Глава 38

Глава 38

Лесное колдовство

Странный совет Еремеича отвести Светлану на заповедную поляну к идолам Лады и Мокоши меня очень удивил. Ладно, Светка знала о моих способностях, увидела домового, лесовика, но тащить её к идолам древнерусских богов? А Силантий Еремеевич пояснить по тому поводу что-либо отказался. Даже когда я его прямо об этом попросил.

— Сделай, Антон! — отрезал он. — Надо так. Сам поймёшь!

— Ладно! — согласился я. — Пойдем!

— Погодь, погодь, — остановил меня лесовик. — Значит так, слушай сюда. Солдатики к тебе в гости пойдут завтра поутру с двух сторон: с железной дороги и с болота. Ужо я с ними позабавлюсь! Ты как, участие примешь? Весело будет!

— Смотри, чтоб без членовредительства! — повторил я в очередной раз.

— Ну, разве что чуть-чуть! — отмахнулся лесовик.

— Я тебе дам чуть-чуть, — с угрозой пригрозил я. — По болоту пойдут, не вздумай их топить! И водяному скажи. Иначе я их всех выведу. Напрочь выведу!

— Да ты что, батюшка-волхв? — кажется, Силантий Еремеевич всерьез испугался. — Что ж я, совсем без понятия что ли? Так чуть-чуть попужаем, автоматы ихние поотбираем. А ты их потом вернешь. Как таковой расклад?

Он хитро улыбнулся. Я покачал головой:

— Интриган ты, Еремеич! Ох, интриган…

— Но кто это ценит? — по-еврейски ответил лесовик.

Без подношений на алтари древнерусских богов идти на заповедную поляну было явно не с руки. С учетом того, что я это мероприятие не планировал, пришлось посуетиться. Ну, с Велесом, Перуном и Хорсом всё было более-менее понятно. Велесу отнесу ковригу черного хлеба, Перуну — кусок мяса. Хорс обойдется парой-тройкой конфет. Он до сих пор меня как-то даже не поблагодарил. А вот с Мораной, Ладой и Мокошью пришлось подумать. Положить на алтари Ладе и Мокоше я не придумал ничего лучше, как пряники. Ездил за Светкой, заскочил на перекрестке в Кутятино в магазин. Как раз завоз только что был. Ну, я и ухватил три килограмма свежих пряников: себе, бабе Вере и деду Пете. Селифан вроде как не любитель их.

Моране вроде как мясо полагается класть. Я сначала пожил на алтарь вареное. А домовой позже меня просветил, что лучше всего её пожертвовать какую-нибудь дичь, причем, исключительно свежую. Тушку птицы или зверька — будет самое то.

Выход мне подсказал шерстяной. Они со Светланой как раз прогуливались вдоль забора.

Я выскочил на улицу.

— Черныш!

Шерстяной, задрав хвост строго вертикально, подошел ко мне.

— Мне нужна дичь! — сказал я ему. — Прямо сейчас. Птичка какая-нибудь, зайчик. Помоги, будь другом.

Шерстяной просьбу услышал, понял. Он развернулся и трусцой убежал в кусты, в сторону леса, откуда я обычно приезжал.

— Он тебя понял? — удивилась Светка. — Впрочем, чему я удивляюсь?

— Не уходи далеко, — сказал я. — Сейчас я тебе покажу одно интересное место.

И добавил:

— Тебе понравится!

Шерстяной прибежал минут через пять, держа в зубах свежий трупик крупной перепелки, положил у моих ног. Светка охнула.

— Молодчина! — похвалил я и обратился к Светке. — Идём!

Дары богам я собрал в рюкзак, тушку перепелки предварительно засунул в целлофановый пакет. Мы вышли за огород.

— Идешь со мной рядом, — провел я инструктаж. — Никуда не отходи. Делай, что я говорю. Лишние телодвижения могут очень дорого обойтись. Поняла?

Светка кивнула.

— Захочешь что-то спросить, — сказал я. — Спрашивай тихо, на ухо. Чтоб другой не услышал. Вдруг обидится.

— Я лучше потом спрошу! — решила она.

— Или так, — согласился я.

Я привычно открыл короткую дорогу, взял Светлану за руку, шагнул вперед, на поляну. Девушка охнула, обнаружив прямо перед собой гигантский дуб.

— Дуб, — объяснил я. — Перуново дерево. Ему больше тысячи лет. Я передал ей рюкзак.

— Подержи!

Сам шагнул к дубу, обнял его. Замер, чувствуя, как энергия магии Жизни вытекает из меня в дерево, смешивается с его энергией и возвращается в моё магическое ядро уже обновленная. Дуб почувствовал меня, приветствуя, дохнул на меня мягкой теплой волной.

— Я тоже рад тебя видеть, старина, — прошептал я.

Я отошел, забрал у остолбеневшей Светки рюкзак, взял её за руку, потянул к идолам.

— Это Перун, — сообщил я, кладя на его алтарный камень кусок мяса, и поклонился.

— Это Велес!

На алтарь лёг хлеб. И снова поклон.

— Хорс.

Этого идола я угостил конфетами. Карамельками. Голенькими. По 10 копеек за сто грамм. Кивком головы изобразил поклон.

— Каждому богу — своё угощение, — тихо сообщил я. — Иначе они могут обидеться.

— С ума сойти, — удивленно, но тихо произнесла Светлана. Мы подошли к «дамам». Я вытащил перепелку, положил её на алтарь Моране.

— Прими мой дар, богиня! — вслух сказал я и поклонился. Светлана вдруг поклонилась тоже вслед за мной.

Я вытащил из рюкзака пакет с пряниками, дал в руки Светке.

— Твоя очередь! — сообщил я. — Это Лада. Это Мокош. Кладешь им по прянику на алтарь и кланяешься. Можно слегка, не в пояс. Главное, уважить их.

И отшагнул назад. Светка сделала всё, как я велел: положила дары, поклонилась. Отошла.

— Теперь что? — шепотом поинтересовалась она. — Что дальше-то?

— Теперь тебе надо испить воды из родника, — ответил я. — Видишь, ковшик из бересты висит. Подставляешь его под правую струю. Правую! Которая бьёт со стороны Лады. Поняла? И выпить надо всё.

Светка взяла ковшик, подставила его под струю «живой» воды, наполнила, сделала глоток. Зажмурилась и мелкими глотками с видимым удовольствием опустошила ковш.

— Здорово! — воскликнула она и весело, уже не шепча, поинтересовалась. — Дальше что?

Я забрал у неё ковш, наполнил «живой» водой, выпил.

— Пойдем, я покажу тебе заповедную дубраву, черный бор, — честно говоря, я не представлял, что делать дальше: отвести девушку домой или показать ей своё «творчество». Да и Еремеич куда-то подевался. Обычно на поляне он от меня не отходит.

К моему удивлению от высаженной и взращенной мною аллеи молодых дубов Светлана пришла в неописуемый восторг. Она прошла мимо всех деревьев от первого до последнего, осторожно кончиками пальцев коснулась каждого, дошла до конца, закрыла глаза. Потом вдруг раскинула руки в стороны и закружилась, восклицая:

— Как же здорово! Как это всё прекрасно!

Она замерла, открыла глаза, сощурилась и заявила мне:

— Здесь живет Наталья Михайловна?

— Кто? — поначалу не понял я.

— Математичка бывшая, подруга твоя! — заявила Светка. — Наталья Михайловна Гревцова!

— С чего ты взяла? — удивился я. — С какого перепугу она должна здесь жить?

Светка успокоилась, подошла ко мне, вздохнула:

— Почему-то вдруг, когда я закрыла глаза, то сразу увидела её. Как будто сон какой. Она в каких-то непонятных старинных одеждах, вся светится, вышла мне навстречу словно из воздуха. Как будто дверь открыла из пустоты, из ниоткуда. Вышла, подошла, улыбается и пальцем грозит, как будто я домашку не сделала.

Она посмотрела на меня, виновато улыбнулась, легонько толкнув меня обеими руками в грудь:

— Всякие глупости в голову лезут, правда?

— Да, Свет, — согласился я. — Чёрт те что иногда привидится! Сосновую рощу, будущий черный бор, хочешь посмотреть? Тоже моя работа!

— Нет, — она устало отрицательно мотнула головой. — Что-то в сон потянуло. Пойдем домой, а?

— Пошли, — согласился я.

Париться в бане Светка не захотела. Может, потому что без меня? Просто помылась, благо горячая вода имелась, попила чаю и отправилась на боковую, хотя время было детское, всего восемь часов вечера.

Я же, дождавшись, когда Светлана уснет (о чем мне доложил шерстяной), направился на зады огорода, поближе к лесу. Положил на пенек кусок хлеба (незачем нарушать традицию), несколько голеньких карамелек, произнес традиционную фразу:

— Не побрезгуй, лесной хозяин! От чистого сердца тебе угощение!

Потом позвал уже громче, сердито:

— Силантий Еремеевич! Ау!

Лесной хозяин появился, как всегда, неожиданно, хоть я его и ожидал. Причем обнаружился он на расстоянии шагов десяти от пенька и с куском хлеба в руках. На пеньке было пусто. Я вздохнул. Еремеич не уставал удивлять.

— Рассказывай, старый интриган, — потребовал я. — Что ты там утаил от меня! Я вот тебя хоть раз обманул?

— Я тебя тоже ни разу не обманул, — парировал Еремеич, уплетая хлеб, глядя мне в глаза.

— Не ври, Еремеич! — грозно повторил я.

— Ладно, ладно, — вздохнул лесовик. — Не договаривал, было дело. Но никогда не врал!

— Еремеич! — я начал закипать.

— Венец безбрачия у неё, — сообщил лесовик. — Тебе-то он не виден. Это ведьминых рук дело. А я всё вижу, всё различаю!

— У Наташки венец безбрачия? — удивился я.

— Причем здесь Наталья? — возмутился Еремеич. — У твоей подружки Светланы венец безбрачия. Был. Поэтому я и сказал, чтобы ты ее к Ладе да Мокоши сводил, дал испить живой водицы. Всё ты сделал правильно. Она и дары поднесла, и сама воды зачерпнула. Был венец да сплыл. Ведьма его наложила. Бабы-то они, как с этим венцом? Сладкие они. Мужики на них, как пчелы на мёд слетаются. Бабы с этим венцом, бывает, даже замуж выходят. Только не надолго. Через месяц-другой она на сторону начинает смотреть. Вот и выходит, что брак недолгий. Кроме того, венец безбрачия притягивает всякие неприятности по женской линии: болячки и прочее. Купит она себе, к примеру, обужку какую, а та её ногу натирает. Да не просто, а до кровавых мозолей. У твоей Светланы как раз этот венец и был. Понял?

Я оторопело кивнул. Теперь мне стали понятны её метания. Да и кто его, этот венец, наложил я тоже уяснил: Альбина. Когда? Скорее всего, в тот день, когда она встретила меня у школы. Когда я зашел к ней, а Светлана не выдержала и пришла за мной. Ведь до этого момента у нас со Светкой никаких конфликтов не было, да и другие парни её не интересовали.

— Ты мне про Наташку расскажи! — потребовал я. — Она здесь живет? В заповедной дубраве?

— Ну, вообще берегини должны жить в дубравах, — начал уклончиво Еремеич. И тут же, видимо, почувствовав моё растущее раздражение, затараторил:

— Ушла она! Ушла. У всех берегинь так. Как только сила проявилась, они уходят. Им, видите ли, мир хочется посмотреть!

Он замолчал, наблюдая за моей реакцией. Приступ раздражения у меня сошел на нет, и лесовик уже спокойней сообщил:

— Она себе дом, конечно, подготовила. Но когда она сюда вернется, трудно сказать. Может, она найдет себе место получше. Кто знает?

Лесной хозяин жалобно посмотрел на меня:

— Мы ей и богов поставили, и родник. Дубраву высадили, черный бор растёт! Почитай, по всей Руси такого не сыщешь, а она ушла.

Я смотрел на него. Желтых всполохов в ауре не наблюдалось. Неужели он действительно так переживает от наташкиного ухода? Еремеич почувствовал моё безразличие к этой теме (ну, реально, перестало сердечко трепетать по Наташке, осталось только некоторое сожаление, что не воспользовался я тогда моментом), угрюмо замолк, только буркнул:

— Завтра её на автобус отвези, только дорогу прямо к Кутятино открывай. Будем гостей встречать!