вместе с касанием ткани меня прошивало от прикосновения горячих пальцев. Саша уселся на корточках перед моими ногами, обхватив сначала одну ногу, затем вторую, отбрасывая белье в сторону, в ту безобразную кучу, где уже и так покоились наши вещи. А затем он легкими касаниями поднимался вверх, уже по внутренней стороне бедра.

Мучительно медленно. Так медленно, что я молилась о том, чтобы все произошло быстрее, иначе я бы испепелилась от возбуждения под пристальным вниманием голубых глаз.

Вслед за рукой пошли губы, невесомо касающиеся от коленки и до бедер. Плавные линии вдоль тела как касания огня. Остановка чуть ниже пупка. Губы к коже. Горячее дыхание. Опаляющее. Измывающееся над моей плотью.

Соски начинало выкручивать от возбуждения, а волос прилипал к вспотевшей спине, пока Саша замер в одной позе с приставленными к оголенным ягодицам ладонями.

Поступательно массируя кожу, он словно подготавливал меня, расслабляя напрягал. Вот так вот можно назвать все, что между нами происходило, натягивая мои нервы как тетиву.

Мужская спина дернулась, и движения возобновились. Ладони по спине, губы по животу. Верх. У груди чуть съехали правее, слизывая капельку пота, катящуюся в этот момент по шее вниз.

Когда моя грудь словно по наждачке проехалась по покрытой жесткими волосками мужской груди, коленки предательски подкосились. Саша прижал меня к себе максимально близко. Между нами — его напряженный член, пульсирующий сквозь ткань боксеров. Он давил на меня и лишал рассудка.

—Ванная набралась, пойдем, — стягивая с себя последний барьер, и делая это как обычный человек, не так изящно как показывают в фильмах, но так, что я любовалась бы этим нетривиальным движением часами, он уперся о бортик, утаскивая меня за собой. Сначала забрался сам, затем помог мне, и так же плавно опустил на себя. Верхом на нем, по грудь в воде мы сидели и смотрели друг на друга. Член стоял колом, касаясь ягодиц, будоража мое сознание. Между ног давно уже все полыхало, желая только одного — освобождения пороков.

Мои волосы, наполовину намокшие, прилипали к его груди, к моей. И Саша, заметив это, самостоятельно собрал их в жгут за спиной. Тем временем я несмело упиралась руками в его плечи, пытаясь понять, как мне предстоит двигаться. А в том, что это буду я, сомнений не возникало. Саша опять съехал ниже, и я вместе с ним скатилась, когда он произнес с ленивой улыбкой на лице:

—Расслабься, малыш, не стесняйся.

Очень легко сказать, но очень сложно сделать, с учетом моей неопытности. Прикусив губу, я сильнее раздвинула ноги, устраиваясь удобнее. Удобнее на человеке, который от всей ситуации неловкости или смущения явно не испытывал.

Я водила пальцами по его мокрой коже, от чего Саша прикрывал глаза, но все равно не прекращал на меня смотреть. Трогать грудь, подниматься выше к шее, цеплять мои губы.

Потянувшись за поцелуем, я снова съехала так, что цепляла эрегированный член. Первое касание и снова как разрыв бомбы, моих концентрированных к нему чувств.

—Успокойся, я буду тебя страховать. Тебе понравится, и вода даст адаптироваться. Больно не будет больше, только приятно, — обхватив мое смущенное и раскрасневшееся лицо, без тени улыбки и на полном серьезе сказал Саша.

Приподнявшись, я сместила себя так, чтобы член оказался прямо возле входа.

—Не спеши, — Саша чуть приподнял свои бедра, и я замерла от такого контакта. Лезвием по коже. По краю. Аж дыхание перекрыло. Вернувшись в исходную позу, он отдал все лавры правления мне. Оставив при этом руки на груди. Сминая. Играясь с соками. Заставляя меня ерзать, в нетерпении и одновременно в страхе сделать что-то не так.

—Я не знаю, как смогу двигаться, — пересохшими губами шептала я, на что Саша только улыбнулся так же лениво, как и делал все время, будучи в абсолютно расслабленном состоянии.

—Ты просто дай мне оказаться внутри. А потом двигайся восьмеркой, будет проще для начала. Вперед и вверх, назад и вниз. Но сначала ты должна почувствовать, как тебе будет приятнее. Мне приятно даже просто смотреть на тебя, — откинувшись на парапет, прошептал Саша.

Я осторожно придвинулась к члену и плавно опустилась, ощущая давление, граничащее с безумным пульсирующим потоком наслаждения, в которое я опускалась с каждым сантиметром. От пронзающих импульсов меня рвало на части. А когда я полностью впустила в себя горячий подрагивающий член, мой мозг перестал функционировать.

—Будь готова к тому, что я могу резко тебя ссадить, — прошептал Саша, цепляя мои губы, кусая одновременно с тем, как я начала двигаться. Не настолько изящно, но так приятно мне от этого было…что на красоту можно было и внимания не обращать.

Насаживаясь на мужчину, я испытала совсем другие эмоции. Более яркие, ослепляющие, заставляющие голос срываться, а мозг плыть от заполонивших меня чувств. На разрыв. До состояния растекающейся патоки на коже.

Саша помогал мне, направлял, углубляя соприкосновения, делая толчки иногда грубее, иногда быстрее, сминая при этом ягодицы. Сильнее. Больше. Быстрее. Вода расплёскивался в ванной, а стоны заполнили пространство. Обоюдные, пошлые, громкие. Пот, вода и пена сплелись воедино.

Прилив особого и такого долгожданного возбуждения ощутила сразу как сменился наклон. Меня подкинуло ввысь, и я разлетелась как конфетти на празднике жизни, плавно оседая невесомым облаком на широкой груди у Саши. Толкнувшись в меня по-особенному резко, он быстро приподнял меня, и теперь моя грудь перешла во власть его губ.

ГЛАВА 15

САША

Отныне у меня был свой ритуал по утрам, и теперь для меня оставалось загадкой, как я жил без него все это время. Как жил без осознания счастья, которое не надо искать в чем-то — ведь ты просто просыпаешься счастливым.

Открыв глаза, я первым делом зарывался в темные волосы, веером усыпанные на подушках. Маша просыпалась позже, потому что я обычно не давал ей спать далеко за полночь, распуская и раскрывая свой цветочек так, как мне хотелось. Встречая полное согласие и воодушевление в глазах той, что поставила меня на колени. Длинные ресницы подрагивали, когда я целовал шею, скользил к оголенной груди и прикусывал мягкую кожу. Податливую и нежную.

—Доброе утро, — спустя мгновения, мурча при этом, отвечала сладкая девочка, обхватывая меня двумя руками.

—Доброе, — улыбался в ответ, укрывая малышку собой. Переплетая пальцы и глубоко втягивая самый приятный аромат в мире.

—Я приготовлю завтрак, сейчас встаю, — прошептала еще сонным голосом, пытаясь выбраться из моих объятий. Но все тщетно. Не отпущу.

—Плевать на завтрак, давай поваляемся, — поцеловав Машу сначала в нос, затем в губы, я плавно скатывался ниже.

—Саша, мне на учебу, а тебе на работу…мы не успеем.

Она всегда была права, даже когда я в этом не был уверен и хотел спорить. Но и беглого взгляда на часы хватило, чтобы все понять. Так я в очередной раз убедился, да, права. Да, не успеем. У меня сегодня — распределение бюджета, у нее — учеба в том же универе, где теперь учился мой сын. Помимо того, что универ хороший, так проще охране следить сразу за двумя, да и мне спокойнее. Все люди свои, а со своими и договориться было менее проблематично о быстром переводе, о бюджетном месте. И не потому что я по-особенному попросил, а потому что Маша умная девочка, и она заслуживала только самого лучшего.

С трудом оторвавшись друг от друга, мы разбрелись по дому, готовясь к рабочему дню. Только моя заботливая еще умудрялась при этом готовить завтрак на двоих и мне перекус с собой. Сколько бы раз я ни говорил, что не надо напрягаться, все равно словно о стенку горохом. Она хотела и делала, а я радовался как ребенок, вызывая подозрительные взгляды своих подчиненных. Обычно мне заказывали блюда из ресторанов, а теперь я приходил с судочком, и это возымело схожий с ядерным взрывом эффект.

Мне было плевать, и к такому порядку я привык настолько быстро, что уже и не смог бы без ее перекусов. Ничего сложного, но меня подкупала не еда, а забота. И то, как она усердно старалась для меня. Она делала все для меня. Для меня.

Маша завязывала мне галстук, целовала на прощание, обнимая так крепко, будто бы мы прощались на неделю, и я втянулся. Привык за короткий срок. Встречала меня с работы, мы занимались сексом. Просто жили. Вот мы жили. Счастливо и без скандалов, что меня порой неплохо так поражало.

Нет, разница в возрасте ощущалась в определённых моментах, связанных скорее с моей молодостью, и проскальзывала она в разговорах по душам, когда приходилось пояснять какие-то обыденные реалии тех лет, или может рассказывать о своей жизни.

Запретных тем не было, кроме одной. Я решил не посвящать ее в свою жизнь с Азизой и Надей. Это был лишний груз, который брать с собой в новую жизнь не стоило. Ломать ее этим не хотелось, но больше всего я боялся увидеть в глазах Маши разочарование. Я допускал вероятность вспышки ревности, но боялся другого. Что она встанет и выйдет из моей жизни, громко хлопнув дверью, прознав буквально обо всех аспектах моего прошлого.

Этого я допустить не мог, и ради сохранения тайны готов был пойти на все. Буквально и фигурально.

—Саш, приятного, — я дернулся, когда малышка поставила тарелку с блинами передо мной.

Сильно глубоко погрузился в себя. Рассеянно улыбнувшись, словив уже ритм тревоги, я принялся есть, а она с интересом наблюдать за тем, как я поглощал все до последней крошки.

—С собой тоже блины, но уже с мясом. Сметану положу отдельно, чтобы не нагрелась…— Маша продолжала пояснять, а я жевал и любовался. Мне по факту эти мелочи вставляли даже больше секса, хотя хотел ее круглосуточно и по несколько раз, чем портил здоровый девичий сон. Но что поделать, если я домой возвращался поздно.

—Спасибо, малыш, я все съем и можешь даже не сомневаться.

Мысленно запечатлев ее довольную улыбку, я ощутил разливающее в душе тепло.

Ехать на работу не хотелось, как и сидеть в кругу старых маразматиков, мечтающих распилить новый транш со столицы на реконструирование исторической части города. Но иногда приходилось выбирать между тем, чего хочется, и тем, что очень сильно надо, если я не хотел бы вылететь из кресла мэра как пробка из-под шампанского с огромными проблемами при этом.

Ко мне и так приставлено много внимания, и создавать большую отрицательно настроенную шумиху возле себя не было нужды. Обольют говном и так. В нашем мире это довольно просто, надо просто знать, на что давить. Последнее по-особенному заставляло меня доходить в своих попытках сберечь «личное» до иногда безумных шагов. Чуть ли не тридцатикилометровую зону отчуждения вокруг себя выстроив.

Приехав на работу, я специально сделал перерыв на кофе, просто чтобы мозги подготовить к прессингу, но даже начать заседание не вышло. Все прервал звонок из университета.

—Александр Павлович, у нас ЧП! Ваш сын устроил драку, парень в тяжелом состоянии, это скандал. Мы немедленно ждем вас прямо сейчас, — вывалив на меня кучу дерьма, проректор по воспитательной работе, который получал от меня очень много благотворительных денег, просто повесил трубку.

—А не охуел ли ты часом, мальчик?

И я совсем не о сыне сейчас.

Я был в курсе того, что мой сын не обычный драчун, и не будет чистить рыло абы было. Нет, да и охрана мне рассказывала обо всем, что происходило в стенах университета. Я знал, что он проявлял внимание к одной из преподавательниц, и меня это нисколько не удивило. Умная, красивая, конечно, он растаял. Как растаял бы любой.

Я набрал своих людей и узнал все значимые для себя подробности.

—Бессмертный пони решил проверить на прочность свое лицо, толкая слухи о девочке Рустама. Он и дал ему в лоб, не думаю, что там что-то серьезное. Ну немного потаскало парня. При наличии большего количества времени можно было бы разукрасить поярче.

Ну ясно, все как я и думал. Сместив все свои дела, я поехал в университет. Понятное дело, что меня хотели подоить, потому что ситуация выеденного яйца не стоила по сути своей. Защищали честь дамы, и это абсолютно нормально. Даже в мое время такие вещи не обсуждались, и уж тем более никто не вызывал родителей для свершения показательной порки. Но, наверное, очень много зависело от того, кто твои родители. В любом случае. Всем во все времена хотелось достичь чего-то большего за чужой счет.

Приехав к универу, ощущая при этом нешуточное волнение от встречи с сыном, я заставил себя выдохнуть и досчитать до десяти. Такая тренировка неплохо помогала сконцентрироваться перед важными выступлениями. Здесь — волнение в разы больше. Мне предстояла главная встреча за очень долгое время. В здание шел словно окруженный дымкой.

И, как говорится, ожидание и реальность очень редко бывают сопоставимы.

—Ну здравствуй, сын, — сказал я, рассматривая Рустама, злобно вышагивающего мне навстречу. —Не на такую встречу я рассчитывал.

Я знал его раздраженным, знал расстроенным, но бешеным не знал. Сейчас бурлившая смесь очень напоминала мне самого себя в молодости. Когда-то я точно также реагировал на все, сметая преграды перед собой с такой же лёгкостью, как разносил карточные домики. Одним пальцем. В хлам.

Он бросил на меня злющий взгляд и прошипел в ответ:

—Я вообще ни на что не рассчитывал.

Разговор не клеился с самого начала, но можно ли в том винить хоть кого-то, кроме меня? Вслед за нерадостными приветствиями посыпались упреки, и я опять реагировал не так, ка должен был. Разозлился по-своему.

—Не хочешь сказать «спасибо», что ты сын мэра, и любые вопросы решаться будут по щелчку?

Это я зря, конечно. Но сказанное не воротить, меня тоже пробрало от вспыхнувшей искрой эмоции. Пусть я себе и запрещал быть. Это возымело успех в какой-то степени, но заставило лицо сына исказиться сильнее. Теперь он был готов накинуться на меня.

—Знаешь, мэр, я бы и без тебя все решил, мне для этого необязательно даже носить твою фамилию, — буквально выплюнул сын, и я ощутил воображаемую оплеуху, удачно посланную мне в ответ.

В этом он прав, как во всем, что было после. Не стоило мне Василису вспоминать, я себя сдал с потрохами. А в моих советах относительно осторожности в отношениях с преподавателем и подавно никто не нуждался.

И ревность в глазах зажглась, и опрометчивые выводы, не пойми на чем строящиеся. В этом был сейчас мой сын. Тот, который еще недавно олицетворял безудержное веселье и не обремененность жизнью.

Но девушка точно задела его за живое, если судить по тому, как он ринулся с кулаками на меня. Ученик еще не превзошел учителя. Еще рано. Однако какие его годы? Все еще только начиналось…

—Хорошая хватка, но ты действуешь эмоциями, сын, а нужно включать холодный расчет.

Даже улыбнуться попытался, но у меня вышел лишь злобный оскал, за которым я скрывал то, как сильно скучал.

—Я рад, что не похож на тебя. И я тебе не сын, — контрольным выстрелом в голову он завершил свой марш-бросок по моей нервной системе. Мозги в кашу. Примерно так. Опоясывающая голову боль взяла меня в плен, на мгновение затуманив взор.

Порой ненависть принять проще простого, особенно, если ты готов к этому. Но я никогда не был готов к тому, что мой сын будет видеть во мне самого главного врага.

Но как бы он не хотел, реальность оставалась неизменной — он сын своего отца, и он точная моя копия в его годы. Только я не был настолько решителен и категоричен в отношении отца, и моя реальность несколько отличалась от его, но в целом, передо мной стоял я в восемнадцатилетнем возрасте. Ни дать, ни взять.

—Ты похож на меня больше, чем думаешь.

—Хер там валялся, — грубо прозвучало в ответ.

Он молча пошел в кабинет, где изначально была слегка приоткрыта дверь, завалившись туда в свойственной ему манере и сразу перевел взгляд на девушку, фото которой я уже видел. И да, она прекрасна, в этом спору нет. Напугана правда сейчас и смотрела куда угодно, только не на сына. Руки дрожали, и казалось, что она вот-вот упадет в обморок.

Спокойно, ребенок. Тебя тут вообще никто не смеет обидеть.

Случайным образом я выхватил часть разговора, чтобы уже полностью удостовериться в своих мыслях насчет Батьковича. Им на руку все, что случилось, и сказано это было с таким достоинством, словно он получил премию за выдающиеся достижения.

Мое хрипловатое приветствие заставило всех присутствующих вздрогнуть. Я все-таки умел задвинуть человека куда подальше так вежливо, что он и сам понять этого не смог бы порой. В этот раз вышло так, что мало не показалось всем, даже потерпевшей стороне. Испугался сопляк, что я добавлю.

Наверное, теперь стоило бы еще перед заведующей извиниться за весь сыр-бор, но то, как она на меня смотрела, уже многое пояснило. Не требовались лишние слова. Эта женщина по праву считалась святой для меня, потому что она участвовала в том, что называется «Спасение Белова от самого себя». Это она снова и снова давала мне, молодому сопляку, шанс, когда все вокруг махнули рукой.

Потому что она была и оставались человеком при любых обстоятельствах. Плюс ее волновали студенты как собственные дети, а это дорогого стоило.

Заткнув Григорьевича так, что он молчать теперь будет до гробовой доски в отношении меня и сына, я вышел прочь, сказав напоследок слова восхищения сыну.

—Вживую намного лучше.

Он не понял, опять не понял так, как мне бы того хотелось.

—Я тебе сейчас…

—Спокойно. Просто сделал комплимент, у моего сына прекрасный вкус.

В этом мы тоже были исключительно похожи. Несмотря на его жгучее желание этого не замечать. Бывают железобетонные факты.

—Надо поговорить. В спокойной обстановке и без свидетелей, — я взглянул на него серьезно, без шуток. Мольбы тут больше не было. Пришло время поговорить нам без истерик и обвинений.

—Сегодня занят, — отмахнулся от меня Рус, но в этом читалось и другое «для тебя я занят всегда».

Сложно было сохранять спокойствие, когда он так открыто бросался пренебрежением.

—Я не назначаю встречи, я ставлю перед фактом. И говорить ты будешь тогда, когда я приду. Не играй со мной в кошки-мышки, я не пацан с улицы, могу и заставить.

Никакого эффекта, кроме очередной волны удушающей ненависти.

—Катись ты.

Блядь, да что ж так сложно с тобой? Я думал, что меня порвет на части, несмотря на то, как я старался сублимировать. Снова и снова переключался на Машу, она меня успокаивала. Мысленно касался ее волос, а сам же дышал до десяти и обратно. Ничерта не помогало. Не помню, как доехал до офиса. Все в пограничном состоянии.

На работе срывался с цепи на всех, буквально рычал и гавкал как взбешенная собака. Немудрено, что мне документы чуть ли не под дверь просовывали, лишь бы лишний раз не напороться на мое далеко не радужное настроение. После обсуждения бюджета, крышку вообще сорвало окончательно. Такой отборной херни я давно не слышал. В голове давно уже отдавалась пульсация, и с каждой минутой меня затягивало водоворот боли сильнее.

—Вы, блядь, совсем уже ебнулись со своим воровством? — кинул я залу, переворачивая стакан с водой, который мне так учтиво подали. А хотелось бы с водкой. —Вы собрались потратить пять миллионов на эту дорожку, которую еще в прошлом году сделали с нуля? Вы меня за кого держите? Я не дам на это добро.

Ощутив огненную смесь внутри, я откинулся на кресле, взирая на всех так, что будь мои глаза в состоянии убивать, все присутствующие уже валились брюхом кверху.

—Александр Павлович, что за упреки?

—Да это ебучие факты, черт вас дери!

Откинув от себя документы, я встал и вышел из этого кабинета. А хотелось из ебучей жизни, где я долбанный мэр и должен решать всю эту хрень, пока у меня голова забита личными проблемами. Разумеется, я не обязан был думать о личном на работе. Но что сделал? Просто сел в машину и укатил домой, молясь о том, чтобы этот бесконечный день закончился, а Маша была дома.

ГЛАВА 16

МАША

Звонок телефона заставил меня вздрогнуть. Я схватилась за него, не переставая помешивать плов с овощами и мясом. Мне хотелось порадовать Сашу, и я была уверена, что угадала. Салат уже давно был нарезан и ждал своего часа.

—Алло, — не взглянув на экран, прошептала я.

—Привет.

Я по голосу узнала, кто. А затем отвела телефон от уха и всмотрелась в имя, так на всякий случай. Вот теперь мне стало стыдно. С того самого дня я с Ваней не общалась. Да, я вытащила из Саши клещами, что его не тронули, но больше мы эту тему не поднимали.

—Вань…

И вот что я должна была ему сказать? Прикрыв глаза, я попыталась собраться, но куда там — только последние мысли растеряла.

—Если тебя держат в плену, то дай мне знак. А если ты просто не захотела видеться со мной, добровольно отдастся ему — это другой вопрос, — в его ответе острый упрек. И как подруга я поступила скверно, но…в оправдание я просто потеряла себя в отношениях. Так или иначе, поступок был нехороший. Гордиться тут было нечем.

—Вань, это все не то, чем кажется…

—Можешь не продолжать. Я опоздал, да?

Мне было обидно за него и за себя. Сейчас я по-новому взглянула на его отношение ко мне. И это все не было дружбой. Как я была слепа.

—Опоздал, — отрешенно ответила я, откладывая прочь ложку. Повисла пауза, вмещавшая в себя больше смысла, чем все высказанные слова вместе взятые.

—Насколько?

—Навсегда, Вань.

—Понятно. И без шансов.

Это прозвучало как утверждение, на что я все равно ответила однозначным:

—Без.

Он первым отключился, а я еще долго смотрела в экран телефона, силясь перевести эмоциональный фон. Переключиться. Не выходило, как ни старайся. Я сначала набрала сообщение вдогонку к неудобному разговору, и тут же стерла его.

Снова набрала подрагивающими пальцами уже другое. И стерла. Не то. Унизить его жалостью было недопустимо, но проявить поддержку другим способом у меня не получилось. И я оставила ситуацию, как есть. Неприглядной. Грязной.

Саша появился перед моими глазами внезапно, я аж от неожиданности подскочила на месте. На нем не было лица, буквально, и он злобно кому-то что-то доказывал по телефону.

—Я срал на эти выборы, мне на эту должность…

Колкий взгляд прошелся по мне лезвием и, чуть задержавшись, вернулся в исходную точку. Вникуда.

—Где я тебе высру картину дружной семьи? Ты вообще думаешь, что ты несешь? — по искаженным чертам лица было понятно, что дело — дрянь.

Я решила не мешать и скрылась в зале, усевшись на широком кожаном кресле. Пальцы намертво прилипали к поверхности, а по спине гуляло волнение.

—Мой сын не согласится. Ты сам понимаешь ситуацию, зачем тогда предлагаешь это? — громкий крик разнесся эхом по дому.

А затем я услышала стук-грюк, словно кто-то нехило так приложился кулаком о стол. Кто-то очень злой. Замирая от шока, я не решалась встать. Саша первым нашел меня и опустился на корточки на уровень моих глаз. В них — нерешаемая проблема и свой бой. В мои — желание помочь и неспособность это совершить.

—Прости, напугал, да? — он скосил взгляд на мои руки, сложенные по обе стороны от меня. Намертво прилипшие. —Довели. Сначала сын со своим непроходимым упрямством. Сейчас еще пиарщик начинает качать мою нервную систему, я так устал. От всего. И голова не проходит. Я скоро сойду с ума.

Он сложил голову мне на колени и уселся на кафельный пол. Мои руки сражу же переместились к спутанным кудрявым волосам.

—Я могу помочь? — прошептала, наклонившись к уху, оставляя вместе с тем нежный поцелуй.

—Просто давай посидим вот так. Так хорошо.

Он сидел на полу, пока я массажировала голову, мысленно прося вселенную дать мне возможность забрать эту боль.

—С Рустамом виделся, да? — на свой страх и риск я спросила то, о чем явно сейчас не следовало узнавать.

—Да. По-прежнему ненавидит, по-прежнему меня, — неживым голосом ответил Саша. У меня сложилось впечатление, что ненавидели и меня.

—Он знает о нас?

—Нет, Маша. Дальше проявлений ненависти как-то не зашло. Я также не собираюсь ему об этом говорить.

Последняя фраза возымела должный эффект. Не то пощечины, не то макания в грязь. Или я просто почувствовала себя грязной, накрутив ситуацию в голове? Не знаю даже.

—Пожалуйста, не заставляй меня сейчас пояснять простые вещи. Это не значит, что я не считаю нас чем-то серьезным, просто сейчас ни он, ни я, ни ты к этому не готовы. И да, о той ночи он тоже не знает. Не накручивай себя, я прошу. Мне нужна хоть где-то стабильность, я не могу разорваться в клочья. Чтобы не подохнуть в процессе. Мне по факту ты нужна. В жизни, рядом, везде. Это все, что должно тебя волновать, а остальное я решу.

Звучало из серии «ты просто будь рядом и подавай патроны». Не сказать, что мое сердце не сделало сейчас кульбит. Вместо того, что додумывать, мне надо было бы научиться…доверять, а все еще не могла поверить в то, что такой мужчина рядом со мной. И что я ему интересна. Больше, чем сексуальный объект.

—Я спрашиваю не к этому. Просто хочу тебе помочь и не знаю как. А смотреть на твои страдания мне больно.

—Он ненавидит меня, Маш, и имеет на это полное право. Отцом я был дерьмовым, — он поднял голову и посмотрел на меня больным взглядом. Красные белки глаз сверкали в полутьме комнаты.

—Не верю, ты не можешь быть плохим отцом.

Саша горько усмехнулся. Оскалился.

—Поверь мне, могу. Я им был и этим не горжусь. За грехи родителей не должны расплачиваться дети, а Рус расплатился. Меня было мало, а если и был, то это время можно соединить и получится месяц за все годы. Должность обязывала. Да и рядом…с женой я находиться не мог, потому что не знал как. Может не хотел. Это все сейчас уже неважно, Маш. Сути не поменяет.

Я перехватила его искаженное злобой лицо и нежно провела губами по морщинкам.

—Ты с такой любовью о нем говоришь, что не каждая мать так о своем ребенке говорит. Будь ты плохим отцом, ты бы не знал стольного о сыне. Не восторгался бы им так рьяно. Он жив и здоров. Ты жив и здоров, это главное. У вас все карты на руках, все возможности впереди. Ты просто пытайся с ним наладить контакт. Как получается. Путь у вас через тернии к звездам. Но вы сейчас два самых близких человека, и если и можно что-то поменять, то именно сейчас. Вам.

—Я может и с любовью, но любить меня не за что.

Мы замерли в сантиметрах друг от друга. Дыхание плавно соединилось воедино. У меня защемило сердце, и вместе с тем не переставало биться словно в конвульсиях. Язык то прилип к небу, то отказывался двигаться. Я сжимала в руках лицо Саши и, прикрыв глаза, прошептала на выдохе, ощущая, как внутренности отпустил тяжкий груз.

—Я люблю тебя. Не за что-то, а просто потому, что ты есть.

В его глазах немой вопрос, неверие переплетались с малознакомыми мне эмоциями. Я не смогла выхватить ни одну. Только лицо вдруг разгладилось. В моих же теперь устаканился страх, подспудный и какой-то очень детский.

Не дожидаясь ответа, я первая потянулась к шершавым губам, решая закрыть таким образом разговор. Я сказала то, о чем постоянно думала, но никак не могла преобразить в словесную форму.

ГЛАВА 17

САША

В своей жизни я давно уже ни на что хорошее не рассчитывал, просто не видел в этом никакого смысла. Куда прозаичнее быть реалистом, чем жить искусственно созданной реальностью. Быть тварью и жить так, как положено твари. Без радостей и счастья. И потому, когда Маша прошептала мне “люблю” глядя в глаза, я растерялся. Неожиданно упавшее на голову счастье меня придавило совсем как бетонная плита. Это было неожиданнее всего на свете в тот момент. Нужнее воздуха. Сильнее смерти. Горячее огня.

Что-то внутри лопнуло и треснуло, и я смог задышать, обхватив при этом лицо девушки так сильно, что она заскулила.

Это меня исполосовало, вскрывая грудную клетку на живую, до растекающейся крови.

Я держал ее в руках и не мог отпустить, боялся, что она исчезнет. Были даже мысли, что я сплю или окончательно слетел с катушек. В мою голову тогда приходило всякое, пока руки жадно обхватывали тоненькую фигурку и сильнее впитывали в себя ее на атомном уровне. На невесомом. До потери рассудка и возможности мыслить здраво. Это звучало так нереально, что я действительно поверить не мог.

—Не говори такого мне. Это чревато, — прошипел я, всматриваясь в широкораспахнутые глаза.

Встрепенувшись, Маша опустила взгляд, ее плечи сникли, а затем она тихо прошептала:

—Почему?

Мой взгляд опустился на ее лицо и считывал малейшие колебания. Словно я пытался понять, зачем ей врать. Но она не врала. Это же Маша. Честность — ее порок. Но было еще и сострадание. Я не хотел, чтобы меня жалели, тем более так, тем более она. Та, которая перевернула мою жизнь с ног на голову.

—Не надо говорить “люблю”, если не уверена. Не надо говорить то, что меня успокоит. Для меня это слишком серьезно. Так, что вся жизнь теперь строиться будет в другой плоскости. Я тем более теперь не отпущу тебя никогда, что бы ни случилось, в какой бы реальности мы не оказались. Нет пути назад, и отступление невозможно.

Я не рассчитывал на ее любовь в целом, но и так быстро в частности. Конечно, в душе молился хотя б о принятии, мне было бы этого достаточно. Со временем чувства, не запятнанные простой животной похотью и химией, что были между нами, возможно бы к ней пришли. Я бы положил все к ее ногам, но добился бы этого. Любой ценой и любыми средствами наперекор судьбе, року и так далее по списку.

Я бы боролся снова и снова, сражался бы как в последний раз. Просто потому что знал бы: есть за что и за кого.

Маша подняла голову и посмотрела на меня глазами, полными слез. Это резко проткнуло меня штырем точечно прямо через то место, где когда-то прошла пуля. В этот раз больнее, острее, невыносимее, да и вообще ее слезы каждый раз вызывали во мне более острую реакцию, чем в предыдущий. Печальнее всего было осознавать, что причина им—я.

—Я не собираюсь тебе что-то доказывать, как и кричать о своих чувствах. Ты можешь мне не верить, в этом нет моей вины. Красота в глазах смотрящего. Надеюсь, ты понимаешь смысл этой фразы…И я не хочу, чтобы ты меня отпускал.

Обида читалась между строк.

Маша попыталась отстраниться от меня, но я не дал, прижав к себе так крепко, как мог. Сжав челюсть, я поднял девушку на руки и притянул к груди, сидя на полу.

Снова обидел недоверием. Снова сделал больно. Я только это и умел. Но как же сложно поверить, что такая чистая девушка смогла полюбить такого, как я. Я и она — это как две параллельные прямые, которые каким-то чудом столкнулись в пространстве вне времени.

И вместе с животным страхом, непостижимой досадой внутри все кричало от счастья, продирающегося сквозь колючие проволоки моего прошлого, что так уверенно обхватило сердце в свои стальные пожизненные оковы. Приговор без срока давности.

Маша обняла меня руками и ногами, не прекращая при этом вхлипывать.

—Что случилось у тебя, что ты больше никому не веришь? — тоненький голосок тихо прошептал мне в ухо.

Впервые у меня не было ответа на этот вопрос, потому что он — мое прошлое, которое я в данный момент решил оставить там, где ему и положено быть — в прошлом с Сашей Беловым, восемнадцати лет от роду. Вместе с теми, кто ушел тогда, кто ушел позднее, вместе с плохим и хорошем, что, как все мы знаем, всегда идет рука об руку друг с другом, чтобы мы наконец-то смогли различить одно от другого. Чтобы мы смогли…

—Жить, — прошептал я в ответ, зарываясь носом в распущенные темные локоны. —Жить надо дальше, Маша.

Простая истина. Простое “люблю”, но для меня оно было по размерам как вселенная. Непостижимая, бесконечная, далекая.

И в ней у меня открылись глаза, а все проблемы внезапно перестали казаться чем-то нерешаемым. Это все возможно было исправить быстро или медленно, все зависело от приложенных усилий. Все смог бы я, будь рядом только Она.

Просто по щелчку все изменилось в один момент. Я вдохнул полной грудью, я ощутил запахи запахи и вкусы этой жизни, которую я привык ненавидеть. Новорожденный Александр Белов. И он перевернул чистый лист, взял самую яркую палитру цветов, чтобы нарисовать новое, стерев обломки старого не просто выпив при этом таблетку, а прожив это все и выстояв несмотря ни на что.

Потому что иначе никак.

Иначе незачем.

Не когда ты Саша Белый.

Та ночь стала началом чего-то нового, я больше ни на минуту не сомневался ни в чем. Я шел вперед, встречая трудности с улыбкой, работал в поте лица. Снова и снова проваливался, но поднимался и шел дальше. Меня несло нечто неземное, совсем другая сила толкала вперед и непременно удерживала за руку при любом исходе: положительном или отрицательном.

И самый главный бой за сына я мужественно выдерживал, подбирая все новые и новые подходы. Я до него достучусь, тут уверенность моя становилась железобетонной. Со всем я справлюсь, всего добьюсь.

Вот только теперь власть и деньги сместились на дальнее место, теперь я серьезно рассматривал жизнь без мэрского кресла.

Наверное потому что очень многое в этой жизни я пропустил, в силу своей работы и бесконечной занятости. Я пропустил жизнь. Свою, своего сына, родных. Очень многое было поставлено на алтарь тогда, и за это я собой не горжусь. Но даже если бы можно было все вернуть вспять, я ничего бы не изменил. Все случилось так, как должно было случиться. Сейчас мне хотелось одного…

Хотелось жить.

ГЛАВА 18

МАША

Саша уходил рано утром и приходил поздно вечером почти каждый день. Наша жизнь вплеталась в канву его работы, негативные эмоции от которой я старалась нивелировать нежностью. Она была нужна ему, а следовательно, и мне. Я открыла для себя сносящий голову факт: Саша на нежность реагировал так, как реагируют на нее дети из приюта, не знавшие до этого заботы. От этого у меня волосы вставали дыбом. Вот такая теперь была наша реальность.

Отношения с отцом очень медленно выходили на прежний уровень, но той вдруг полученной теплоты, конечно, не было. Он не мог принять Сашу, а я не могла принять его прошлое с мамой. Мне было больно, очень. Хотя не должно быть, ведь как заявил мне мой мужчина: «У каждого всегда есть выбор». С этим сложно не согласиться, но принять все равно невыносимо.

Да, я приходила к отцу, общалась, а недавно даже забрала некоторые свои личные вещи, собрав их в две коробки. Вся моя жизнь — это содержимое двух картонных емкостей. Немного странно, но факт.

Саша просто купил мне все, абсолютно все, что могло бы мне пригодиться. Скрепя сердце я соглашалась на эти изыски, в душе понимая, что это перебор. Но отказать ему было невозможно, потому что в каждом действии была какая-то одержимая необходимость его совершать. А дальше он скрупулезно наблюдал за тем, как я пользуюсь этими вещами, и взгляд его от этого прояснялся. Только за это я была готова принять хоть корабль, пусть он мне и не нужен.

Ситуация с сыном по чуть-чуть налаживалась, как мне казалось, но опять же: я не лезла, не хотела напоминать о проблеме, лишний раз ковыряя затянувшуюся ранку. Он мне не рассказывал, но я не злилась. Это его личное. Пусть разберется сам.

—Все чаще думаю о том, чтобы уйти в отставку, — однажды заявил мне мой мужчина, сидя за кухонным столом.

Я сидела сверху на нем и занималась своим излюбленным занятием: перебирала кудрявые волосы, пропуская их сквозь пальцы. Не могла никак остановиться и разве это возможно, если я им буквально одержима? Мой личный антистресс.

—Почему?

—Может надо дать дорогу молодым.

Это прозвучало скорее как шутка, но я понимала подтекст. Он устал воевать, это видно по пролегающими под глазами морщинам и тому, с какой порой неохотой он уходил на работу.

—И тем, кто без остановки будет пилить бюджет? — усмехнувшись, я легонько провела по небритой щеке. Сегодня выходной, а по выходным Саша позволял себе легкую небритость, от которой у меня все тело сводило дугой, коснись я ее грудью.

—Не вечно же мне быть там…— прошептал он, целуя мою шею. Проворные пальцы забирались под ткань шелковой рубашки. Его рубашки. А под ней не было ничего, потому что я слишком хорошо знала теперь нашего мэра. Утренний секс — это залог его хорошего или сносного настроения. И залог моей счастливой улыбки.

—Я думала, тебе нравится власть, — сместившись так, чтобы полностью упереться в выступающий бугор, прошептала я. На самом деле, именно благодаря Саше город начинал преображаться с каждым годом все заметнее и заметнее. И я вот представить не могла на его месте другого человека. Но…своего мужчину я понимала. Эту долбанную усталость я бы забрала с радостью, если бы только смогла.

—Привычка, малыш. А что так встрепенулась? Обычного мужчину любить не будешь? — он заиграл бровями, ссаживая меня с себя, и заставляя поменять позу. Я села верхом на нем так, что обе ноги обхватывали теперь его широкую фигуру.

—Я буду любить тебя вне зависимости от твоей должности, — поцеловав мужчину, я нежно обняла его за шею. Он же, обхватив мои ягодицы и подтолкнул ближе к себе, воображаемо насаживал меня на себя.

—Ну вот, — довольно прошипел он в ответ. Совсем не то, что я хотела услышать уже давно. Сколько бы раз я ни сказала о том, что люблю его, он ни разу ни сказал того же в ответ.

Сначала мне было это неважно, а затем…затем я поняла, что хочу это услышать, мне необходимо до трясучки. И я вроде бы ощущала его любовь, но как любой девочке, мне хотелось и ушами тоже. Скажите, что это детская глупость, пожалуйста. Этот человек столько для меня делал, ради меня и со мной, что такие вещи в моей голове всплывать вообще не должны были. Но они всплывали, и хотелось вопить.

Стянув спортивные штаны, он высвободил член, упирающийся во внутреннюю часть бедра. Пульс моментально ускорился, и я громко выдохнула, ощущая пульсирующие касания к коже. Прикосновения огненные. Мы больше не пользовались презервативами, вообще никак. Просто однажды Саша сказал, что не хочет так мучиться, что он хочет меня чувствовать целиком. Что так ярче, острее и приятнее. Это так, в разы прекраснее и до глубины пронизывающе.

—Как же дети? — игриво подмигнула я.

—А что дети? Я не боюсь твоей беременности, и я люблю детей, — без шуток отрезал Саша тогда. У меня дыхание перекрылось, а сердце готово было выпрыгнуть из грудной клетки. —Я уже не в том возрасте, чтобы «ссать по этому поводу», маленькая. И даже в том возрасте «не ссал».

Разве это не показатель любви? Его забота не показатель? Нежность? Помощь во всем? Почему тогда все, о чем я могу думать, это лишь то, что он так и не сказал о своих чувствах. Об одержимости — да, о желании, о похоти — да, но это ведь не про любовь.

Горячий член плавно вошел в меня, и я опустила голову на плечо Саши, помогая в движениях, доводящих до края. Мы отлично изучили друг друга, кто как «догоняется» быстрее, а как медленнее. Теперь наш секс растягивался так, что каждый получал максимальную дозу наслаждения. Проведя пальцами по широкой шее, я оставила невесомый поцелуй на скуле, затем возле ушка, слегка прикусывая мочку. Саша напрягся чуть сильнее, вонзаясь в меня глубже. Ему нравилось, когда я так его ласкала, а мне нравилось дарить ему это наслаждение.

Ощущая насаживающие движения внутри себя, я стянула рубашку, оголяя грудь, что моментально попала в плен мужских губ. Двигаясь по спирали порока, я сильнее ерзала на Саше и постанывала хрипло, обхватывая широкие плечи. Каждый толчок — всплеск ярчайших эмоций, сводящих меня с ума и ослепляющих похлеще вспышек на солнце.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Хлюпающий звук разносился в кухне, а запах похоти уверенно утрамбовался в моем носу, вымещая все дурные мысли из головы. Сплетясь языками, мы ускорились. Наслаждение на грани боли разрезало меня на миллион частей. Приближаясь к оргазму, я ощутила судорогу, проходящую по ногам вверх. Секунда, и я разлетелась битым стеклом, а Саша, резко ссадив меня с себя, кончил мне на грудь, откидываясь на спинке стула. Пульс отбивался молотом по вискам, а внизу живота разливалась лава.

Мужчина уверенно размазал по мне свое семя, наблюдая за этим с одержимостью маньяка.

А я же, обняв его, не сразу поняла, что в носу защипало, а по щеке одиноко скатилась горькая слеза.

ГЛАВА 19

БЕЛОВ

Все новостные порталы взорвались сегодня по одной простой причине: сын мэра замутил с преподавателем. Я изначально предупреждал Рустама о таких последствиях, но он меня не слушал, а теперь ситуация выглядела, мягко сказать, очень неприглядной. Фото Василисы с Русом мелькали во всех каналах, группах социальных сетей, и уже даже в газетах. Мои люди мне сообщили обо всех ресурсах, и туда уже отправлены «щедрые чаевые». Телефон тем временем разрывался на миллион частей. Одновременно с этим продолжали сливать и меня. Что-то мне подсказывало, что сейчас деньгами я так просто не отделаюсь, да и я не сомневался в связи между двумя скандалами. Как говорится, когда плохих событий много — они срабатывают в разы лучше. Накопительный эффект во всей красе.

Я принимал звонки только от Маши, которая волновалась сильно, если судить по количеству пропущенных:

—Саш, ты как? — расстроенный голос звучал надсадно как-то.

—Малыш, все хорошо, новости не читай, пожалуйста. Ничего хорошего там не будет. Я буду поздно, ты отдыхай, ладно? И еще…постарайся сейчас никуда не отлучаться. Журналюги будут пытаться залезть мне в трусы.

Она все понимала, и в этом было мое успокоение. На подобное принятие я, разумеется, не рассчитывал, но получив его с неба, понял всю прелесть обычного человеческого понимания. Я хотел верить, что закончится все лишь новостными заголовками о сыне, но уже под конец дня сомневался в этом, ведь обо мне тоже могут рассказать много. Тут хватает грязного бельишка. И хоть тут облегчение: Маша не такой человек, который будет верить всему тому, что говорят другие. Она верила мне, а я ей. Мне большего не надо было.

В остальных вопросах я полагался на адвокатов, умело решающих все мои проблемы. Или на Кракена, решающего все радикально. Нет человека — нет проблемы.

И если с Рустамом и Васей все было лайтово, то надо мной висело еще и дело, тянущее на лет восемь за хищение в особо крупных. Разумеется, все сфабриковано, но поздно махать кулаками после драки, нужно решать все в данный момент и поступательно. На всех фронтах. До сына не достучаться, он от меня просто в наглую трубку не берет, поэтому оставалась здравомыслящая Василиса. Пробив ее точное местонахождение, я прибыл в кафешку на отшибе города. Теперь я был готов познакомиться с любимой девушкой моего сына лично.

Василиса сидела и жевала сопли, уставившись в одну точку. Растерялась, расстроилась, ну еще бы. Совсем еще ребенок и очень далека от грязных игр политических оппонентов.

—Василиса, здравствуй. Я на «ты», можно? — просканировав ошарашенное лицо девушки, я даже попытался слегка улыбнуться, чем точно мог бы напугать ее сильнее. —Я думаю, мне еще раз представляться не нужно. Можно просто Александр.

—Здравствуйте, а как вы..?— в глазах девчушки читался шок и капелька паники. Бывает, ребенок.

Решив свернуть в завуалированные ответы, я отчеканил коротко:

—Я знаю все обо всех, в этом моя главная особенность. Иначе я не вел бы городские дела.

Уверен, что такой ответ едва ли смог удовлетворить Василису, но не говорить же ей в лоб о том, что мои люди проверяли ее телефон? А за сыном так вообще следили? Она неглупа, а потому лишних вопросов больше не задавала, скользя по мне внимательным взглядом, а в следующее мгновение отводя его в сторону. Может и правда напугал.

В данной ситуации я видел один исход: мне нужно было минимизировать риски и последствия, а для этого необходим информационный вакуум. Никаких новых скандалов, хотя бы пока я не заглушу старые и не найду ту тварь, что меня сливает.

—Так вот. Я решил поговорить с тобой, потому что мой сын горячая голова, и я в целом-то его не виню. Возраст многое решает в отношении нашего поведения. Говорить с ним сейчас бесполезно, а с тобой имеет смысл.

Чем дальше я раскидывал ей ситуацию, тем больше расширялись от нарастающей паники ее зрачки. Конечно, Василисе не понравился мой вариант свести к минимуму общение с сыном. Кончено, я видел, как ее это рубануло ножом по сердцу. Даже вполне честные заверения о том, что я ничего против их не имею, вряд ли возымели должный эффект, но зато я встретил принятие. Теперь понятно, почему она понравилась моему сыну. Не только потому что умница и красавица, а потому что еще умела слушать.

Для мужика по факту важно, чтобы его слушали. Слышали и воспринимали. За это они готовы одаривать свою женщину всеми сокровищами в мире.

—Вы же понимаете, что он будет против?

Ребенок, я не только понимал это, я в этом не сомневался вообще ни на миг. Это же Рустам, он будет долбать меня козлиным рогом, пока я не откинусь на бок, принимая его способ решения проблем.

—…Я должен быть обеспечен надежным тылом, Василиса…

Мои слова лились, наверное, бесконечным потоком, но главное: она поняла мою идею, она осознала ее и кивнула в знак согласия. А мы с тобой еще сработаемся, Василиса Григорьевна.

Но было еще кое-что: ее должность, ее достижения и работа, которую она очень любила. Никакая сука не должна была отобрать это у нее, не смела просто. Распрощавшись с Василисой, я отзвонился заведующей ее кафедры, прелестнейшему человеку.

—Олеся Васильевна, добрый вечер. Говорить можете? Не отвлекаю?

—Сашенька, ну что ты такое говоришь? Я же тебе всегда рада.

Это да, у нас с ней всегда получалось находить общий язык. Особенно, когда она закрыла мне все предметы после боя, превратившего меня в овсянку на воде. Душа у нее необъятная.

—Вы уже в курсе, да?

Послышался печальный вздох, а потом не менее грустный по интонации ответ:

—Разумеется, мне звонили, я в курсе.

Тем лучше, не пришлось бы описывать все гадкие подробности, обмусоливаемые в прессе.

—Это моя семья, Олеся Васильевна, я хочу, чтобы вы посодействовали на всех возможных уровнях, на которых только можете. Выше я тоже отзвонюсь, но Влащенко не должна пострадать никаким боком.

—Саш, какие вообще могут быть вопросы? Это же моя Вася, я за нее горой, хоть ситуация произошла не вовремя.

Отлично, снова она стала моим союзником, и снова именно тогда, когда это было нужно больше всего.

—Спасибо за помощь. Никто не имеет право вмешиваться в жизнь взрослых людей.

—Есть внутренний распорядок, Саш. Они его нарушили, — тонко подметила Олеся Васильевна, а я был в шаге от того, чтобы не заржать. Двадцать первый век на дворе!

—Олеся Васильевна, мы же взрослые люди. Ну в самом деле…

Я очень сомневался, что подобный случай единичный. Конечно, по стране много преподавателей и молодых студентов, как и студенток. Тут бывает явно и не такое, так к чему разводить демагогию?

—Взрослые, и заметь, я встаю на сторону Васи. Пошатает нас, будь готов. И тебя, я слышала, тоже шатает.

Она как всегда вникала в суть проблемы тонко, что называется.

—Меня пошатнуть не выйдет. Зубы обломают.

—Будь осторожен, очень тебя прошу.

—Как и всегда, — усмехнувшись, я распрощался с заведующей и отключился, прикрыв глаза, стоя под настоящим снегопадом. День дерьмо, впереди предстояли дни не слаже. Со всех сторон меня сжимало словно под прессом, но я стоял и ловил ртом снежинки. Больной на голову?

Я просто был абсолютно уверен, что никто и ничто не сможет меня сломать. И мою семью тоже. За нее, как все уже знали, я вгрызался намертво в глотку.

ГЛАВА 20

МАША

Я даже боялась представить состояния сына Саши сейчас. Думаю, он точно рвал и метал, учитывая то, на какие только звонкие заголовки не решались журналисты. С каким только говном они не смешали и мэра, сына, и эту миловидную девушку-преподавателя. У меня за них болело сердце так, словно вся эта грязь по-правде касалась меня. Ощущая тупую боль в груди, я нигде не смогла найти себе место, бесконечно листая новости, хоть Саша и просил этого не делать. Разумеется, ближе к ночи всплыли еще и новости о самом мэре. О развратном гуляке, которые тратит деньги госбюджета на своих «девиц». Это и многое другое сыпалось на мою голову бесконечным потоком, а я жадно читала, ощущая влагу на щеках.

Ревновала ли? Да, ужасно, но запрещала себе запоминать это все. Это было до меня. До меня. Все. Точка.

Садомазохизм какой-то.

Несколько раз я пыталась разобрать хотя бы свои вещи, но дальше простого открытия коробки не доходило. Снова и снова рука тянулась к телефону, чтобы посмотреть новости или проверить его на наличие новых уведомлений и пропущенных (каким-то чудом) звонков. Меня бросало то в слезы, то в истерический хохот при этом. Со стороны наверняка можно было бы подумать, что я спятила. Добравшись до старых фотографий, уложенных беспорядочно поверх книжек, у меня защемило сердце.

На них были мои мама и папа еще в молодости. Искренне улыбающаяся пара. Мне казалось, что даже посмотреть на них — это значило прикоснуться к неземной любви. И все ложь, Маш. Простая ложь, прикрытая за громкими фразами.

Я провела пальцами по молодому лицу мамы и снова всплакнула. Было больно, было снова так же больно, как и тогда, когда она скоропостижно умерла. Разложив каждую карточку на журнальном столе, я методично их рассматривала, будто бы пыталась найти хоть что-нибудь новое.

Но ничего. Эти кадры были выгравированы у меня в памяти и засмотрены до дыр.

Пальцы перебирали снова и снова одну фотографию за другой. Свадьба, день Рождения, маленькая я, улыбающаяся как самый счастливый ребенок в мире, бабушка на заднем фоне. Все тепло и так уютно, что мне не хотелось даже моргать, чтобы упустить моменты наслаждения процессом, запущенным в памяти. Все фото оживали и превращались в фильм. Короткометражный, правда, но все же.

Внезапный звук подъезжающей машины отвлек меня, и сердце зашлось как заведенное. Я на физическом уровне ощущала присутствие Саши. Мы даже иногда двигались синхронно, отчего порой смеялись. От счастья, потому что я подсела на такие эмоции и на эти чувства.

Он зашел тихо, видимо, считая, что я давно спала, но я неслась уже навстречу, повиснув по итогу у своего мужчины на шее.

—Ты чего не спишь, маленькая моя? — уставший голос заставил меня всю сжаться. Сильные руки моментально подхватили меня, прижимая так крепко к себе, что у меня дыхание перекрылось.

—Я волновалась, очень сильно, — говоря правду, смущения у меня не возникало. С Сашей я вообще теперь обо всем говорила открыто, и мне казалось, в этом была наша исключительная особенность. Мне не стыдно, не страшно. Мне с ним как дома — спокойно.

—Не за чем. Ты главное верь мне, прошу тебя, — отчаянно прошептал мне в шею, втягивая носом аромат моей кожи. Меня это ввергало в животный восторг, трепет какой-то, заставляющий нервные окончания скручиваться узлом.

Я первая потянулась к горьким губам, что отдавали привкусом спиртного, но при этом Саша отнюдь не был пьян. Наверное, просто решил расслабиться после такого-то дня.

—Я с водителем, — перечеркивая все мои сомнения, прошептал мне в губы Саша.

Легонько улыбнувшись, я сама потянулась к пуговицам на его рубашке, расстегивая быстрее, чем смогла бы это сделать раньше. Какой бы уставший он приходил, вечерний секс у нас был всегда, и я теперь сама этого ждала с жгучим нетерпением, несмотря на склеивающиеся глаза от желания выспаться. Меня вообще в последнее время как подменили. Если раньше в основном проявлял инициативу Сашу, то теперь по утрам, к примеру, это была я. А он просыпался в процессе, включаясь моментально, опрокидывая меня на кровать и прижимая своим накаченным мощным телом. До сорванного голоса порой я кричала, царапая спину Саши, а он от этого буквально распалялся сильнее, вторгаясь в мое тело грубее и глубже.

—Хочу тебя, но так устал, что долго не смогу, — прошептал он, пробираясь под рубашку и захватывая в плен мою грудь. Большими пальцами он надавливал на соски, от чего я резко встрепенулась, громко ойкнув. Слишком яркая реакция, заставившая меня чуть ли не подпрыгнуть в его руках. Легкая саднящая боль так и осталась на коже.

—Ты чего? Больно? — он нахмурился, отрываясь от моей шеи.

—Да как-то немного.

Саша удивленно вскинул брови, теперь приложившись к моим губам, легко и невесомо захватывая их в плен, затем вторгаясь в рот проворным языком. Внизу живота ощутимо жгло, а по телу проносились знакомые импульсы, за которым непременно следовала обильная влага между ног. Саша быстро скинул брюки вместе с боксерами, а меня уложил на диван, призывая встать на коленки.

—Давай попробуем так, тебе должно понравиться, но может быть глубже обычного. Расставь ножки, и если будет неприятно, поменяем позу, — он уложил ладони на мои уже оголенные ягодицы, так как трусики давно поползли вниз, оседая возле коленок. Я скинула ненужный атрибут одежды и сделала все, как сказал Саша, понимая, что меня только его голос заводил сильнее всего на свете. В шаге от того, чтобы сойти с ума здесь и сейчас.

Рубашка полетела прочь, теперь я была полностью оголена, стояла на коленках и упиралась предплечьями в кожаный диван.

—У меня прекрасный вид на тебя, малыш. Ты даже не представляешь, какой…— мечтательно произнес он, слегка касаясь меня эрегированным членом. Водя им по ягодицам и бедрам. Заставляя меня прикусывать губы и просить его сделать хоть что-нибудь с этим полыхающим пожаром внизу живота.

—Саш…

—Маша…— уместив член между моих ног так, что он касался клитора, Саша начал меня буквально мучить, водя и елозя им вперед и назад, вперед и назад.

Я изнывала и дергалась, но он намертво держал меня, лишая возможности двигаться.

—Не торопись, почувствуй меня. Мы с тобой разрядимся скоро, а сегодня и так быстрый секс будет. Дай мне хотя бы насладиться тобой такой…

Низкий голос разливался вибрацией по моей коже. Сжав руки в кулаки, честно пыталась собраться. Меня закручивало в водоворот разврата и невыносимого отчаяния, потому что я была так близко к оргазму и все не то…Он двигался быстро и резко, и когда я была почти готова кончить, останавливался, затем снова вдавливал член между складочек, тараня при этом клитор. С моего ракурса я видела толстую и блестящую от соков головку, скрывающуюся между бедрами, и снова появляющуюся.

Словно он хотел, чтобы я кончила от него, только когда он будет внутри. Влага сочилась по ногам, даря хлюпающий звук.

—Красиво, очень…

В какой-то момент, когда я почти потеряла связь с реальность, он осторожно толкнулся в меня, даже не на всю длину. Вскрикнув, мое тело грузно опустилось чуть ниже. Яркая вспышка ослепила меня, а Саша продолжил вонзать в меня член по чуть-чуть, с каждым разом все глубже. Меня распирало от наслаждения, это все было максимально прекрасно. Настолько, я уже перестала верить, что происходило оно со мной.

Соски упирались в кожаную обивку дивана. Холодно/Горячо. На контрастах у меня срывало крышу, а пружинка внизу живота все сжималась и сжималась, чтобы в конечном итоге лопнуть. Я кончила первая, все еще ощущая рваные толчки. Саша спустя пару секунд —тоже, обильно изливаясь на спину. А затем накрывая меня сверху.

—Это было…было…— хриплым голосом сипела я…

—Пиздец как хорошо, — ругнулся Саша, и я устало улыбнулась, ощущая негу во всем теле.

Мы так и уснули на неудобном диване, обхватив друг друга руками и ногами. Не укрываясь. Нас грело что-то неземное. Наше. Родное.

ГЛАВА 21

БЕЛОВ

Я проснулся на неудобном диване, держа в руках Машу, и помимо боли в спине, ощущал чистое счастье, пущенное по вене. Мне немного было больше надо. С сыном разобраться, да вот так жить и понимать, что она моя от макушки до кончиков пальцев. Синхронно моим движениям задвигалась моя девочка потягиваясь. Я жадно водил взглядом по оголенной груди с возбужденными сосками, опустился ниже, остервенело притягивая Машу к себе.

—Доброе утро, — она отозвалась первой, обхватывая меня руками за шею. Лучшее ощущение, что только существует в мире. Запредельное и вырубающее «с вертухи».

—Доброе, — смазано поцеловав Машу, я укрыл ее собой, умещаясь между аппетитных ножек.

—Саш, подождиии…мне надо в душ, очень, — смеясь, она и правда пыталась вырваться. Глупости такие. Зачем тратить время на душ, если потом можем вместе сходить?

—Зачем тебе в душ?

Я опустился и провел носом по бархатной коже, вдыхая ее неповторимый аромат. Для меня она пахла всегда умопомрачительно, но сейчас и подавно. Пахла сексом. Зачем его смывать перед сексом? Мне настолько все в ней нравилось, что никаких отвращений не было в принципе. Я был готов обсуждать даже то, как она пахла, когда возбуждена, а не смывать сладкий аромат с кожи. Кощунство какое-то.

—Саш. Мне надо! — обхватив мое лицо, она серьезно прошептала мне в губы. Глаза в глаза. —Кое-что проверить, низ живота тянет, может месячные.

У меня сейчас всплыла одна абсолютно дебильная шутка на этот счет «Настоящий моряк красного моря не боится», но смущать Машу низкосортным юмором я не позволил бы себе, а потому, урвав все-таки один развязно-пошлый поцелуй, я позволил ей сбежать. При этом проведя по аппетитным ягодицам ладонью. Маша уже не пыталась схватить одеяло, а значит уяснила главное правило — стесняться меня нельзя. В конечном счете это даже бессмысленно, после всего того, что я уже с ней сделал и планировал на будущее.

Мы с ней удивительно сходились темпераментами. Это вновь и вновь успокаивало меня, когда я думал о разнице в возрасте и моральных качествах. О том, что она добрая и всепрощающая, в отличие от меня. Мне до неё по факту расти и расти, а она уверена в том, что наоборот. В этом заключалась самая парадоксальная вещь в мире. Несмотря на количество денег и багажа опыта за плечами, я остался в том возрасте, когда, казалось, потерял все. Маша же, пережив с лихвой сразу много страшных событий, не озлобилась, она сумела сохранить себя и еще поучать меня.

Я упал на пол и начал отжиматься, как делал каждое утро. Первый десяток сделал — мысли о неподходящей кандидатуре себя для Маши сразу же вылетели, второй десяток — подступающая мигрень сложила руки в терпеливом ожидании лучшего времени для себя, третий десяток — внутрь запущена энергия, подпитывающая мой мозг. Новый день — новая битва. Сегодня предстояло так много всего, что я должен был собраться и работать на пределе. С утра с Кракеном увидеться, а дальше звонки и новые собрания. До состояния выжатого лимона я буду уже под вечер.

Встав и размявшись, я услышал доносящийся с ванной звук воды. Все-таки ушла купаться, упертая. Никак не поймет, что я торчу на ней такой, какая она есть сразу после пробуждения. Не нужны мне предварительные подготовки, не надо марафет наводить. «Хочу ее такой».

Ничего, еще привыкнет к такому порядку вещей. Поясню, расскажу и подстрою…

Усевшись обратно на диван, я бросил взгляд на столик, где были разложены фото. И когда мой взгляд зацепился за одну из них, точечный удар под дых прилетел незамедлительно. Пулевое уже не навылет, а прямо сердце, разрывая мышцу в мясо.

Показалось. Сначала я подумал именно так. Но когда похолодевшие от ужаса пальца взяли в руку фото, все встало на свои места. Закружилось в голове и завертелось…Эти фантомные боли внутри прекратили быть таковыми, я снова и снова прокручивал все от начала и до конца. Гребанная центрифуга да мясорубка, через которую меня расплющивало снова и снова, и каждый последующий круг был хуже предыдущего.

«Я люблю тебя, Саша».

Выстрел в ногу, но от него еще можно было жить, как оказалось.

«Саш, это наша последняя встреча».

В живот. Чтобы превратить внутренности в кашу.

«Моя мама умерла».

«Ему ее подарили, понимаешь?».

И фото, стоящее перед лицом памятником моей первой любви, смотрящей на меня в упор спустя столько лет. В обнимку с тем, кого ей выбрали родители.

Черт, нет. Нет. Это, блять, невозможно! Нет! Сука! Мои внутренности скручивались узлом, а отвращение к себе достигло такого предела, что хотелось отрубиться от приборов, что еще питали тело. Я отбросил от себя фото, словно это была ядовитая змея, ощущая, что мой голова начинала трещать по швам, а в висках началась безумная долбежка молотом о наковальню.

Нет, это ведь не может быть правдой? Я рассмеялся, обхватывая лицо ладонями, толкая пальцы в кожу и глаза. Хотелось вырвать из себя жизнь. Не может быть правдой. Это просто обман зрения тогда, да? Ты же все видел своими глазами.

—Саш? — от встревоженного голоса у меня по спине мурашки пошли, а еще я боялся поднять взгляд. Я. Боялся. Посмотреть. В. Лицо. Той. Которую. Люблю. Мучительно долго пальцы стекали вниз, а голова поворачивалась в сторону Маши.

Когда девушка зашла в комнату, она уже была бледнее обычного, удерживая тоненькими ручками полотенце на груди. Мне смотреть на нее сейчас было физически больно. Хотелось сдохнуть в данный конкретный момент. Прекратить существование.

—Кто на этих фото? — коротко спросил я, все еще удерживая за хвост надежду хер пойми на что.

Маша медленно подошла ко мне, не прерывая зрительного контакта. Глаза в глаза. Но теперь я видел не страсть в ее увлажненных глазах, а страх. Он плескался на дне, но уже просматривался.

—Саш, что происходит?

Она опустилась на корточки передо мной, в паническом ужасе всматриваясь в мое лицо. Что я должен был сказать? Разламываясь пополам от ебучего шока и боли? Дрожащие руки потянулись ко мне, но я не ответил, откинувшись назад.

—Кто это? — непреклонно стояв на своем, я забивал последние гвозди в крышку гроба. Маша смотрела на меня и то бледнела, то краснела, покрываясь пятнами.

—Это мои родители, Саша.

Контрольный выстрел в голову. После такого не выживают. Я не знал, как дальше дышать, просто не мог. Грудину в щепки разнесло от атомного взрыва, и мое тело взорвалась от безумного смеха. Я смелся так, как никогда не смеялся в своей жизни, всматриваясь в лицо плачущей Маши. Она сидела на полу и плакала, пока я смеялся так отчаянно и злобно, словно тут было бы над чем смеяться.

Она не могла быть дочерью Нади. Просто не могла. Сука ты, жизнь. Ты знаешь это?

ГЛАВА 22

МАША