Глава 20

Глава 20.

33 утюга остаются на подоконнике

Дни потекли один за другим, неспешно, тягуче, но не скучно. Дед Петя, проникнувшийся увиденным, делиться с окружающими, в частности, с бабой Верой и Селифаном, не спешил. Только периодически донимал меня, не надо ли еще что-нибудь сотворить подобное, вырезать что-нибудь эдакое. Работенку я ему, разумеется, подкинул. Правда, исключительно из-за того, чтоб человек не скучал.

Дело в том, что Селифан все-таки сторговался с дачниками-москвичами и выкупил-таки у них дом, добавив к пяти предложенным тысячам еще пятьсот рублей. На следующий же день я их отвез к нотариусу в Кутятино. После оформления Селифан добавил им еще 200 рублей на транспорт для вывоза вещей.

Таким образом, мы всё-таки достигли своей цели в отношении уединенности. Силантий Еремеевич организовал возведение частокола вокруг нашего «хуторка». А дед Петя получил задание от общества в моём лице вырезать четырех древнерусских богатырей-воинов для установки у ворот. Ворот планировалось возвести двое: центральные — со стороны основной подъездной дороги и так называемые «задние» — у домовладения Селифана, куда открывается всё время «короткая дорога» со стороны Кутятино, Коршево и Бахмачеевки.

Вокруг частокола я высадил акацию и шиповник — и те, и другие модифицированные, обработанные магией Жизни. Враг, одним словом, не пройдет!

Только один момент остался неясным: кто будет открывать-закрывать ворота? Поэтому на общем собрании жильцов нашего поселка решено их оставить пока открытыми.

Доставка еды из магазинов осталась за мной. Два раза в неделю я ездил в Коршево, подгадывая момент завоза теплого хлеба из пекарни. Раз в неделю планировал выезжать либо в райцентр, либо в область по магазинам.

Спустя три дня после установки идолов богинь они по очереди пришли ко мне во сне. Сначала Лада, которая с барского плеча одарила меня неиссякаемой «мужской» силой, привлекательностью и обаянием для противоположного пола. Посетовала, что, увы, не может обязать судьбу связать меня узами брака (тут я уж не знал, радоваться мне или плакать?), потому как волхв я вроде, а них семьи не бывает. Попросила подобрать ей кандидатуры на роль то ли служанок, то ли послушниц, то ли поклонниц — даже не знаю, как обозвать. Даже интересно стало: где они будут жить, на что и вообще, чем завлечь, как заинтересовать нынешних представительниц прекрасного пола для служения древнерусской богини?

На следующую ночь то ли пришла, то ли приснилась Мокош. Она оказалась посерьезней предыдущей гостьи. Степенно поблагодарила меня, пообещала мне своё покровительство и помогать по мере необходимости в области магии Воды.

Третья встреча во сне с госпожой Мораной оказалась самой интересной. Владычица Загробного мира, богиня Смерти и Зимы на удивление оказалась интересной в общении дамой. Мы проговорили с ней всю ночь, причём обо всем: начиная от меня и моей биографии и заканчивая обстановкой в стране и мире. Богиню интересовало всё: от общественно-политической жизни до моих взаимоотношений с окружающими. Узнав, что я немного владею магией Смерти, дама несказанно обрадовалась, пожелала узнать мои способности и силу как некромага. Правда, немного огорчилась. Когда я ей сообщил, что я еще и маг Разума и маг Жизни.

— Освободи её! — попросила она вдруг, указывая на перстень Борджиа, где я прятал душу Цветаны. — Отпусти на перерождение. Ей пора. Она это заслужила! Я о ней позабочусь.

Я сразу вспомнил про посох Велеса и нож Перуна, за которыми мне предстояло отправиться если уж не в ближайшем будущем, то хотя бы следующим летом.

Ладно, постараюсь поговорить с ней еще раз, чтобы она более детально рассказала, где они спрятаны, что там меня ждет, какие там есть сюрпризы.

— Отпущу, только чуть позже, — согласился я.

— Будешь отпускать, скажи «отпускаю к тебе эту душу, Морана!» — предупредила меня богиня. — Я её встречу и приму, чтобы она не маялась и не скиталась по Нави.

Разные впечатления произвели на меня богини. Лада выглядела и вела себя как игривая ветреная девушка-подружка. Такую впору в охапку и на сеновал. Ну, или сначала на свиданку. Мокош — умудренная то ли старшая сестра, то ли мать. А вот Морана была точно неприступной снежной королевой, хотя и общались мы с ней вполне свободно, и даже вроде как на равных, словно давние друзья.

А вообще, после того, как я сделал подношения богиням на их алтари и собрался уходить, Силантий Еремеевич вздохнул и с некоторым разочарованием втихомолку, может быть, рассчитывая, что я не услышу, заметил, не дело мужчине служить бабам, хоть они и богини.

Ночные визиты меня здорово выматывали. Утром я просыпался разбитым и уставшим. Завтракал и уходил в Астрал восстанавливаться, отметая напрочь любые практические занятия по магии.

На четвертую ночь мне приснился Перун, который мне погрозил пальцем.

За всеми этими заботами я, честно говоря, забыл про интерес ко мне со стороны КГБ и предупреждение Устинова. В одну из поездок в магазин в Коршево за хлебом и мелочевкой, вроде соли, спичек, черного перца горошком (баба Вера собралась огурцы солить), меня вдруг охватило неприятное предчувствие не опасности, а неудобства. Еще в самом начале моего обучения наставник предупреждал, что своим предчувствиям надо доверять.

На углу здания магазинчика сельпо стоял зеленый «уазик» (а рядом бежал Штирлиц и делал вид, что прогуливается — мелькнуло в голове). Внутри салона кто-то сидел за рулем: мужчина в белой рубашке с коротким рукавом. В «уазике» и белой рубашке? Такую картину только в советском довоенном кино и увидишь — когда председатель колхоза приезжает в поле на уборку овощей, а сам в костюме (брюки обязательно заправлены в сапоги), белой рубашке и галстуке.

Я поставил велосипед у крыльца, зашел в магазин, в котором, кроме меня, не оказалось ни одного покупателя. И это несмотря на то, что в магазин завезли свежий теплый хлеб!

Я быстро купил всё, что планировал. Уложил в рюкзак, вышел на улицу, украдкой бросил взгляд на «уазик», мысленно посмеялся над незадачливым наблюдателем. Наблюдатель в машине был один, значит, угрозы никакой не представлял. Да если бы и была полна машина народу, я сомневаюсь, что они чем-то смогли мне навредить.

Я сел на велосипед и покатил в сторону Бахмачеевки, ничуть не заботясь о своем преследователе. Хочет посмотреть за мной. Пусть смотрит, но потом не обижается!

За селом я произнес заклинание короткой дороги, свернул на неё, а как только «уазик» двинулся по ней за мной следом, крикнул:

— Еремеич! Закрой дорогу! Закрой, пожалуйста!

Силантий Еремеевич, может, услышал, может, и не услышал, но короткая дорога в Кочары прямо за мной закрылась. Я обернулся: за спиной был густой лес.

* * *

— И как? — начальник Кутятинского райотдела КГБ майор Мирошкин ошеломленно оглядел машину, застрявшую между деревьев. — Как ты ухитрился заехать сюда? Как⁈

Мало того, что машина стояла между двух деревьев практически впритык, так и следов — примятой травы, отпечатков протекторов на земле — ведущих от дороги сюда, в лесные заросли, не было.

— Я хрен его знает, товарищ майор, — в который раз ответил Кобылкин. — Ехал за ним. Вроде по дороге. Потом раз! И всё. Стою здесь, буксую.

Водитель Мирошкина прапорщик Соловкин по прозвищу Глобус, который в отделе заодно был и завхозом, молчал. Он обошел «уазик» со всех сторон, поморщился, хмыкнул, развел руками.

— Я один не справлюсь, — задумчиво заявил он. — Помощники нужны.

Мирошкин уловил прозрачный намек, усмехнулся, обратился к Кобылкину:

— Завтра поступаешь в его распоряжение. Понял?

Лейтенант кивнул.

— Не грусти! — Глобус весело хлопнул Кобылкина по плечу. — Завтра возьмем Ваньку-кинолога, две бензопилы, вызволим твою «ласточку» за пару часов!

Прапорщику было уже под 45 — предельный возраст нахождения на военной службе. Поэтому он мог себе позволить такое панибратское отношение, особенно с молодыми сотрудниками. Своё прозвище он получил из-за внешнего вида: кругленький, пухленький. И голова у него тоже была круглая и совершенно лысая. Одним словом, Глобус.

Лейтенант вздохнул.

— И всё-таки — как? — повторил уже в машине Мирошкин, когда они возвращались в отдел на «командирской» «ниве». Кобылкин промолчал. Они довезли его до дома, высадили. Сами поехали в отдел.

— Тут много, чего непонятного творится, Витальич, — отозвался сидящий за рулем «нивы» водитель. — Зря ты на него наезжаешь.

— Да я не наезжаю, — вздохнул Мирошкин. — Меня уже предупредили о возможных, так сказать, несуразностях.

— Вот! — Глобус усмехнулся. — Я бы от этих дел всеми силами постарался бы откреститься.

— Не открестишься, Саш, — ответил Мирошкин. — Личный приказ начальника Управления.