Глава 10

Глава 10.

В город на разведку

Идея, как мне незаметно побывать в городе, навестить друзей-родных, узнать новости созрела вечером того же дня после встречи с Макарычем. Я набрал по телефону номер Степана Никифоровича Коломойцева.

— Добрый вечер, Степан Никифорович!

— Антон? — церковный особист почему-то удивился, услышав меня. — Здравствуй, здравствуй! Давно тебя не было слышно! Как поживаешь?

— Да вот хотел тебе рассказать про свою жизнь, — я тоже перешел на «ты».

— Когда и где? — сразу «въехал в тему» Коломойцев.

— Ну, если у вас время есть, то завтра-послезавтра в районе полудня на том же месте.

«Тем же местом» был перекресток в Кутятино, где мы встречались в прошлый раз.

— Давай завтра, — предложил Степан Никифорович и спросил с намёком. — Что-нибудь нужно?

— Расскажу при встрече, — ответил я.

На встречу я в качестве презента захватил коробку с «карандашами» — 10 штук, все лечебные.

На площадь я прибыл заранее, за полчаса до оговоренного времени, и тем не менее, оказалось, что Коломойцев меня опередил. Его серая «двадцать четвертая волга» уже запарковалась возле продуктового магазинчика на перекрестке, где был съезд с федеральной трассы на проселок до Коршево. Я, конечно, не специалист по всяким там контрнаблюдениям и выявлению слежки, но, осмотревшись вокруг, вроде ничего подозрительного не обнаружил.

Зашел в магазин, оставив велосипед у входа, в дверях обернулся и осторожно кивком головы поманил Коломойцева за собой в помещение. Степан Никифорович вышел из машины и со скучающим видом пошел за мной. Я подошел к прилавку, протянул продавщице рубль и попросил взвесить полкило «голеньких» карамелек. Стоящему за мной Степану Никифоровичу вполголоса сказал:

— Езжай в сторону Коршево. Доедешь до первого лесочка, остановись на обочине, я догоню.

Я вышел из магазина, сел на велосипед, подъехал еще к хозяйственному, купил бутылку растворителя, затем посетил промтоварный магазин, в котором приобрел три коробки карандашей, заготовок для будущих амулетов. «Волги» Степана Никифоровича уже не наблюдалось. Я направился в сторону Коршево. От окраины райцентра я проехал с километра два. Ни за мной, ни впереди меня никого не было: ни машин, ни велосипедистов таких, как я, ни пешеходов. Машина Коломойцева стояла не на обочине, а в лесочке. Я чуть мимо не проехал. Степан Никифорович вышел мне навстречу. Мы пожали друг другу руки.

— Здесь поговорим или в салоне? — спросил он.

— Давай здесь, на природе, — ответил я. Мы присели на травку за деревьями. Я протянул Степану Никифоровичу коробку с карандашами:

— Держи, это лечебные.

Он взял, подержал в руке, усмехнулся:

— Спасибо. Что случилось? Помощь нужна?

— Нужна, — согласился я. — Машина нужна будет. Пару раз в город доехать прокатиться. А то моя слишком приметная.

— С водителем?

— Лучше без него, — ответил я. — У тебя «шестерка» была.

Он задумался, пожал плечами:

— Да без проблем. Оформим доверенность у нотариуса…

— Никаких нотариусов, — перебил его я. — Просто дашь мне ключи. Хорошо?

— А если гаишники остановят? — удивился он и тут же исправился. — Извини, глупость сказал.

С гаишниками я договорился бы. Уж в чём, в чём, а в этом я не сомневался.

— У тебя проблемы? — Коломойцев посмотрел на меня. — Кому на ногу наступил? Может, помощь нужна?

— Я всем на пятки наступаю, — уклончиво ответил я. — И уголовникам, жуликам всяким, ментам, даже иностранцы и те нарисовались. Ты лучше скажи — поможешь?

— Конечно, помогу. Без вопросов. Обозначь, когда?

— Завтра сможешь?

Коломойцев кивнул:

— Машина моя личная. Куда пригнать?

— Да сюда и пригони, — я пожал плечами. — в это же время, в полдень. Обратно до города я тебя довезу. Только просьба есть одна.

Коломойцев вопросительно посмотрел на меня.

— Своему начальству не говори, пожалуйста, насчет машины. Очень тебя прошу.

— Хорошо, как скажешь. И вообще не собирался. С чего ты взял? Тогда до завтра.

В его ауре желтых всполохов я не увидел.

Садясь в машину, Коломойцев вдруг вспомнил:

— Обломки карандашей заберешь? Правда, не всех.

Я отмахнулся. Как будто мне действительно нужны мне были эти обломки!

Вечером я вышел к лесу, подошел к дубу, что рос позади огорода. Привычно поделился с ним «живой» энергией. Дерево тут же откликнулось, послав мне в ответ тёплую волну признательности.

— Ты ему лет на триста, а то и на пятьсот жизнь продлил, — сообщил Еремеич, как всегда внезапно появившийся рядом. Только на этот раз я ждал его появления. Протянул ему бумажный кулек с голенькими карамельками и буханку черного хлеба. Лесовик степенно взял у меня угощение, то ли кивнул, то ли поклонился, сел на пенек (я мог поклясться, этого пенька тут не было!), впился в буханку. Он откусил кусок, прожевал и расплылся в блаженной улыбке:

— Свежий! Бородинский!

Хлеб я для Еремеича специально купил сегодня в Кутятино в монастырском магазине. Я подождал (очень недолго, кстати!), пока лесовик слопает буханку хлеба, закусит парой карамелек и только потом обратился к нему:

— Силантий Еремеевич, просьба к тебе. Мне амулет нужен на отвод глаз.

— А сам не можешь сделать? — с некоторым сарказмом хмыкнул Еремеич. Я развел руками, вздохнул. Не мог я конструкт «отвод глаз» сделать. Не той системы магия. И Герис тоже разводил руками. Одного человека подчинить, внушить ему что угодно путем наложения конструкта «подчинение» — легко. Но отвод глаз действовал массово. Это уже магия Природы, задатков к которой у меня не было, да и не могло быть. Это магия колдунов, ведьм, оборотней, но не чародеев.

— Кольцо есть какое-нибудь? — деловито поинтересовался Еремеич. Он ухватил меня за левую руку, дернул на себя:

— Ого, сколько перстенёв нацепил! Прям купец какой!

На левой руке у меня были перстень с душой Сони и дремлющим конструктом «каменная кожа», перстень Борджиа с душой Цветаны и конструктом регенерации. Он ухватил за правую кисть, хмыкнул: на безымянном пальце правой руки я носил серебряный перстень с изумрудом и запасом энергии магии «Жизни». В перстнях, что с Сонькой и Цветаной были под заклятьем отвода глаз, которое распространялось только на них, но не меня. На серебряном перстне такого заклятья не было.

— Давай сюда! — он потянул меня за кисть правой руки. — Сюда наложу! Да не снимай ты! Я прям так сделаю, на тебе!

Он поводил ладонью над перстнем, коснулся его поочередно указательным и средним пальцем. Дунул.

— Всё!

Еремеич улыбнулся:

— С тебя шоколадка!

И пояснил:

— Давно хочу поесть шоколадку.

— Мог бы и так сказать, — улыбнулся я. — Я б тебе и так принес.

— Так неинтересно, — отмахнулся лесовик. — И нельзя. Выпрашивать нельзя. Не по заветам. Значит, слушай.

Он нахмурился, ткнул пальцем в перстень.

— Повернешь перстень камнем внутрь, в ладонь, тогда заклятье начнет действовать. Вернешь камень вверх — всё, заклятье перестанет работать. Понял? Убытку запаса твоей магии с моего заклятья никакого. Держаться будет с месяц, а то и больше. Захочешь продлить, скажешь.

Я предложил Степану Никифоровичу высадить его на остановке в поселке Химик. Всё равно едем мимо, а мне поначалу нужно было заехать именно сюда. Коломойцев в ответ пожал плечами, спросил:

— Машину когда вернешь?

Я задумался.

— Давай в понедельник. Точно в понедельник.

Он задумался. Поначалу мы с ним договорились на пару-тройку дней. До понедельника было четыре дня.

— Ладно! — согласился он. — Где встретимся?

— Здесь, — я показал на площадку перед остановкой, где стояли рейсовые автобусы, такси и просто машины. — Так же, в полдень.

И, улыбаясь, добавил:

— Карандаши за амортизацию.

Степан Никифорович засмеялся:

— Это дело!

Я заехал на «шестерке» за свой бывший дом, поставил машину под окна квартиры, где жил раньше, огляделся. Знакомых, слава богу, вокруг не наблюдалось.

Тётя Маша оказалась дома. Перстень я перевернул камнем вверх, как только вошел в подъезд.

— Заходи, Антон! — она приветливо отступила в сторону, запуская меня в квартиру. — Рассказывай, как дела? Как успехи? Учишься? Работаешь?

По мере моего рассказа она всё больше мрачнела, хмурилась, вздыхала.

— Спрятаться тебе надо, Антон, — заявила она, после того, как я закончил повествование. — Скрыться куда-нибудь: на Урал, в Сибирь. С государством тягаться бесполезно, кто бы ты ни был. А тут еще иностранцы интерес к тебе проявили. За тобой КГБ втройне должно охотиться: либо посадить — я образно говорю — на цепь или в клетку, либо ликвидировать, чтоб никому не достался. Сюда пока по твою душу никто не приходил.

Она задумалась, отодвинула пустую чашку, задумчиво сказала:

— Да и вряд ли придут. Судя по всему, они уже примерно знают, где тебя искать, если уж в лесхоз звонили. Какой смысл по твоим старым знакомым ходить?

— И что делать? — на автомате спросил я.

— Бежать, — спокойно ответила тетя Маша. — Спрятаться.

— Ладно, — кивнул я. — КГБ, значит, охотится… В КГБ тоже люди работают, и тоже хотят жить.

— Ну-ну, — тётя Маша поджала губы. — Повоевать решил?

— Нет, — я мотнул головой. — Прятаться пойду. У тебя, тёть Маш мой телефон есть?

— Есть. Если что, позвоню. Давать никому не буду.

Она улыбнулась.

Следующий визит я нанёс Мишке. Тот оказался дома, но в состоянии уверенного нестояния.

— Давай завтра, — через силу пробурчал он. На меня пахнуло ядреным запахом перегара.

— Вчера последний экзамен сдал, — пояснил он и взмолился. — Тох! Давай завтра. Ну, капец, как плохо!

— Да ладно? — я хищно улыбнулся, выпуская в него по очереди «айболита» и «хвост ящерицы». Мишка изменился в лице, издал горловой звук и бросился внутрь квартиры, оставив дверь открытой, видимо, приглашая меня зайти. Громко хлопнула дверь. Я успел заметить — дверь туалета.

Я разулся, посмеиваясь: сначала Мишку вывернуло наизнанку, потом звучно прохватил понос. Организм очищался. Дверь распахнулась, Мишка со светлозеленым лицом выскочил с круглыми выпученными глазами и спущенными до колен штанами и влетел в ванную, громко бросив мне:

— Сволочь ты, Тоха, после этого! Скотина!!! Ненавижу!!!

В ванной включились краны на полную катушку. Как бы потом не устроил! Судя по отсутствию реакции на мишкины вопли, дома, кроме него, никого не было.

Крики стихли. Вода перестала шуметь. Мишка вышел, розовый, свежий, без малейших признаков похмелья, в обмотанном вокруг бедер полотенцем. Повернулся ко мне, сообщил:

— Всё равно ты гад! Правильно тебя Светка бросила. Я б еще и люлей выписал.

И ушел в комнату, прикрыв за собой дверь, давая понять, что я там не желателен. Через минут пять (я уже, честно говоря, собрался уйти) он появился, уже одетый в новый спортивный костюм с буквой «Д» на левой стороне груди, буркнул, не глядя в мою сторону:

— Ну, что стоишь? Пошли на кухню кофе пить!

Кофе у него оказался растворимым, советским, порошковым в блестящей железной банке с надписью «Московский». В общем, та еще гадость. Пока чайник закипал, Мишка молчал. Угрюмо поставил два бокала на стол, сахарницу, достал пирамидку молока.

— Сам себе сыпь! — пробурчал он, когда чайник, наконец, закипел. Мишка пил кофе пустым: без сахара, без молока. Я — наоборот: и с сахаром, и с молоком.

Мы сели друг напротив друга. Мишка сделал глоток, блаженно зажмурился.

— Антоха! Ну нельзя так! Я понимаю, эффективно, действенно, но уж очень неприятно.

— Зато не болел бы до вечера, — отозвался я. — Хорошо вчера посидели?

— Не то слово! — Мишка вытащил сигареты, спички. — Историю КПСС сдавали. Четыре балла. Нормально!

— Нормально, — согласился я.

— А ты как? — спросил он.

— Мне проще, — уклонился я. — Я заочник.

У меня в зачётке благодаря Устинову стояли все «отл.».

— Какие новости?

— Какие? — Мишка широко открыл глаза. — Ты спрашиваешь, какие новости?

Он восхищенно помотал головой.

— Не, ну, это песец! Он спрашивает «какие новости?». Млиат…

— Не тяни кота за фаберже, — усмехнулся я. — Колись давай!

— Ты куда пропал? — ответил вопросом на вопрос Мишка. — Светка тебя обыскалась! Она тут такое устроила! К матери твоей ходила, тебя искала. Твоя мать ей какую-то записку показала. Она в институт пошла. Выяснила, что ты всё сдал. А куда подевался, ни там, ни тут никто ничего не знает. Твоя мать руками разводит, ничего сказать не может…

Ну, да, с маман я в своё время «поработал»: она хоть и всё знает, и где я, и мой телефон, только никому не скажет ни при каких условиях.

— В общем, — скривился Мишка. — Психанула Светка, снова с Хляпиком закрутила…

Он замолчал, посмотрел на меня, ожидая моей реакции.

— Да ну нафиг? — переспросил я. — С Хляпиком? Блин… Молодец!

Я засмеялся во весь голос:

— Ой, блин! Ой, не могу…

Отсмеявшись, посмотрел на унылую физиономию товарища, спросил:

— Философию проходили?

Мишка отрицательно помотал головой.

— Был такой деятель, — сообщил я. — Гегелем звали. Отец-основатель классической немецкой философии. Так вот он говорил, что история повторяется дважды: сначала в виде трагедии, потом в виде фарса. Понял мою мысль?

В ответ мой приятель только ухмыльнулся, зевнул, лениво поинтересовался:

— Наташка как?

— Никак, — нахмурился я. — Не видел её с той поры. Ушла и ушла. Всё, прошла любовь, завяли помидоры.

— Ну, ты ей… того? — Мишка ехидно-язвительно вытаращил глаза.

— Не-а, — я отрицательно мотнул головой. — Хотя надо было…

— Фигасе! — восхитился он. — Взрослая баба, а ты терялся… Может, ты вообще еще девственник?

Я с долей злобы взглянул в его смеющиеся глаза и понял: издевается надо мной Мишель, мстит мне, наверное, за протрезвление.

— Будешь глумиться, — пригрозил я. — Закодирую нахрен! Будешь даже на пиво смотреть с отвращением!

— Ты это, не вздумай! — всерьез испугался Мишка. — Всё, всё! Извини, был не прав, признал ошибку!

— И вообще, — пошутил я. — Я Родину люблю!

— Пойдём покурим, — предложил Мишка в ответ, с сожалением посмотрев на пустой бокал. — На улицу.

Мы сели на то же бревно.

— Меня не искали? — поинтересовался я.

— Должны были? — определенно у Мишки в роду были евреи. Я кивнул.

— Не слышал. А кто?

— Есть товарищи. Ошейник хотят надеть да на цепь посадить.

Мишка встал, тряхнул одной ногой, потом другой, буркнув:

— Затекли…

Посмотрел по сторонам. В этот момент я схулиганил: повернул перстень камнем вниз, проверяя его эффективность. Мишка сел на своё место, посмотрел на меня. Вскочил, огляделся вокруг. Потом прищурился, снова посмотрел на меня, встряхнул головой. Сплюнул:

— Тоха! Опять твои штучки?

Я повернул перстень камнем вверх, спросил:

— Расскажи, что видел?

— Что, что? — Мишка с облегчением вздохнул, увидев меня на своем месте. — С тобой чокнешься точно! Только что сидел здесь. Обернулся, тебя нет. Вроде присмотрелся, как будто ты здесь, только какой-то прозрачный, еле видный, да и глаза в сторону норовят смотреть. Словно хочешь смотреть в твою сторону, а не получается.

— Работает! — усмехнулся я.

— Тох! — возмутился Мишка. — Ты заканчивай на мне свои опыты ставить!

Следующим был мой визит к маман. Только не домой, а на работу. Я подъехал к ней на завод, оставив машину метрах в двухстах от проходной. До самой проходной прошелся пешком, осмотрелся. Вокруг народу хватало, возможную слежку отследить я бы вряд ли смог. Но с другой стороны, никто из присутствующих на площади возле заводоуправления не стоял на месте. Кто-то шел на завод с остановки, кто-то выходил и шел на автобус.

На площади стоял служебный «Пазик». Часть рабочих добиралась до города на нём. Насколько я помнил, автобус отправлялся в 17.30. Первая смена на заводе заканчивалась в 17.00.

Маман вышла одна, направилась к автобусу. Правильно, зачем платить за проезд лишние пять копеек да еще стоя «кланяться» каждой остановке, если есть возможность доехать сидя с относительным комфортом и быстро?

Я перехватил её у самой двери.

— Антошка? — удивилась она. — Ты откуда здесь?

— Идём туда! — я показал ей в сторону машины. Пока мы шли, следом за нами увязалась какая-то девушка лет 25-и. Сначала она выскочила из автобуса, замерла.

— Мэм, — скомандовал я. — Иди прямо по аллее. Я за тобой.

Девушка, заметив, что я остановился, замешкалась, присела, делая вид, что поправляет обувь. Я продолжал демонстративно стоять, глядя на неё. Похоже, она смутилась. Я ей улыбнулся, помахал рукой. Она резко поднялась, направилась к автобусу, поднялась в салон.

Я развернулся и пошел вслед за маман, на ходу переворачивая перстень. Силантий Еремеевич рекомендовал включать режим «стелс» именно так, на ходу, дескать, таким образом внимание окружающих как бы размывается и объект пропадает с глаз не сразу, а как бы размывается, постепенно, словно в дымке.

Девушка опять выскочила из автобуса, встала, размышляя, бежать за нами или нет. Видимо, решила, что не стоит. Правильно. А то бы я её допросил, а потом еще и параличом угостил. Да и внушил бы что-нибудь нехорошее, например, дать леща своему руководителю, а про меня забыть напрочь.

Маман я догнал прямо у «шестерки». Взял её за плечо, потянул к машине:

— Садись, подвезу!

— Откуда у тебя новая машина? — удивилась маман. Она внимательно оглядела салон, снова вперилась в меня гневным взглядом:

— Рассказывай немедленно!

— Что рассказывать? — удивился я.

— Откуда у тебя новая машина? — повторила маман. — Что ты натворил, если тебя в розыск объявили?

— Машину взял покататься у приятеля в колхозе, — соврал я. — Моя ремонтируется. И ничего я не натворил. А кто меня ищет?

— Позавчера приходили два сотрудника КГБ с участковым, спрашивали про тебя, — ответила маман. — Я сказала, что ты уехал. Они хотели узнать твой адрес, а я и сказать не могу.

Она нервно хихикнула, как-то криво заулыбалась.

— На языке вертится название деревни, а сказать не могу! Потом, — она махнула рукой, — сказала, что куда-то в деревню уехал, а куда не знаю. Ни разу, дескать, у тебя не была. Участковый протокол составил, что ты прописан здесь, а не живешь. Нарушение паспортного режима. Штраф 10 рублей. Ох!

Она зажала рот, испуганно посмотрела на меня:

— А это не из-за наших с тобой южных дел? А вдруг?

Я поспешил её успокоить:

— Мэм! Про это вообще никто не знает! Никто. Даже Алексей. Только я и ты.

Разумеется, я ей наложил запрет на рассказы про «южные приключения». Еще не хватало, чтобы она Алексею проболталась!

— Что еще говорили?

Маман рассказывала. Я рулил и внимал.

— Один такой вежливый, обходительный, попросил, чтобы ты по этому телефону позвонил, — она залезла в сумку, вытащила бумажку с цифрами. — Вот как знала, что тебя увижу! Взяла на работу с собой.

Она протянула мне смятый листок бумаги. Я прочёл. Информация сразу же отложилась в голове.

— Иван Анатольевич, — задумчиво повторил я. — А участковый тем временем протокол с штрафом выписывал? Ловко!

— Мэм, — сказал я. — Будут спрашивать, телефон ты мне передала. Ну, всё. Приехали.

Мы остановились у въезда во двор. Маман чмокнула меня в щеку. Выскочила из машины.

— Ты про мою новую тачку не говори, — попросил я вдогонку. — Ладно?

Следующим по плану был мой визит к Устинову. Я решил наведаться прямо к нему попозже вечером домой, без звонка. Вдруг слушают? С них станется.

Ждать пришлось долго, два с лишним часа. Я даже успел съездить по старой памяти в «Блинную», в которую я захаживал после тренировок. Слопал две порции пельменей, одну с уксусом, другую с маслом, смешав их вместе в одной тарелке. Выпил коричневый напиток с громким названием «кофе». Хотя даже запах от него шёл совсем не кофейный. Посетителей в кафе было немного: сказывался вечер рабочего дня да плюс ко всему летняя духота. Народ стремился к верандам на открытом воздухе и холодному пиву. И того, и другого в кафе «Блинной» никогда не было. Разве что рюмка 3-звездочного коньяку в 50 граммов к мороженому. Да и то очень редко.

Конечно, иногда я поглядывал по сторонам, пытаясь определить наблюдателей. Увы, я не был специалистом по выявлению слежки и шпиона мог определить только по наличию черных очков, длинного плаща и черной шляпы с широкими полями. Таковых в кафе не оказалось.

К восьми вечера я подъехал к дому Дениса. Поставил машину на подходящую площадку, а сам сел в беседку напротив его подъезда, предварительно повернув перстень камнем внутрь ладони.