Глава 47

Глава 47

Встречи-расставания, сюрпризы

Гостей я решил в свой городок не пускать. Макарыч — это одно, он свой. Но ведь с ним приедет командир этой самой учебной роты, и наверняка не один. С такими надо ухо держать востро. А зная, зачем они сюда прибыли, так вдвойне.

К их приезду я соорудил столик и две скамейки метрах в пятидесяти от ограды-частокола, уже почти незаметного в зарослях сирени, колючей акации и шиповника. Привез и водрузил на стол самовар, чашки, сахарницу, вазу с конфетами. Появившийся Силантий Еремеевич одобрительно кивнул на мои приготовления, по-хозяйски уселся за стол.

Ради гостей он даже приоделся: надел новую кепку, которую я раньше никогда у него не видел, серую домотканую рубашку-косоворотку с отороченной мехом жилеткой, синие в черную полоску шаровары и красные кожаные сапожки. Мне показалось, что он даже немного укоротил бороду.

— Ты прям как жениться собрался, Еремеич! — шутливо заметил я, на что лесовик обиженно фыркнул.

Гости приехали в половине одиннадцатого на двух «уазиках». Самовар закипал уже дважды за это время, пришлось кипятить еще, в третий раз.

Из первого вылезли Макарыч с незнакомым мне типом в штатском, из другого два офицера в полевой форме — майор и капитан.

— Ты зачем с собой такую прорву народа притащил? — совершенно недружелюбно поинтересовался Еремеич. Он вдруг неожиданно подрос, став ростом с меня, уже мало напоминая добренького старичка-лесовичка.

Макарыч пожал плечами:

— Еремеич! Ты ж не оговаривал число гостей. Здесь, вон, — лесник повернулся в сторону майора и капитана, — самый главный, как ты и хотел, командир майор Барков со своим заместителем капитаном Березняком. А это наш, — он ткнул рукой в штатского, — начальник райотдела КГБ Сергей Витальевич Мирошкин. Хотел вот лично с тобой познакомиться.

Еремеич презрительно фыркнул:

— Пф! Нужен он мне, как собаке пятая нога!

— Не надо ругаться, уважаемый Силантий Еремеевич! — широко улыбнулся Мирошкин. — Я очень рад с вами познакомиться. А это от меня. Возьмите, не побрезгуйте!

Он вытащил с заднего сиденья «уазика» большой каравай свежеиспеченного хлеба, завернутого в расшитое полотенце, и с поклоном передал Еремеичу. Лесовик дрогнул. Он то ли рыкнул, то ли фыркнул, но уже довольно, подошел к чекисту взял двумя руками угощение, понюхал, а точнее, вдохнул запах хлеба, усмехнулся:

— Угодил, Серега. Ох, угодил! Ну, садись за стол!

Он показал в сторону столика. Макарыч и Мирошкин прошли к столу, сели на скамейку рядом. Я налил им чаю, подвинул сахарницу, вазочку с сушками. Всё, эти пришлись ко двору. Макарыч тихонько протянул мне руку для рукопожатия. Мирошкин последовал его примеру.

Офицеры продолжали стоять.

— Ну, а вы зачем явились? — грозно поинтересовался Еремеич, убрав каравай неведомо куда. Вот лесовик только что держал его в руках, и вдруг хлеб пропал, исчез, словно его и не было.

— Эх, надо было сказать им насчет угощения, — шепотом заметил лесник. — Не догадался я.

Мирошкин согласно кивнул.

Офицеры замялись. Капитан развел руками, виновато вздохнул:

— Мы учения здесь проводили…

— Не ври! — рык Еремеича, пожалуй, перекрыл бы раскат грома. — Знаю я, зачем вы в мой лес пришли!

— Во дурак, — шепотом заметил Мирошкин.

— Как все замполиты, — добавил Макарыч.

Майор взглянул в нашу сторону, словно прося поддержки.

— Силантий Еремеевич, — я почувствовал, что пора вмешаться, — ну, прости их. Не знали они, как в лесу вести себя надобно, как идти к тебе с просьбой. Забыли обычаи, время такое.

— Ну, раз уж ты просишь, батюшка Антон, — Еремеич кивнул в мою сторону. — Проходите! Садитесь за стол.

Макарыч уж привык, как меня величает лесовик, а вот Мирошкин удивленно вытаращил глаза. Я ему подмигнул, а Макарыч хлопнул нашего районного чекиста ладонью по бедру, мол, потом, всё поясню потом.

Майор с капитаном сели за стол на скамейки, Еремеич — во главу стола на деревянное кресло, похожее на трон, сработанное дедом Петей. Я уселся на табурет с другой стороны стола напротив Еремеича. Чашек на всех, разумеется, не хватило. Я захватил-то всего четыре прибора, рассчитывая на лесовика, Макарыча, гостя и себя, любимого. Капитан Березняк и чекист Мирошкин в мои планы не входили и оказались лишними на этом празднике жизни.

Хорошо, хоть с мебелью угадал, хотя, честно говоря, я рассчитывал, что на скамейках будут сидеть по одному.

Еремеич, не понятно, откуда, достал две резных деревянных чашки, одну протянул мне:

— Наливай, батюшка Антон!

— Может, это, — влез в разговор капитан, доставая бутылку водки, — по маленькой, за знакомство?

Однако в ответ Еремеич на него так зыркнул, что тот остолбенел, выронил бутылку, которая покатилась куда-то в кусты. Поднимать её капитан не рискнул. Он испуганно вцепился в чашку, словно опасаясь, что её отнимут, сделал вид, что чрезвычайно увлечен процедурой чаепития.

— Не лезь поперек батьки в пекло, — сквозь зубы посоветовал ему Мирошкин. Березняк быстро-быстро закивал головой.

— Силантий Еремеевич, — обратился к лесовику майор, допив свой чай и церемонно поставив чашку на блюдце. — С просьбой мы к тебе. Уж не откажи, прояви великодушие!

Такое витиеватое обращение лесовику пришлось по душе. Еремеич медленно, чисто по-царски кивнул, мол, давай, говори, обращайся, излагай, холоп. Я мысленно захохотал. Еремеич уловил моё настроение, бросил на меня мимолетный сердитый взгляд, нахмурившись на миг, чтобы увидел только я, и снова уставился на майора.

— Мои солдаты потеряли у тебя в лесу автоматы с патронами и боевую машину пехоты, — продолжал Барков. — Отдай их, пожалуйста, будь добр!

— Автоматы? Забирай!

На траве у машины военных появились четыре автомата с брезентовыми подсумками.

— Они мне и даром не нать, и за деньги не нать! — весело отмахнулся лесовик.

— А БМП? — осторожно поинтересовался Барков.

— БМП? — вздохнул Еремеич. — БМП это БМП! Вещь хорошая и крайне нужная в хозяйстве. Вот зачем она тебе? У тебя одна ведь есть! А у меня нету. Теперь будет.

Барков нахмурился, и не только он. Сдвинул брови Мирошкин. Уныло вздохнул Макарыч.

— Нет, ну а что? — весело продолжил Еремеич. — Ни у одного лесного хозяина от Карпат до Байкала такой штуки нету. А у меня теперь есть!

— Еремеич! — воскликнул, не выдержав Макарыч.

— Что Еремеич? Что Еремеич? — вполне реально возмутился лесовик. — Такая штукенция мне нужна самому. И не упрашивайте!

Он посмотрел на хмурого майора, улыбнулся во весь рот.

— А давай я тебе за него сундук золота дам? — предложил лесовик. Он соскочил с трона, юркой лаской исчез в кустах, да так быстро, что никто не смог отреагировать, понять, куда подевался этот здоровенный бородатый старик. Через минуту Еремеич вернулся — так же быстро и внезапно. Поставил перед майором сундучок величиной с небольшой чемодан, открыл крышку.

Гости, кроме, разве что Макарыча, дружно ахнули. Сундук был засыпан доверху золотыми монетами. И не просто засыпан, а с горкой. Мирошкин потянулся, взял одну монету, покрутил в руках, хотел куснуть, но не решился, аккуратно положил обратно.

— Николаевский червонец, — хрипло объявил он. — Золотой. Настоящий!

— Три тыщщи золотых червонцев, — поправил Еремеич. — Ну, что берешь, а Лексей Лексеич?

Почему-то никто не задумался, откуда лесному хозяину известно имя-отчество майора. Ну, разве что, кроме меня. Я помнил хитрую морду суслика, сообщавшего мне картинками и образами о результатах совещания в штабной палатке лагеря. Ни капли не сомневаюсь, что суслик поделился информацией в первую очередь с Силантием Еремеевичем.

Барков невесело улыбнулся, взял в горсть несколько монет, подержал их в руке, ссыпал обратно.

— Силантий Еремеевич, — ответил он. — Честно слово, я бы тебе эту технику и так отдал бы, бесплатно, безо всякого золота. Только понимаешь, я за неё отвечаю. И не только я один. Тут и солдат, который её управляет, и командир взвода. И за её утрату мы не только платить будем, но и расплачиваться.

Похоже, он нашел нужные слова. Еремеич вздохнул:

— Ну, что ж ты так? А?

Подошел к сундучку, поднял его и одним махом закинул в кусты. Полёт сундучка проводили глазами все, даже Макарыч. Еремеич бросил в меня взгляд, хитро подмигнул. Вот артист! Всё это было спектаклем — с первого до последнего мгновенья! А я уж сам было поверил.

Силантий Еремеевич оглушительно свистнул. Все мы, включая меня, на секунду потеряли дар речи. Из лесу, дружно шагая в ногу, вышли четыре гигантских дубообразных существа, держа в руках-сучьях за углы бронемашину.

Я-то понял, что это лешие. Одного такого я как-то случайно ликвидировал на удивление Еремеича. С его слов, лешего, продукт творения самого Велеса, уничтожить было практически невозможно. А я его «прахом»… После этого Еремеич стал и меня немного побаиваться.

Лешие подошли к нам, поставили БМП на тропу. Я бросил взгляд на офицеров: побледневший Барков вцепился обеими руками в край стола, Березняка от увиденного трясло, Мирошкин, сжав кулаки, шумно дышал.

Лешие развернулись и, покачиваясь из стороны в сторону, побрели обратно в лес.

— Забирай, майор, свою жестянку! — Еремеич хлопнул Баркова по плечу. — Всё, аудиенция закончена.

Он громко хлопнул в ладоши и исчез. Я пожал плечами, даже попрощаться не успели.

Офицеры, включая Мирошкина, вышли из-за стола. Барков открыл люк десантного отсека, закинул туда оружие, обернулся к капитану:

— Березняк! Давай, за мной езжай.

Капитан крикнул в ответ:

— Есть!

И направился к «уазику», бросая на меня непонятные взгляды. Он залез в машину на место водителя, завел его, вылез, зачем-то открыл багажник, оглядываясь на меня.

Я стал собирать со стола посуду. Вот ни одна зараза не захотела помочь! Даже Макарыч и тот отошел в сторонку.

Ко мне подошел Мирошкин, протянул руку:

— Меня Сергей зовут.

Я пожал её, представился:

— Антон.

Рядом у ноги примостился Черныш.

— Ого, — восхитился Мирошкин, — какой у тебя котяра!

Он хотел было нагнуться, погладить его, я успел одёрнуть:

— Не смей!

— Чего это? — Мирошкин даже обиделся.

— Это не кот, — пояснил я и соврал. — Укусит или царапнет, болеть будешь. Долго и сильно.

Подтверждая мои слова, шерстяной то ли рявкнул, то ли рыкнул, да так, что Мирошкин отскочил.

— Охренеть не встать! — выругался он. — Однако…

Из-за моей «Нивы», в которой я привез всё это барахло, виляя хвостом вышел Кузька, еще раз введя Мирошкина в ступор.

— Это волк? — выдавил он.

— Это Кузька, — ответил я. — Он хороший, добрый. Его вот можно погладить!

Кузька то ли осклабился, то ли улыбнулся, продемонстрировав чекисту пасть, полную острых зубов. Мирошкин почему-то погладить это добрейшее существо не рискнул.

Я упаковал посуду в картонный ящик, загрузил вместе с самоваром и мебелью в машину, разобрал лавки и стол. Всё-таки дед Петя — гениальный плотник. Или столяр. Или оба вместе взятые. За неделю сделал мне такой классный мебельный гарнитур с туристическим уклоном: разборный стол, две лавки, табуретки. Поначалу я недоумевал — зачем мне? На природу я не выезжаю. У меня вокруг дома природа. Ан нет, пригодилось вот! Трон исчез — Еремич постарался, убрал. Его дед Петя сделал специально для лесного хозяина.

БМП рыкнула, выпустила пару клубов сизого вонючего дыма и взревела. За рычаги, я так понял, сел сам майор, командир роты.

Ко мне подошли Макарыч с замполитом. Лесник вздохнул и, помявшись, сказал:

— Тут это, Антон… У ребят, которые ноги поломали… Может, поможешь? Подлечишь сам, а?

Я удивился, чуть было рот не открыл:

— Макарыч! Я ж тебе пачку карандашей дал!

— Да понимаешь, — лесник сморщился. — У одного перелом со смещением. Если залечить, срастется неправильно. А ты бы поправил. Поехали? Тут быстро! За пару часов управимся.

Я задумался. Во-первых, ехать куда-то мне совсем не хотелось. Во-вторых, помогать тем, кто меня хотел поймать, как-то выглядело не с руки. И, наконец, мне вдруг крайне не понравилась эта совокупность всяких факторов: ехать в лагерь к вероятному противнику (условно, конечно), где хозяева — они, непонятные взгляды замполита, как у той лисы на сыр в зубах вороны. А вот поведение Макарыча я как раз мог объяснить легко: уговорили лесника, навешали лапши на уши с трех сторон.

— Нет, Макарыч, — отрезал я. — Ну их нафиг!

Лесник почему-то развел руками, виновато поворачиваясь к Мирошкину, потом снова повернулся ко мне, хлопнул по плечу, поблагодарил:

— Спасибо, Антон! Помог мужикам.

— Не за что, Макарыч, — отозвался я. — Я не им помогал. Тебе. Они мне совершенно пофиг.

Следующим подошел попрощаться Мирошкин. Он протянул руку, улыбнулся:

— Спасибо, дружище! Зашел бы к нам, в отдел в Кутятино, как-нибудь на рюмку чая.

— Как-нибудь… — многозначительно ответил я, совершенно не планируя этого делать.

— Телефончик бы оставил, — продолжал настаивать Мирошкин. — У тебя ж есть!

— Нету, — я отрицательно мотнул головой. — Какой телефон в деревне? Да и зачем он мне.

— В гости бы пригласил, — не отставал Мирошкин. — Посидели бы, поближе познакомились.

— Не приглашу! — разозлился я. Этот назойливый тип уже стал надоедать. Он, видимо, понял, что переборщил, кивнул с всё той же приветливой улыбкой и пошел к макарычеву «уазику».

Завершали прощание (я уже сел в машину, был вынужден выйти, куда деваться?) майор с капитаном. Майор молча пожал мне руку, задержал её на миг, пристально уставившись мне в глаза. Я не выдержал и озорно ему подмигнул. Он усмехнулся, кивнул:

— Извини, что вот так получилось…

Капитан, замполит Березняк, протянул правую руку, коротко и сильно сжал её, отпустил. Одновременно вдруг резко вытащил левую руку из кармана галифе, поднес её мне к лицу. В меня ударила струя густого маслянистого газа. Запершило в горле, заслезились глаза. Мгновенно закружилась голова и потемнело в глазах. Я почувствовал, как стремительно надвигается земля, и со всей дури приложился лицом об землю. Однако через мгновение сознание вернулось.

Громко грохнули сначала три, потом еще два выстрела. Первые три пули достались мне, из них две я получил в голову. «Каменная кожа», заложенная в перстень, сработала исправно.

— Капитан! Ты что творишь, сука⁈ — кажется, это кричал Макарыч.

— Держи его! Бей! Бей же, майор!!! — а это уже был голос Баркова. Только кого он призывал бить, я не понял.

Следом раздались звериный рык и душераздирающий, мало похожий на человеческий крик.

Боли не было. Я подтянул руки, опёрся и вскочил. Поодаль валялся, раскинув руки, замполит с разорванным горлом, из которого толчками выплескивалась кровь пополам с пузырями. Березняк умирал, его вытаращенные глаза тускнели. Он что-то пытался сказать, но сил уже не хватало. Над ним стоял с окровавленной мордой Кузька и грозно скалился в сторону остальных гостей. На боку и спине у него расплывались два кровавых пятна. Барков стоял на БМПшке, держа в руках автомат. Рядом, вздыбив шерсть, приготовился атаковать его шерстяной. Макарыч и Мирошкин закрылись в машине.

— Черныш! Ко мне, — скомандовал я, одновременно выпуская в майора паралич. Барков скатился с бронемашины, уронив оружие. Может, что-то и повредил себе, поломал, мне это было безразлично. Кузька получил сразу «исцеление» и «регенерацию».

Кот нехотя вернулся ко мне, встал рядом слева.

— Кузьма! Ко мне! Рядом!

Пёс, слегка пошатываясь, встал справа, продолжая скалить зубы. Над телом замполита кружилось серебристое облачко. Я, походя, совершенно не напрягаясь, ухватил его щупальцем силы магии Смерти, подтянул к себе, завернул в кокон. Дома допрошу. Запустил по себе, любимому, регенерацию, добавив в неё побольше энергии магии Жизни. Кажется, я получил порцию сонного газа пополам со слезоточивым или нервно-паралитическим. Такая штука меня зимой вырубила, когда меня нагличане пытались похитить. После порции целительских конструктов организм полностью пришел в себя. Даже глазоньки мои слезиться перестали.

Из машины медленно вылез Макарыч:

— Антон! Ты цел? А он?

Лесник указал на лежащее тело капитана.

— Макарыч! Валите нахрен отсюда! — медленно выговаривая каждое слово, сказал я. — И его заберите.

Я выпустил в майора конструкт, отменяющий паралич.

— Антон! — поспешил заверить меня лесник. — Честно, я не знал! Чем угодно поклянусь!

Поднялся Барков, держась за левое плечо и прихрамывая.

— У тебя два часа, — сказал я ему. — После этого я пойду убивать там всех, не глядя, кто прав, кто виноват.

— Ну, ты это, не горячись, Антон! — подал голос из «уазика» Мирошкин. — Это он, мы ни при чём! Честно!

Из леса к нам неуклюже шагнули четыре фигуры — эти самые дубообразные существа, что принесли сюда на руках-ветках БМП.

— Через два часа они будут у лагеря! — за моей спиной из ниоткуда появился Еремеич. На этот раз он вдруг вымахал метров до четырех в высоту.

— Время пошло! — объявил я.

Мирошкин выскочил из машины, вместе с Барковым подхватили тело Березняка с кровоточащей раной на горле, запихали его в военный «уазик», в багажник. Мирошкин сел за руль. Барков кое-как вскарабкался на место механика-водителя. Макарыч хотел подойти к нам, но Еремеич его остановил:

— Ты привёл в наш дом врагов, Василий Макарович. Не ходи больше в лес! Не для тебя он теперь!

Лесник не сказал в ответ ни слова, отвернулся, опустив плечи и склонив голову, побрел к машине.

БМП, а следом за ней два «уазика» поехали по дороге прочь. Они очень спешили.

Пистолет замполита, из которого он, как оказалось, стрелял сначала в меня, а потом в Кузьку, остался лежать в траве. Я его поднял, решив забрать себе, как трофей.