Глава 9

Глава 9.

Дела текущие, хозяйственные

Спустя две недели после моего возвращения в деревню жизнь наконец приобрела размеренный неторопливый ритм, стала до безобразия однообразной и немного скучноватой. Скучноватой немного — это потому, что в деревне летом особо не заскучаешь. Дел в деревне летом полно, больше чем хотелось бы. И это несмотря на то, что у меня не было ни огорода, как такового, ни скотины я не держал никакой, кроме Кузьмы и шерстяного. Слава богу, последнего даже кормить не надо было. Был еще Мишка, но он вроде как должен был объявиться к концу сентября, не раньше. Доля скучноватости заключалась в однообразии.

Зато мне хватало ежедневной «магоботаники», как я однажды в сердцах обозвал свои опыты и уход за всякими растениями: это и липа возле дома, и набравшие силу дубы по углам периметра забора, сосны на задах огорода, дуб за оградой возле леса. Да плюс дубовая роща и сосновый бор у Силантия Еремеевича что возле капища. А еще забыл про акации и шиповники, которые я потихоньку высадил по периметру частокола вокруг деревни. Без частокола остались только зады огородов, упиравшихся в лес. Еремеич клятвенно пообещал обеспечить защиту не хуже, чем с частоколом и кустами «живой акации».

Вывел я всё-таки такое полухищное растение — «живую акацию». Получился настоящий живой охранник. Пройти через неё посторонним было просто нереально. Главное, своих (чьи опознавательные данные я включил в конструкт) она не трогала. А чужие оказывались у неё, как в капкане. После высадки в течение двух недель я, таким образом, поймал двух лис, одного зайца и лосиху с лосенком. Всех заметил и освободил вовремя, кроме зайца. Акация успела его придушить. Два дня он в её силках сидел. Видимо, рваться начал, растение и отреагировало.

Шиповник вырос еще похлеще. Его длинные острые шипы выдавали раздражающий сок. Не ядовитый, но неприятный. Раны после уколов долго болели, гноились, в общем, без лечения не обойтись.

В Астрал я заходил ежедневно по утрам после завтрака и медитировал по часу-полтора реального времени. Евсеич исправно следил, чтоб меня никто не беспокоил.

Кстати, завел он себе помощника. Ну, это я так его обозвал. Евсеич его помощником отнюдь не считал. Так и поселился у нас новый жилец, слуга, не слуга, помощник, не помощник, в общем, дворовый Тишка. Ни в дом, ни в баню, Тишка категорически заходить, даже под моим приказом, отказался. Жил исключительно в сарае. Был он немного похож на домового, только поменьше ростом да победнее одет. При этом так же категорически отказывался от обновок, предложенных мною.

Двор теперь содержался в исключительной чистоте. Даже порубленные мною для бани минут пять назад дрова оказывались сами собой сложены там, где их предполагалось использовать. Если для бани, то у порога бани. Если для дома (Евсеич периодически топил печь дома даже летом), то у крыльца.

Чем он кормился-питался, я даже не предполагал, пока Евсеич по секрету мне не поведал, что выдает ему от моего имени ежедневно молоко и хлеб, а иногда, в качестве поощрения, баранки, пряники и конфеты. Инициативу Евсеича я одобрил и поддержал.

Дня два-три после приезда я не находил себе места из-за Светланы. Выглядело, что я её бросил и сбежал. Потом за всеми хозяйственными и домашними заботами-делами мысли о ней как-то постепенно отошли на второй план, а затем и третий, ну, в общем, куда-то подевались, оставив, честно говоря, только легкое сожаление, что не попользовался ситуацией «по-мужски» в полном объеме. И от этого было немного стыдно.

Несколько дней я порывался позвонить маман, отцу на работу, тому же Устинову на домашний телефон, наплевав на все его советы. Но сдержался. И, в конце концов, успокоился.

Даже позабыл о том, что планировал отметить окончание сессии с Мишкой в деревне шашлыками. Стало немного грустно: как они там, маман, отец, ребята?

Василий Макарович так и не уволился. Поддался на уговоры Мамаева и забрал заявление обратно. Об этом я узнал, когда случайно встретил его на пороге Коршевского сельпо. Я за хлебом на велосипеде приехал. Макарыч, как выяснилось, тоже. Хлеб в сельпо прямо из пекарни привозили к полудню. Любители горячего хлебушка собирались как раз к этому времени.

— Я к тебе пытался доехать, — возмущенно заявил лесник. — Не получилось! Ты там дорогу к деревне совсем закрыл? С ума совсем сошли со своим лесовиком?

— Макарыч, — удивился я. — А в чем дело-то? Взял бы позвонил. Телефон мой знаешь. У тебя телефон тоже вон стоит. Какие вопросы?

— Да тут такое дело, — скривился Макарыч. — Ерунда какая-то получилась. С дальнего кордона, куда мы с тобой ездили. Ну, где лесорубов погрызли… Помнишь?

— Ну! — кивнул я. — Конечно, помню.

— Лес там пропал, — заявил лесник. — Который к вывозу приготовили. Ориентировочно 200, а то и все 300 кубометров кругляка. И пропал. Тучковская милиция два дня технику вывозила, трактора с телегами, грузовик. Поставили на штрафстоянку к себе в райотдел. Потом собрались лес вывезти.

— Тоже на штрафстоянку? — хихикнул я.

— Лес они бы под шумок списали, конечно, — усмехнулся лесник. — Хотя всё это наше хозяйство, Кутятинского лесничества. Мамаев позвонил начальнику РОВД, потом в Тучковскую прокуратуру, сказал, чтоб я готовился кругляк вывозить к нам на базу. Я сунулся туда, а леса как не бывало. Ни одного брёвнышка! Сначала подумали, что тучковские менты всё-таки постарались. Стали выяснять — нет, вроде не они.

Макарыч пристально посмотрел на меня.

— Не трогал я твой кругляк! — ответил я, что было, в принципе, правдой. Его ж еремеевские лешаки забрали, а не я. А куда уж эти бревна использовали, про то разговора не было. Кстати, на частокол пошли бревна потоньше, а крупный кругляк хозяйственный Силантий Еремеевич куда-то припрятал до лучших времен.

— Значит, Силантий Еремеевич всё-таки, — сделал правильный вывод мрачный лесник. — Ну, блин, и что теперь делать?

— А так бы Мамаев его себе хапнул, — буркнул я. — Что, не так что ли? Бесхозный неучтенный лес минимум на сто тысяч рублей. Не согласен?

Лесник сморщился, словно съел лимон, раздосадованно развел руками. Он и без меня прекрасно знал, что неучтенный лес это — черный нал, «левые» деньги, возможность легкого заработка, тем более в таких масштабах.

Я махнул в сторону двери. Продавщица открыла магазин, закончив приемку хлеба.

— Пошли, а то очередь пройдет, — сказал я. — Потом поговорим.

У магазина стояло человек двадцать. Я был в числе первых. Купил пять буханок черного: две себе, по одной Селифану, деду Пете, бабе Вере. Впрочем, одну «свою» я приобрел для Еремеича. Уж ему горячая «чернушка» придется по вкусу!

Василий Макарович взял две буханки и сразу же на выходе из магазина опробовал одну на вкус, откусив уголок хрустящей «чернушки».

Мы отошли, чтобы наш разговор никто не подслушал. Макарыч разжевал откушенный кусок хлеба, проглотил, расплылся в улыбке. Потом взглянул на меня и сразу посерьезнел:

— Так что теперь делать? Милиция дела завела по незаконным порубкам и хищению леса. Мамаев орёт, как потерпевший.

— Ему этот лес оказался бы кстати, — повторил я.

— Еще бы не кстати! — согласился лесник. — Очень даже кстати. Лес он всегда в дефиците.

— Ну и вали всё на ментов, — пожал я плечами. — Если и не своровали, то не обеспечили сохранность. Подумаешь?

Василий Макарович усмехнулся, но согласился:

— Скажу Мамаеву, пусть жалобу в прокуратуру пишет.

Он вдруг воровато огляделся по сторонам и вполголоса сказал:

— По поводу тебя позавчера из органов в лесхоз звонили, место работы уточняли. Я к тебе и хотел заехать вчера, только не получилось.

Я напрягся. Быстро же «товарищи» меня разыскали.

— И что хотели? — демонстративно равнодушно спросил я. — В военкомат что ли вызвать? Так у меня вроде «белый билет»…

— Возможно, — не стал отрицать лесник. — Уточняли, работаешь ты или нет. Попали, конечно, в приёмную к Мамаеву, на Тигру Львовну, она им всё про тебя рассказала. Мол, на работу не ходил, получил выговор и уволили тебя по 33-й статье.

— Что? — я даже открыл рот от неожиданности.

— А что ты хотел от Тигры Львовны? — засмеялся лесник. — Я к тебе, собственно, из-за этого вчера и ездил. Предупредить хотел. Только не доехал.

— Спасибо! — выдавил я, соображая, что делать дальше.

— Это…

Лесник замялся, еще раз огляделся, хихикнул.

— Твоё личное дело… Пропало, в общем. Так что имей ввиду…

— Как пропало? — удивился я.

Макарыч хитро улыбнулся:

— Так. Было и сплыло. Потеряли.

Я засмеялся.

— Понятно!

— Но если вдруг что, — Макарыч подмигнул. — У меня потом заберешь. Шишок припрятал.

На душе скребли кошки. Устинов, к сожалению, оказался прав. Кроме того, я совсем не рассчитывал, что за меня так быстро возьмутся. Думал, что у меня месяц-другой в запасе еще будет. Хотя что делать, чтобы избежать внимания со стороны органов безопасности, я не представлял вообще. Мне очень не хотелось становится подопытной мышью в засекреченной лаборатории или становится лекарем для всякого рода партийных чиновников высокого ранга.