Эпилог

Эпилог.

Ударный транспортно-боевой вертолет огневой поддержки Ми-24 показался в небе над Кутятинским районом около полудня. Он то снижался до верхушек деревьев, то поднимался километров на пять, превращаясь в едва видимую рычащую точку в небе.

Снизу, с земли за ним, прижав ладони ко лбу на манер козырьков, следили и дети, и взрослые, которые эту боевую машину увидели вживую, а не экране телевизора впервые.

Вертолет выписывал петли, круги, восьмерки и прочие кренделя, всё больше уделяя внимание лесу в районе деревеньки Красный Путь. Пару раз он даже прошелся над самыми деревьями, распугав местных лесных птиц, сорок и ворон, прыснувших в разные стороны. Из кустов вылез и поднялся на задние лапы медведь, задрал морду вверх, недовольно рявкнул, снова опустился на четыре лапы и уныло побрёл в чащобу.

Вертолёт вдруг резко ушел в сторону, выписал очередной круг в воздухе и стремительно пошел вниз, на боевой заход, определив цель: дом в деревеньке Красный путь…

С самого утра у командира вертолетного полка полковника Кутасова было плохое настроение. Нехорошее предчувствие сжало сердце, как только он вышел из дома. Стоило ему зайти в свой кабинет, как тут же прибежал секретчик и протянул бланк шифртелеграммы с грифом «два семена» — «совершенно секретно».

Командиру полка предписывалось при получении щифртелеграммы немедленно подготовить к взлету ударный транспортно-боевой вертолет огневой поддержки Ми-24, провести необходимое техническое обслуживание, заправить и передать машину командированному в полк экипажу из числа сотрудников ГРУ. Кроме того, в телеграмме был еще один непонятный момент: вместе экипажем в полк будет доставлен экспериментальный боеприпас, который необходимо подвесить на вертолет для испытаний — закрепить на внешнюю подвеску, балочный держатель.

Как только полковник закончил читать телеграмму, расписался в журнале о получении, сразу же зазвонил телефон спецсвязи ВЧ. Командир полка осторожно поднял трубку:

— Слушаю, Кутасов.

— Генерал-майор Гаврилов. Здравствуйте, товарищ полковник!

Гаврилов был начальником отдела штаба Московского военного округа, курировал ВВС, в том числе и вертолетный полк.

— Здравия желаю, товарищ генерал-майор! — ответил Кутасов.

— Телеграмму получил? — осведомился генерал.

— Так точно!

— Всё ясно? — сообщил генерал. — Гости уже ждут возле КПП. Цель их приезда — испытание нового боеприпаса. Можешь не беспокоиться, не ядерного, не химического. Обычного. Понял?

— Так точно, товарищ генерал-майор! — опять по-уставному уже веселее ответил Кутасов.

— Всё, — сказал генерал. — Исполняй. Докладывать не надо. Они сами доложат.

Подготовить машину к вылету оказалось не сложно. Тем более, что почти весь вертолетный парк был, что называется, «на ходу». Большинство экипажей уже прошли обкатку в Афганистане, кто-то готовился к двухгодичной командировке «за речку».

Одно было не ясно: почему испытание нового боеприпаса должны проводить посторонние люди, какой-то «левый» экипаж, но на машине полка?

Тем не менее, Кутасов отдал соответствующие распоряжения зампотеху и дежурному по части. Особо оговорил, чтоб не вздумали заряжать снаряды и патроны. Дескать, полет у них будет учебный.

Грузовой «Газ-66» проехал прямо к ангарам, находившимся рядом с аэродромом. Из кузова выскочили четверо военнослужащих, одетых в непонятные пятнистые комбинезоны без знаков различия. Из кабины соскочил еще один, в синем комбинезоне летчика.

Он подошел к зампотеху, который встречал их у ангара, небрежно козырнул, представился и предъявил удостоверение:

— Подполковник Кутузов.

— Вам надо доложиться командиру полка, — заметил зампотех, пожимая руку. — Без его приказа…

Зампотех развел руками.

— Идёмте! — весело согласился подполковник. Он повернулся к своим и скомандовал:

— Ждите! Курить — туда!

Он указал в сторону беседки на краю взлетного поля.

До штаба идти было достаточно далеко. Поэтому они вдвоем доехали на «уазике» зампотеха. Вместе козырнули, как положено, сначала дежурному, затем полковому знамени на втором этаже, возле которого застыл часовой.

Никакого секретаря или помощника в приемной, конечно, не было. Пустой стол. Командиру полка хватало дежурного по части, если вдруг возникала какая-то необходимость кого-то разыскать, или начальника секретариата, если требовалось срочно подготовить приказ, распоряжение или другой документ.

Оба, зампотех и подполковник, зашли в кабинет командира полка, по приглашению сели на стулья за приставной стол. Подполковник доложился, выжидающе замолчал.

Кутасов вздохнул, взглянул на зампотеха:

— Странно это всё, конечно. Почему наших летчиков не задействовали?

— Секретный боеприпас, товарищ полковник, — ответил Кутузов. — Наблюдение, фотосъемка — всё наше. Всё, в соответствии с приказами.

— Понятно, — кивнул полковник, хотя многое ему было как раз непонятно. — Почему тогда какая-либо комиссия отсутствует? Я, знаете ли, бывал на всякого рода испытаниях. Так там нагоняли инженеров, генералов столько, что мама не горюй! А здесь только вы… И куда вы будете сброс боеприпаса осуществлять? На какой полигон?

— Сведения составляют государственную тайну! — отрезал подполковник. — Извините, товарищ полковник, но я не уполномочен давать разъяснения.

Кутасов замолчал. Ему этот приказ не нравился всё больше и больше. Но деваться некуда. Приказ есть, тем более письменный. Его, хочешь, не хочешь, а выполнять надо.

— Машину выделили? — спросил он у зампотеха.

— Так точно, — кивнул тот. — Борт 38. Проверен, отпрофилактирован, заправлен.

— Понятно, — кивнул командир полка, перевел взгляд на подполковника. — Забирайте. Надеюсь, вернете без проблем?

Он криво улыбнулся. Подполковник улыбаться не стал:

— Вернем, будьте уверены. Я сам борт поведу. У меня летный стаж больше двух с половиной тысяч часов. В том числе в Анголе и Афганистане. Если машина исправна, всё будет в ажуре.

— Машина в полном порядке! — почти обиделся зампотех. — Сам проверял с утра.

— Хорошо! — пожал плечами подполковник. Он встал, кивнул коротко, типа, по-офицерски, развернулся и вышел. Зампотех направился за ним.

— Подожди! — остановил его Кутасов. — 38-й нормальный? Обслуженный?

— Обижаешь, Пал Палыч! — зампотех с командиром полка общались на «ты», когда оставались вдвоем. Они служили вместе достаточно долго, были практически погодками. У них даже квартиры были в городке на одной площадке.

— Дежурная машина, — продолжил зампотех. — Она всегда на ходу. Только без боеприпасов. И без экипажа.

Через час над взлетным полем раздался гул: начался прогрев двигателей. Через десять минут дежурный вертолет с бортовым номером 38 пошел на взлет. Он сделал круг над аэродромом, поднялся на высоту около полутора километров и взял курс на юго-восток.

— Мастер! — с уважением заметил зампотех, провожая взглядом машину.

А еще через полчаса в кабинет командира полка ворвался особист, куратор части майор Лопатин.

— Что за вертушка полетела? — сходу без приветствия спросил он, усаживаясь рядом с Кутасовым. — Что за экипаж?

— Во-первых, здрасьте, — остудил его порыв командир полка. — Что шумишь?

Он протянул телеграмму:

— На, глянь!

Между особистом и командиром полка тоже отношения были больше дружеские, чем служебные. Майор прочел телеграмму, поморщился:

— Ты знаешь, что они грузили к вертушке?

Полковник отрицательно покачал головой.

— Вакуумную бомбу, блин! — рявкнул особист. — Модель не знаю, но кажется, пятисотку. Я такие в Афгане видел.

Полковник напрягся:

— Не ошибся?

Особист криво усмехнулся:

— Я сам видел! Случайно заехал на взлетку! Мне на КПП сказали, что непонятный «шестьдесят шестой» на аэродром поехал. Я туда на всякий случай рванул. А они ОДБ грузят. Уж я-то знаю.

Особист сам был когда-то вертолетчиком. Полковник шумно выдохнул:

— Да знаю я, что такое объемно-детонирующий боеприпас! Я тоже в Афганистане был, и не в штабе сидел!

— Вот куда они полетели? — занервничал особист. — Полетная карта, маршрут — кто согласовывал?Я, например, маршрутный лист не подписывал.

— У меня был прямой приказ, — осторожно заметил Кутасов. — Телеграмма, звонок по ВЧ от Гаврилова.

— А у меня нет, — твёрдо ответил особист. — Зато я видел ОДБ-шку.

Они помолчали. Полковник открыл верхний ящик стола, вытащил пачку сигарет. Достал одну, подтолкнул пачку к особисту:

— Кури!

Прикурил сам, передал коробку спичек особисту.

— А если они развернулся, круг сделают и на Кремль? — ехидно поинтересовался майор. — Керосину хватит им долететь до Кремля?

Кутасов поморщился, кивнул.

— Лавина? — спросил он.

— Лавина! — согласился особист.

В каждой воинской части существовал особый сигнал-команда, которую знали лишь особист, курирующий часть, и командир части. Этот сигнал-команда давал право особисту в экстренных случаях отдавать приказ командиру полка и был обязателен к немедленному исполнению. Причем эта команда была в приоритете. Если поступал приказы «сверху» от вышестоящего командования, то всё равно приказ особиста был важнее. В данном случае этим сигналом-командой было слово «лавина». После него, конечно, могли и погоны снять, и под суд отдать, если бы в дальнейшем сочли приказ неправомочным.

Но, в данном случае, «ЛАВИНА»!

— Поднимай дежурную «двойку», — сказал особист. — С полным боекомплектом. Пусть идут вдогонку. В случае отклонения, при попытке совершения террористического акта открывать огонь на поражение! Террористическим актом считать попытку сброса боеприпаса вне условного полигона в район любого населенного пункта или какого-нибудь объекта.

Полковник потянулся к телефону.

Ударный транспортно-боевой вертолет огневой поддержки Ми-24 с бортовым номером «38» вышел на боевой курс. Штурман поймал цель в прицел, доложил:

— К сбросу готов!