Глава 19

Глава 19

Почём опиум для народа?

Деревянные статуи Лады, Мокоши и Мораны Силантий Еремеевич установил сам, без моей помощи на той же самой поляне, где стояли Перун, Велес и Хорс. Идолы разместил полукругом над родником именно в таком порядке: слева Лада, посередине Мокош, справа Морана. Возле каждой поставил гранитный камень-алтарь в пояс высотой.

Об этом я узнал, когда вернулся вечером из города. Добираться пришлось попутной машиной до Кутятино, а там пешком.

Дома я вручил подарок домовому Евсеичу — новую телогрейку. Дворовый Тишка попытался посопротивляться, дескать, ему и в старой одежде хорошо, привычно, комфортно. Но под угрозой отлучения от двора всё-таки помылся (правда, во дворе и в лохани, в баню идти почему-то не захотел), переоделся в чистое (Евсеич подобрал ему и рубаху, и штаны, и кепку вместо несуразного соломенного колпака), напялил телогрейку и тут же словно испарился.

Евсеич на радостях поведал в красках все новости за последний день: и про установку деревянных идолов, и про дачников, к которым уже сходил Селифан, про Кузьку, который почему-то стал бояться выходить за пределы двора, особенно на зады огорода.

— Что-то там нечисто, — сообщил Евсеич и засмеялся. — Вот сказал так сказал!

— Завтра посмотрим! — отмахнулся я, заканчивая ужинать. Сил не было даже в баню сходить. Да и топить её надо было. Нет. Организм упрямо требовал только спать, спать, спать! Разумеется, спорить с ним я не стал.

С самого утра (я едва успел встать, умыться) заявился испуганный дед Петя.

— Антошка! — начал он сходу, не здороваясь. — Тут вчера беда приключилась!

— Что такое? — напрягся я, окидывая его магическим зрением. Вроде со здоровьем у старика всё было нормально.

— С баб Верой что-то случилось? — наугад спросил я.

— Ой, что с ней будет? — отмахнулся старик. — С этой старой перечницей! Хуже! Всех твоих деревянных баб утащили! И Ладу, и Мокош, и Морану! Прям вчера с утра вышел во двор, а их нету!

Старик схватился за голову. Я испугался, что он начнёт рвать свои редкие волосы на голове.

— Хотел уж в милицию идти, да Селифан отговорил, — сообщил дед Петя. — Сказал, чтоб тебя дождался. Вот!

Дед в отчаянии сел на лавочку во дворе возле стола.

— Столько труда…

— Всё нормально, дед Петь! — успокоил я его. — Всё хорошо. Знаю, где твои статуи! Не украли их.

Дед посмотрел на меня, хотел что-то сказать, но я его опередил.

— Хочешь их увидеть?

У меня мгновенно родилась идея. Я сбегал в дом, накинул куртку-спецовку, взял буханку черного хлеба, сунул в карман горсть конфет. Немного подумав, вытащил из кастрюли с супом кусок вареного мяса, покромсал его на несколько кусков, сунул в полиэтиленовый пакет.

— Идём, деда!

Дед Петя поднялся с лавочки:

— Куда?

— Покажу тебе твоих идолов!

Из-за двери на меня посмотрел домовой и с осуждением покачал головой. Я в ответ махнул рукой. Думаю, что за свой труд дед вполне заслуживал, чтобы увидеть капище старых богов и испить из родника, отворенного берегиней. Кузька желания сопровождать нас не выказал. Ну и ладно. Я его с собой тащить не планировал.

За оградой огорода, проходя мимо дуба, я хлопнул ему по стволу рукой.

— Попозже навещу! — вслух пообещал я. Дед Петя удивленно посмотрел на меня, но промолчал.

Мы подошли к границе леса.

— А это что? — дед показал на землянку-берлогу, где зимой обитал мишка.

— Берлога для медведя, — объяснил я. — Он тут зимовал.

— Ого! — дед покачал головой. — У тебя тут прямо зоопарк. И волки есть?

— Есть, — кивнул я, открывая «короткую дорогу» к капищу. — Но подальше. Повезет, увидишь.

Дед в ответ промолчал, только покачал головой.

На капище было тихо. Еремеич отсутствовал, чему я, честно говоря, порадовался.

Дед Петя только крякнул, увидев поляну, на которой с одной стороны возвышались статуи Перуна, Велеса и Хорса с алтарями. С другой стороны — огромный дуб. Чуть дальше — статуи богинь и родник, бьющий из-под них. Я пригляделся, покачал головой — родник бил двумя струйками! Двумя! Рядом на камне лежал берестяной ковшик.

Дед Петя ошеломленно молчал, задержав дыхание. Шумно выдохнул, сказал:

— Они как живые! Словно не я их резал, а сами…

Я вытащил из кармана конфеты, положил на камни-алтари Хорсу, Велесу, Ладе и Мокоши, не забыв символически поклониться каждому идолу. Затем вытащил вареное мясо, положил подношение Перуну и Моране и тоже поклонился.

— Это всё взаправду? — вполголоса спросил старик. — Всамделишно?

Я кивнул. Он подошел к статуе Перуна, коснулся меча.

— Теплый! Он тёплый! — завороженно сказал старик.

— Идём! — я повлёк его к роднику, взял с камня ковш, подставил под струю, бьющую со стороны Лады. Это уж точно не мёртвая вода! Но на всякий случай первый глоток сделал сам. По пищеводу внутрь прошла горячая волна. Голова сразу стала ясной, легкой. Поднялось настроение.

Я передал ковш деду:

— Пей, дед Петь!

Он послушно принял ковш обеими руками, поднес к губам, отпил глоток, прислушался к ощущениям, потом допил всю оставшуюся воду одним махом. Краем глаза я узрел Еремеича, сидящего на пеньке и улыбающегося во весь рот. А рот-то у него, оказывается, щербатый! Зубов-то не хватает!

Дед Петя осторожно опустил ковш на камень, служивший ему подставкой, задрал руки вверх и необычайно звонким голосом проорал:

— Ого-го! Эге-гей!

Повернулся ко мне, радостно улыбнулся:

— Антошка! Как здорово-то! Как замечательно! Просто…

Он замолчал, подбирая слова, повернулся в мою сторону и увидел Еремеича, сидящего чуть в стороне на высоком пеньке, болтая ногами.

— Ой! — сказал дед. — Здрасьте!

Еремеич ловко соскочил с пенька и, слегка переваливаясь, подошел к деду. Протянул руку, представился:

— Силантий Еремеевич! Здравствуйте, Петр Сидорович!

Пока дед соображал, что ответить, Силантий Еремеевич продолжил:

— Благодарствуем за помощь! Вы прямо-таки великий мастер! Боги получились, как живые!

— А… Не за что, — едва проговорил дед. — Я старался… А вы, что, леший, да?

— Нет! — обидчиво нахмурился Еремеич. — Я лесной хозяин! Поставлен Велесом в здешнем лесу за порядком следить!

— Э… Понятно! — пролепетал дед, всё еще не пришедший в себя. — А я, стало быть, Петр Сидорович Коростылев, пенсионер. Вот!

Еремеич хлопнул старика по плечу, засмеялся:

— Да знаю я, знаю тебя! Чай, уже здесь 18 лет живешь! А я…

Он махнул рукой:

— Еще татар помню с половцами.

Еремеич замер, почесал затылок, нахмурился:

— Или с печенегами? Или хазары? Да ну вас!

Он требовательно протянул руку ко мне:

— Давай гостинцы! Что держишь, как неприкаянный?

Я улыбнулся, протянул ему буханку хлеба, горсть конфет и шоколадную плитку, шутливо поклонился:

— Кушай, лесной хозяин! Не побрезгуй моим угощением!

Силантий Еремеевич важно кивнул, выхватил из рук хлеб, впился в него зубами, откусил, прожевал, проглотил. Потом, глядя на меня, совершенно серьезным взглядом, сообщил:

— Ты теперь и у них первым волхвом стал! Почитай, самым главным…

Он качнул в сторону идолов богинь.

— Подношение-дар матушкам-богиням сделал. Воды из родника первым испил. И с живой водой угадал. Охохонюшки, батюшка Антон!