Глава 18
Глава 18
Кто-то турист, а кто-то завтрак туриста.
Задачу установить место жительства Антона Николаевича Ковалева 18 лет от роду, бывшего помощника лесника Кутятинского леспромхоза начальник райотдела КГБ майор Сергей Витальевич Мирошкин перепоручил своему подчиненному, молодому сотруднику лейтенанту Кобылкину. Кобылкин работал в органах безопасности всего полгода, выполнял функции «подай-принеси» и ожидал, когда его отправят на переподготовку в Высшую школу КГБ или Высшие курсы по переподготовке офицерского состава КГБ. Конечно, предпочтительней была Высшая школа, по окончании её выдавался диплом о высшем образовании. Потом можно было хвастаться, мол, имею две «вышки», вот такой я умный. Высшие курсы диплома о втором высшем образовании не давали.
Кобылкин, как любой молодой сотрудник, к поручению отнесся серьезно и со всей ответственностью. Не обнаружив ни личного дела, ни анкетных материалов в отделе кадров, лейтенант устроил по всем правилам опрос сотрудников, которые хоть раз контактировали с разыскиваемым лицом.
Пример недавно арестованной кадровички Елены Ивановны Панько, которая (какой ужас!) работала на английскую разведку, был у всех перед глазами, поэтому абсолютно все сотрудники предприятия шли на контакт, охотно делились сплетнями, рассказывали всё, о чём знали. На контакт шли почти все. Один только пожилой лесник Батманов, мрачно выслушав молодого сотрудника, поинтересовался:
— Повестка есть? Нет? Ну, и пошел на!..
Обиженный Кобылкин немедленно доложил про наглого лесника начальнику, требуя немедленно применить к нему санкции.
— Привыкай! — засмеялся Мирошкин. — Не все нас любят, уважают и боятся. Сейчас не тридцать седьмой. Чтобы нам санкции применить, надо чтоб лесник твой что-то совершил! Иначе получишь от прокурора по шапке, сам погон лишишься.
Увы, из опрошенных работников леспромхоза конкретного адреса Ковалева никто так и не назвал. Даже мастера-плотники, ставившие Ковалеву дом-сруб, занимались его отделкой, недоуменно разводили руками, пытаясь вспомнить, где они работали.
— Да вроде где-то рядом с Коршево, — чесал в затылке старший из них, Самойлов по прозвищу «Дед Самсон». — Выезжаешь за околицу, сразу поворот в лес…
Самое странное оказалось, что никакого поворота в лес за околицей села Коршево не оказалось. Кобылкин дважды проехал по единственной дороге из Коршево до Бахмачеевки, но так и не обнаружил ни одного съезда в лес.
Дед и бабка Ковалева, живущие в Бахмачеевке, тоже развели руками.
— Здесь он бывает, — подтвердил дед Паша. — На велосипеде приезжал.
Эту же информацию подтвердила продавщица коршевского сельпо, когда Кобылкин предъявил ей фотографию Ковалева.
— Знаю его! — заявила она. — Хороший мальчик. Два раза в неделю за хлебом приезжает. Берет себе и соседям. Иногда сахар покупает. Живет где, не знаю. Но где-то недалеко. Так ты у лесника спроси. Он с ним дружбу водит!
— Значит, живет где-то недалеко, рядом, — заключил Мирошкин на рассказ молодого сотрудника. — В радиусе 10–15 километров. Вот очерти на карте круг и смотри, какие есть рядом населенные пункты. Определишь, займись их объездом.
— Есть!
— С местным участковым поговорил? Такие, как он, всё знают в округе!
Местный участковый капитан милиции Куликов Михаил Сергеевич по прозвищу Анискин оказался седоватым крепеньким мужичком предпенсионного возраста.
«Эдакий грибок-боровичок!» — сразу подумал про него Копылов. На контакт он пошел легко. Ковалева на фотографии опознал сразу.
— Как же, как же! — участковый даже обрадовался. — Хороший парень! Работал в лесхозе у Макарыча в помощниках. Знаешь, сколько мы с ним браконьеров да черных лесорубов выловили? Да и вообще, Антон — очень хороший парень. Всем помогает. Мне помог, жене помог…
Правда, чем помог Ковалев Антон участковому и его жене, Михаил Сергеевич так и не сказал. Он мялся, хмурился, пытался вспомнить, но только, в конце концов, недоуменно развел руками.
— Тут у нас, сам должен понимать, места не простые, — перескочил участковый на другую тему. — Много чего непонятного. Вот, например, три года назад по лету сразу пять мужиков в Бахмачеевке утопло. Троих так и не нашли. А потом как отрезало!
Участковый настороженно огляделся по сторонам и продолжил вполголоса:
— Поговаривают, это лесник с помощником водяного извели. Ну, Макарыча у нас давно все колдуном считают. Колдун он, не колдун… — участковый махнул рукой, — дело десятое. Главное, всем от него польза. Водяного извел — раз!
Участковый загнул палец.
— Браконьеров с лесорубами к ногтю прижал — два! За десять лет у нас в округе волки ни одну скотину не зарезали — три! Хотя…
Михаил Сергеевич вздохнул, прищурился, смешно поморщился:
— Был у меня случай в прошлом годе. Подрали колхозную корову. Вроде как волки. И вроде не волки. Василь Макарыч, лесник наш, пошел на них в засаду. Так и его подрали. Вся одёжа была в крови. Сам видел! Я к нему сунулся, а он здоровый, на теле ни царапинки. Как вот так бывает?
Участковый ловко выбил из пачки «Беломора» папиросину, осторожно продул картонный мундштук, прикусил, закурил.
— А потом Лидка Егорова с Коршево повесилась. Она дояркой в колхозе работала. На работу утром не вышла. За ней пошли. А она в хлеву висит. Чистый суицид. Вроде ничего особенного. Только потом я к ней в подпол сунулся, а там…
Участковый затянулся, выпустил клуб дыма вверх. Кобылкин поморщился. Он не курил. Табачный дым вызывал у него не то, чтобы аллергию, но какое-то неприятие. Сразу появлялись кашель, сопли. Приходилось терпеть вот таких собеседников. Всё ради установления контакта, получения нужной информации, в конце концов, ради службы.
Михаил Сергеевич, словно артист на сцене под присмотром Станиславского, выдержал паузу и, строго прищурив глаза, сообщил:
— Там, в кастрюле голова скотника Семки Ванюшина в рассоле плавает! Во как.
Самым оптимальным вариантом лейтенант избрал вариант лично проследить за Ковалевым после того, как он совершит покупки в сельпо и поедет домой.
Он выбрал подходящее время — непосредственно после завоза из пекарни свежего теплого хлеба. Постарался подгадать день: устроил «засаду» на второй день после последнего появления объекта. У магазина пришлось подождать два дня. Окружающие делали вид, что не замечают служебный «уазик» лейтенанта.
Наконец Ковалев Антон появился.
Молодой светловолосый парень, плечистый, крепкий, словно истинный ариец с немецкого плаката 30-х годов, одетый в клетчатую рубашку с коротким рукавом и шорты, переделанные из старых джинсовых штанов (всего лишь отрезаны штанины чуть выше колен), приехал на новом велосипеде «Урал» с рюкзаком за плечами.
Бросив велосипед у дверей магазина, парень вошел внутрь. Вернулся минут через пять уже с полным рюкзаком за плечами. Такой короткий промежуток времени объяснялся отсутствием других покупателей в магазине. Ковалев оказался один. Он бросил взгляд по сторонам. Кобылкин непроизвольно съежился, вжал голову в плечи, поддаваясь подспудному желанию стать незаметнее. Лейтенанту вдруг показалось, что парень заметил его и даже с некоторым озорством подмигнул ему.
Ковалев перекинул ногу через раму и, совершенно не торопясь, покатил в сторону Бахмачеевки, по той самой единственной дороге, не имеющей съездов.
Лейтенант поспешил за ним. Он держался метрах в пятидесяти, совершенно не рассчитывая, что парень его не заметит. Это было бы глупо: на дороге кроме велосипедиста и «уазика» никого не было.
Ковалев выехал на окраину села, покатил по дороге. Вдоль дороги, с правой и левой стороны рос березняк: так, небольшие рощицы, где-то гуще, где-то пожиже, в которых в грибную пору легко можно было минут за пять-десять набрать большую корзину крепких замечательных подберезовиков.
Проехав метров пятьдесят, Ковалев свернул влево в березняк, остановился, опираясь на ногу.
Дальше случилось то, что Кобылкин никак не мог внятно объяснить. Перед велосипедистом вдруг открылась прямая то ли дорога, то ли просека метра в три шириной. Ковалев свернул и покатил по ней. Кобылкин выжал сцепление, нажал педаль газа и поехал вслед, догоняя велосипедиста. Он успел разглядеть крыши домов в конце дороги. Внезапно перед машиной словно из ниоткуда выросло громадное дерево — толстый, в пару обхватов старый тополь. Кобылкин едва успел нажать тормоз. «Уазик» встал колом, упёршись бампером в ствол. Лейтенант от неожиданности едва не протаранил головой лобовое стекло, успев только матерно выругаться.
Он откинулся назад, закрыл глаза, пытаясь унять сердцебиение. Отдышавшись, он криво улыбнулся, пробормотал:
— Это просто песец какой-то!
И попытался выйти из машины. Кобылкин открыл дверь, вылез из салона, огляделся и замер. Сзади машины, почти впритык к заднему бамперу, как и впереди, стояло дерево!
Лейтенант изумленно открыл рот, почесал затылок, пожал плечами, буркнув:
— Но как? Как?
И сел на порог передней двери «уазика». Впервые лейтенант Кобылкин пожалел, что не курит.
Спустя некоторое время он встал, обошел машину, огляделся, не переставая удивляться. «Уазик» стоял в зарослях среди деревьев. Объяснить, как он мог сюда попасть, вряд ли кто-нибудь смог. Следов проезда тоже не наблюдалось. Да и какие следы могли быть, если машина стояла впритык меж двух деревьев спереди и сзади?
Лейтенант вздохнул, вытащил из салона портфель и побрел в сторону Коршево. Там в сельсовете был телефон, с которого он собирался звонить в Кутятинский отдел и просить помощи, придумывая, как будет объяснять случившееся.