Глава 29

LE PRÉSENT

В ХОЛЛЕ ОЧЕНЬ ТЕМНО, я на ощупь нахожу стену и облокачиваюсь на нее. Аарон наконец включает свет, тусклая желтая лампочка освещает пространство. На стенах в ряд висят картины в помпезных золотых рамках. Я с интересом посматриваю на них, и Аарон, проследив за моим взглядом, неожиданно мягко улыбается:

– Завтра сможешь устроить себе экскурсию по замку, а сейчас поднимись на последний этаж. Займи первую спальню от входа. – На секунду он замолкает. – Ты не голодна?

Я смотрю на него как на умалишенного.

– Ты правда спрашиваешь меня об этом и предлагаешь мне чертову экскурсию?

Он неуверенно пожимает плечами:

– Я просто так…

– Аарон, на моих глазах было совершено убийство, а меня были готовы пытать. – Мой голос едва слышен. – А затем ранили Тео, и я… умирала со страху, что не довезу его. – Мои руки начинают дрожать, и я сжимаю их в кулаки.

– Я знаю, – как-то отрешенно отвечает он, словно может прочитать мои мысли.

Ничего не сказав, я поднимаюсь по массивной крутой деревянной лестнице. Обхватываю черные резные перила, чтобы не упасть и не покатиться вниз.

– Беренис, если тебе что-нибудь понадобится, я на втором этаже, дверь напротив лестницы, смело приходи, ладно? – доносится до меня голос Аарона.

– Смены твоего настроения меня бесят, – огрызаюсь я.

– На самом деле я хотел у тебя кое-что спросить.

– Я вся внимание! – останавливаясь на ступеньке, произношу я, не скрывая своего нежелания вести с ним диалог.

Он неловко взъерошивает волосы.

– Твоя сестра… Клэр. – Он откашливается, словно ему больно говорить об этом. – У нее был дневник. Не знаешь, куда она могла его деть перед смертью? Имею в виду: может, у нее был друг, которому она могла оставить его?

Я смеряю его взглядом:

– Я думала, ты ее друг, Аарон.

– Это очень важно, Беренис.

– Я ничего не знаю о ее дневнике, – вру я, – так что отвали от меня.

Я возобновляю свое восхождение. На последнем этаже темно. Делаю неуверенные шаги в сторону темного узкого коридора. Срабатывает автоматический щелчок, и пространство освещается блеклым светом. Я берусь за ручку ближайшей двери, понимая, что это и будет моя спальня на сегодня. Но слышу в соседней спальне голос Тео и замираю на месте.

– Дай мне вколоть тебе обезболивающее, – шипит старик.

– Просто зашей, – недовольно бросает де Лагас.

– Ты можешь отключиться! Столько крови потерял!

– Ты же сейчас вливаешь ее в меня обратно. В чем проблема?

Тихо ступая, я направляюсь к его двери – она приоткрыта. Я вижу огромный камин и зеркало выше него. Чуть сбоку стоит софа, обитая красным велюром, стены покрыты алыми шелковыми обоями, на которых переливается орнамент из крупных лилий. Тео сидит на огромной кровати с балдахином. Он без рубашки, локти опираются о колени, новая татуировка тянется надписью по его руке. Мне не видно, что там написано. Грегори, сузив глаза, рассматривает его порез.

– Не будь таким упрямцем.

– Я хочу чувствовать себя, не смей колоть мне ничего.

Старик машет на него рукой.

– Как скажешь! – взрывается он.

Тео поднимает голову и встречается со мной взглядом. Он молча разглядывает меня, пока Грегори готовится зашить его рану. Я, должно быть, выгляжу отвратительно, так как неожиданно старичок оглядывает меня и с омерзением морщит носик.

– Мадемуазель, вам я прописываю в первую очередь душ.

Я поворачиваю к нему голову, чтобы съязвить в ответ. Но застываю на месте. Стена позади него полностью покрыта моими рисунками. Склеенные скотчем наброски захватили ее во всю длину и ширину.

– Это… – я делаю шаг в комнату и чувствую под ногами мягкий ковер, – мои работы!

Старик направляет на меня недовольный взгляд:

– Вы не против оставить нас наедине? Мне надо зашить рану идиоту, который не пользуется обезболивающими.

Он не дожидается, пока я покину комнату, и вводит иголку прямиком под кожу де Лагаса. Тео хмурится и сжимает губы.

– Еще не поздно что-нибудь принять, – злорадно сообщает ему мужчина.

– Грегори, просто зашей.

– Ты сам их склеил? – шепотом слетает с губ.

Плечи Тео напрягаются, но он молчит, не отвечая на мой вопрос. Там висит набросок моей мамы. Набросок, который она никогда не видела и не увидит. Я помню, как делала его ночью перед Днем матери – думала, подарю, сказав, что заказала у знакомой художницы. Но на следующий день услышала, как мама тихо просит отца снять все картины в доме, неловко признаваясь, что не может видеть ничего связанного с живописью. Скетч пришлось оставить в папке, а на День матери купить цветы.

– Зачем ты это сделал? – Вопрос повисает в воздухе.

– Мадемуазель, выйдите вон, – гремит Грегори.

Но ноги сами несут меня к этому наброску. Я отрываю его от стены и рассматриваю детали моей прошлой жизни. Я так сильно скучаю по ней. В глазах собираются слезы. Я обнимаю клочок бумаги, не в силах сдержать тоску, и прикрываю веки.

– Нет, вы, должно быть, издеваетесь! – Голос старика пропитан нескрываемым раздражением. – Тео, сядь, сейчас швы разойдутся.

Неожиданно я чувствую его прикосновение у себя на плече. Открываю глаза и встречаюсь взглядом с пасмурными голубыми глазами.

– Иди сюда, – шепчет он и притягивает к себе.

Я чувствую тепло его кожи. Ощущаю его запах. И в этот момент внутри меня что-то с хрустом надламывается. Я не плакала два года. Не проронила ни единой слезинки. Казалось, я не заслужила оплакивать их. И сейчас слезы за все эти годы крупными каплями катятся по моим щекам, прямиком ему на грудь. Он нежно и едва уловимо гладит меня по спине, не произнося ни слова. Его сожаление ощущается на каком-то ином уровне. И, ощущая это, я начинаю плакать сильнее, ведь он – главная причина всего случившегося. А я сейчас ищу в нем утешение. Два года прошло, и я должна была забыть его. Но случилось обратное. Я как никогда нуждаюсь в нем и за это ненавижу себя. Делаю резкий шаг назад, скетч выпадает из рук и летит на пол.

– Нет, нет, это неправильно. – Я качаю головой, пытаясь включить голос разума.

– Ниса. – Тео пытается поймать меня за руку, но я разворачиваюсь и убегаю прочь. Подальше от него и этой комнаты с рисунками из моего прошлого…

– Стоять! – рявкает Грегори. – Оставь ее и сядь.

Я залетаю к себе в спальню и хлопаю дверью. В нее вставлен ключ, и я поворачиваю его. «Пусть будет закрыта», – говорю я себе и обессиленно сползаю по стенке на пол. Голова кружится, боль разрывает сердце на части. Я прикрываю лицо руками и чувствую на них запах крови. В ужасе отдергиваю ладони и бегу в ванную. Огромная белая ванна с резными ножками стоит в центре. Дрожащими пальцами я стягиваю с себя платье и встаю под ледяные струи. Вижу, как вода под ногами окрашивается в бледный красно-коричневый цвет. Беру мыло и тру кожу – я вся покрыта царапинами и какой-то грязью. Я оттираю кожу до скрипа и думаю, как же жаль, что с душой нельзя проделать то же самое.

* * *

Я просыпаюсь в холодном поту. Отголоски кошмара не дают сделать полноценный вдох. Грудь словно обложили гирями. Мне снилось, что я очнулась в гробу. В руках откуда-то появилась зажигалка, и, когда я щелкнула ею, вместе со светом передо мной возник Тео. Его мертвые стеклянные глаза широко распахнуты. Изо рта вытекала кровь, горло было перерезано. Весь гроб залит его кровью. Мое тело купалось в алой теплой жидкости. Делаю глубокие вдохи. «Это всего лишь сон», – говорю я себе, но не могу прийти в себя. Сердце барабанит о грудную клетку, ощущение, что оно разорвется на части. Кисти рук дрожат. Его кровь все еще ощущается на пальцах, а запах стоит в ноздрях. К горлу подступает желчь. Во сне я обхватывала руками его холодное лицо и кричала: «Нет-нет-нет!» Это было настолько реально! Мой страх и ужас.

На ватных ногах я встаю с постели и в темноте, босая, делаю неуверенные шаги. Мое платье валяется где-то на стуле. Не соображая, что делаю, я хватаю его со спинки и натягиваю через голову. Вокруг стоит мертвая, устрашающая тишина. Мое громкое дыхание сопровождает меня, пока я, еле переставляя ноги, следую в его спальню. Ничего не могу с собой поделать. Мне необходимо увидеть его живым. Позолоченная ручка холодная на ощупь, пальцы неприятно покалывает. Холодное мертвое тело… Дверь открывается с тихим скрипом. Я боюсь сделать шаг и переступить порог. Боюсь найти его… мертвым. Но я собираю волю в кулак и проскальзываю в абсолютно темную комнату. Шторы плотно прикрыты, не пропускают никакого света. Я выставляю перед собой руки, стараясь вспомнить расположение мебели, и иду на ощупь. Софа, деревянные колонны балдахина. Прикроватная тумбочка. Кровать. Я подхожу вплотную. Глаза ничего не видят в такой темноте. Я поднимаю дрожащую руку и медленно прикасаюсь к его груди. Теплая кожа, под которой сердце выбивает пульс.

– Оно бьется, – шепчу я, сглатывая нервный ком. – Черт бы меня побрал – оно бьется!.. – Внезапно он обхватывает мое запястье и резко тянет на себя. От неожиданности я падаю вперед и чувствую на шее прикосновение ледяного лезвия ножа.

Мое громкое дыхание заполняет каждый уголок спальни. Мое лицо в нескольких сантиметрах от его, я едва различаю очертания в кромешной тьме. Но я чувствую его. Я всегда чувствую его. Не знаю, что движет мной, но я наклоняюсь ближе, ощущая, как лезвие впивается в кожу сильнее, делая крохотный надрез.

– Никогда не подкрадывайся ко мне, – шепчет он. Хриплый мужской голос вызывает нервную дрожь вдоль линии позвоночника. Он пытается убрать нож. Но я кладу руку ему на ладонь, останавливая его.

– Ты можешь забрать мою боль одним движением, – тихо говорю я. – Ты можешь подарить мне освобождение, Тео.

Мысль столь заманчива и не дает покоя. Сама я не могу. Пробовала. Мечтала иметь смелость закончить свою жалкую жизнь. Стояла на мосту, приставляла нож к венам, покупала таблетки снотворного.

– Мне это снится? – Он задает этот вопрос серьезно, не доверяя себе. Хватка на запястье становится мягче, и он нежно поглаживает мою кожу. – Ты настоящая?

– А какую тебе будет легче убить? – тихо спрашиваю я. – Настоящую или иллюзию?

Он молчит, я чувствую, как его рука поднимается, словно он рисует линию вдоль моих вен до самого локтя. Его трепетные прикосновения вызывают дрожь в моем теле. Он чувствует, как я реагирую на него, и резко отшвыривает нож на пол. Тот с лязгом приземляется на паркет, нарушая идеальную тишину ночи.

– Мне нужно уйти, – еле слышно говорю я.

Его руки ложатся мне на талию, и он с силой тянет мое тело к себе.

– Иди сюда, – шепчет он.

Мои бедра поверх его бедер, волосы падают, закрывая мое лицо и щекоча его плечи и шею. Он запускает в них пальцы и откидывает их мне на спину. Я чувствую его дыхание у себя на лице. Резко приподнимаю голову, отстраняясь от него. Его руки опускаются мне на бедра, ладони нащупывают голую кожу вдоль разреза. Он медленно поднимает ткань вверх, она скользит по коже, а тепло его прикосновений жжет сквозь нее. Мое дыхание останавливается.

– Я не должна позволять тебе трогать меня, – хрипло произношу я, борясь изо всех сил с наслаждением, которое вызывают его касания.

Он приподнимается, и мы вновь лицом к лицу. Он ведет пальцем вдоль моей шеи, вдоль ямочки, спускаясь к ключице.

– Почему же ты позволяешь? – Его рука затрагивает лямку платья, и он медленно ее спускает.

– Потому что это сон… – шепчу я, теряясь в ощущении его близости.

Он обнажает мою грудь.

– Это все не по-настоящему, – закрывая глаза, бормочу я.

Чувствую, как платье спадает вниз. Его ладони продолжают исследовать мое тело. Четыре длинных шрама тянутся вдоль моей кожи под грудью. Тео нащупывает их, и его рука замирает. Их невозможно не почувствовать. Толстые, кривые рубцы на идеально гладкой поверхности.

– Я нанесла каждый из них собственноручно, – признаюсь я. – Каждый из них – несостоявшееся самоубийство.

– Зачем? – коротко спрашивает он, и его глубокий тихий голос словно вызывает меня на исповедь.

– Я заслужила, – просто отвечаю я. Голова идет кругом. – Я заслуживаю гораздо худшего.

Большой палец опускается мне на губы. Он нежно поглаживает их, я чувствую, как подрагивает его ладонь, а затем он наклоняется и целует меня. Мои руки сами тянутся к нему навстречу. Пальцы пробегают по твердым мышцам спины, нащупывают перевязь, ладони опускаются на крепкие плечи. Его поцелуй становится глубже. Медленное сплетение языков. Мучительное. Болезненное. Восхитительное. Я покачиваю бедрами, требуя большего. С губ срывается тихий стон. Это круче всех наркотиков в мире. Теряться в ощущениях его близости. Растворяться в чувствах к нему. Он переворачивает меня на спину и нависает надо мной.

– Значит, это иллюзия? – Голос его не слушается. Напряжение, исходящее от него, гипнотизирует меня.

– Это сон, – произношу я в ответ, убегая от реальности.

– Мой или твой?

– Наш, – шепчу ему в губы.

Он приподнимается и оглядывает меня сверху вниз. Хватает за подол мое платье и тянет. Ткань поддается и соскальзывает, он опускает руку на край моих трусиков и, внимательно следя за моей реакцией, стягивает их, оставляя меня полностью голой. Я лежу перед ним и, приподняв ногу, веду носочком вдоль его живота. Мои волосы разбросаны пышным облаком по подушке. У меня учащенное дыхание и острое желание быть как можно ближе к нему.

– Что же происходит в нашем сне, Ниса? – шепчет он, опуская ладонь мне на живот.

Легкие поглаживания сводят с ума. Я ахаю и ерзаю под его прикосновениями.

– Чего ты хочешь? – Его голос надламывается.

– Тебя, – я делаю паузу, нащупываю его ладонь и не торопясь спускаю вниз, – в себе, – шепотом заканчиваю я.

Он аккуратно просовывает в меня палец. Я хватаю его свободную руку и тяну на себя.

– Этого мало. Твое тело на моем. Грудь к груди. Кожа к коже.

Наше дыхание становится одним целым, его лицо над моим, и я ощущаю его тепло каждой собственной клеточкой.

– Стань со мной одним целым, Тео, – прошу я, приподнимая бедра ему навстречу, наслаждаясь давлением, которое он вызывает. Но мне этого мало. – Я хочу тебя всего.

Он целует мою грудь.

– Одним целым, – эхом повторяет он и входит в меня.

Я смотрю ему в глаза, пока он заполняет меня. Это ощущается таким правильным. Я целостная рядом с ним. Темнота вокруг дарит таинственность. Остаются лишь ощущения. Мы оба знаем, что это не сон. Чувства реальны как никогда. Истинные эмоции выбрались на свободу, снося все на своем пути. Мы оба знаем, что это чистое безумие. Неконтролируемое. Необузданное. Но столь желанное.

– Я чувствую тебя, – шепчет он, – ты настоящая.

Истинная. Реальная. Правдивая.