Глава 8
Глава 8
На дальнем кордоне
На дальний кордон ловить «черных лесорубов» мы вдвоём отправились на «уазике» лесника. Ни шишок, ни шерстяной с нами не поехали. Я рассчитывал, что мы «повяжем» этих браконьеров, к вечеру вернемся домой, а завтра я уеду в город на сессию. В принципе, так оно и получилось, только с некоторыми коррективами.
«Короткая дорога» нас вывела на свободную от деревьев обширную метров 100 на 100 поляну в сосновом бору. На поляне стояли два трактора «Беларусь» с телегами, бортовой «Зил-130» с небольшим краном в кузове, рваная армейская брезентовая палатка на 10 человек. Тут же были складированы три больших штабеля длинных шестиметровых, уже свободных от сучков, бревен, приготовленных к погрузке. Кругом на поляне были пни, пни, пни… Видимо, работники топора и бензопилы работали здесь долго и вдумчиво.
Василий Макарович вышел из машины, огляделся вокруг, задумчиво выдал:
— Охренеть! Сколько ж они леса сгубили? Кубов двести-триста напилили, не меньше! Кстати, а где все?
Я тоже вышел из машины, прошел вперед, осмотрелся. Вокруг не было видно не единой живой души. Обнаружился плотницкий топор возле палатки. Рядом с ближайшим «Беларусем» еще один, обычный.
Я заглянул в палатку. На нарах, сколоченных из досок, в беспорядке валялась одежда, вилки-ложки, алюминиевые тарелки и прочее барахло. Одним словом, сплошной бардак. А еще на мартасах, лежащих на нарах, обнаружились темно-бурые пятна, похожие на засохшую кровь.
— Антон!
Я поспешно выскочил из палатки. Василий Макарович стоял возле импровизированной кухни, показывая мне рукой на какую-то кучу. Я подошел ближе. Кучей оказались шкуры каких-то крупных животных, лосей, кажется. Лесник пнул кучу ногой. Из-под шкур показалась отрубленная голова лося, только молодого, совсем молоденького лосенка. Макарыч поднял с земли жердину, толстую палку метров двух длиной, ткнул в кучу, поворошил опять. Под кучей шкур обнаружилась еще одна голова лося, только уже постарше и без рогов.
— Лосиха, — хмуро буркнул лесник. — Они тут не только лес валили, но и браконьерством занимались. Только куда они подевались?
Из людей вокруг никого не было видно. Метрах в пятидесяти мелькнула рыжая лиса. На окраинах поляны на деревьях резвились птички, стрекотала сорока.
— Пойдем поищем! — решил лесник, направляясь на другой конец поляны. Я пошел за ним, обходя пни. Надо отметить, что лесорубы пилили лес весь подряд, не только сосны, словно расчищая площадь для чего-то. Деревья были спилены чуть ли не под корень, оставляя пни максимум сантиметров 20 высотой. Выглядело это очень странно.
Макарыч повернулся ко мне.
— Я ничего не понимаю. Как-будто здесь собрались что-то строить.
Я только развел руками. Можно подумать, я понимал больше!
Мы обнаружили пару бензопил. Макарыч поднял одну, встряхнул, прислушался.
— Бензин есть! — заявил он. Я поднял с земли старенькую, но вполне рабочую двустволку, переломил. В стволах торчали гильзы. Из ружья выстрелили и бросили. Лесник поднял с земли пустой кирзовый сапог, осмотрел его, пожал плечами, отбросил в сторону.
— Ерунда какая-то!
Через десяток шагов лесник тоже поднял ружье: тозовскую одностволку. И тоже в приличном ухоженном состоянии, хоть и старую. И тоже с отстрелянной гильзой в стволе.
В отличие от меня, он повесил ружье себе на плечо. Я-то двустволку бросил там же, где нашел. Зачем мне лишнее барахло? Огнестрела у меня и без него хватает. Поначалу я хотел целый сруб под арсенал поставить. Уже распланировал, с мастерами договорился. Но потом Евсеич меня убедил, что чердак нашего дома будет ничем не хуже так называемого арсенала во дворе: теплый, сухой. Вентиляцию домовой обеспечить обещал. Недолго думая, я дал согласие. Евсеич в пару дней перетаскал наверх оружие и боеприпасы, холодное оружие, что мы прихватили с монастырской заимки. Еще пару дней ему понадобилось, чтобы сколотить шкафчики-пирамиды для ружей, карабинов, винтовок и автоматов, отдельные шкафы для пистолетов и боеприпасов. Когда всё было сделано, готово, Евсеич разрешил мне подняться на чердак оценить работу. Сказать, что я был доволен, означало бы существенно преуменьшить моё состояние. Я был в восторге! Оружие стояло в шкафах в специальных зажимах с бирками, на которых каллиграфическим почерком с дореволюционными «ятями» и «ерами» были выведены название, калибр, номера, год выпуска. Рядом с мушкетом 17 века стояли охотничьи ружья всяких разных видов от одностволки до импортных вертикалок, немецкие карабины Маузера, винтовки и карабины Мосина и автоматы Калашникова. Вдоль другой стены в стойках стояли начищенные без малейших следов ржавчины алебарды, копья, мечи, дротики, луки. Два щита висели отдельно. Красота!
С одной стороны поляны был просвет. Там начинался глубокий песчаный овраг, сразу же за которым раскинулись обширный сухой торфяник, а за ним болото. Лесник дошел до края поляны, заглянул вниз в глубину оврага, громко выругался и позвал меня:
— Антоха! Смотри!
Я заглянул вниз. Похоже, мы нашли лесорубов, точнее, то, что от них осталось.
— Похоже на волков, — мрачно заключил Василий Макарович, разглядывая кровавые костяки с остатками мяса, внутренностей, обглоданные черепа. Мрачная картина! И запашок стоял такой, что я не выдержал, разок отошел подальше освободить желудок от завтрака.
— Почему все лежат одной кучей? — спросил я, удерживая рвотные позывы.
— Может, загоняли? Стаей, — предположил лесник.
— Слишком уж как-то умно для волков, — я покачал головой. — Всех в одну кучу… И потом, когда их жрать стали, не растащили, а ведь должны.
— Должны… — согласился Макарыч.
— Что делать будем?
— Милицию вызывать! — ответил лесник. — Однозначно надо вызывать милицию. Это уже их дело, пусть они и разбираются.
— Тогда тебе ехать, — сказал я. — Я тебе короткую дорогу в Кутятино открою…
— В какое Кутятино? — перебил меня лесник. — В Тучково ехать надо. Во-первых, это уже Тучковский район. Во-вторых, ближе. До Тучково ближе, чем до Кутятино. Час, от силы полтора, не больше.
— Давай я тебе до Тучково короткую дорогу открою, — согласился я. — А обратно уж, извини…
— Да я быстро! — засуетился лесник. — Через пару часов вернусь!
Он вернулся через три часа. Следом за его машиной двигался еще один «уазик», тоже зеленый, но с синей полосой и белой надписью «милиция». Милиционеры, трое в штатском, трое в форме, сразу же разошлись по поляне. Впрочем, один в форме в погонах подполковника, видимо, старший, подошел ко мне:
— Кто такой?
— Помощник лесника Ковалев, — представился я.
— Кто нашел трупы? — строго спросил подполковник.
— Он! — я показал на Макарыча. — Лесник Кутятинского леспромхоза Батманов.
Подполковник сразу же потерял ко мне всякий интерес.
Милиционеры возились долго, до самой ночи. Нас тоже не отпускали, несмотря на то, что уже и взяли с нас объяснения, дали несколько раз расписаться в протоколах. В конце концов, мне пришлось надавить конструктом подчинения, чтобы подполковник разрешил нам уехать.
По дороге домой, сидя в кабине «уазика», я сообщил:
— Волколаки это. Оборотни. Семья. Трое взрослых кобеля, две сучки, три щенка.
— Я так и понял, — вздохнул Макарыч. — Объявились, значит…
И уточнил:
— Еремеич сказал?
— Еремеич, — согласился я.
Пока он ездил, я вызвал лесного хозяина. Души убитых лесорубов ловить и расспрашивать не стал. Как потом оказалось, правильно сделал. Лесовик всё рассказал чуть ли не в красках.
Силантий Еремеевич появился не сразу. Пришлось с полчаса подождать. Объявился он, как всегда, неожиданно. То вот перед тобой пустой пень стоит, а тут — раз! И на нём уже лесовик восседает.
Поздоровавшись с ним, я извинился:
— Без угощения прибыл. В другой раз в двойном размере принесу!
— Забудь, батюшка Антон! — лесовик смешно замахал руками. — Уж с тебя-то угощение брать грешно. Ты и так мне сколько добра сделал!
— Что здесь случилось? — сходу поинтересовался я. — Видел?
Я махнул рукой в сторону оврага.
— Видел, — недовольно скривился Еремеич. — Только поделом им! Смотри, какую делянку нарубили! Без разрешения! Двух лосят с лосихой застрелили. А сейчас ведь нельзя. Скажешь, не заслужили?
— Это не мне судить, — отмахнулся я. — Ты лучше мне скажи, кто это такое сотворил? На волков ведь не похоже…
— Волколаки это, — вздохнул Еремеич. — Оборотни. Целая семья порезвилась: дед-вожак, два сына, две бабы-сучки, да двое детей. Не местные.
Он развел руками, уныло улыбнулся:
— Не уследил я. Конечно, эти разбойники, — лесовик махнул в сторону тракторов, — виноваты. Но такой смерти не заслужили. Их живьем грызли.
Меня передёрнуло. Я представил себе Селифана в роли такого «грызуна». В тихом омуте черти профессиональнее. Лесовик понял мою реакцию по-своему.
— Не отсюда они, — добавил он. — Не местные. Может, из соседней области. А может, вообще, с поезда сошли и в лес зашли. Кто знает?
Он снова виновато развел руками:
— Не уследил я!
И сказал:
— За Селифаном посматривай. Эти могут в гости к нему нагрянуть. Порвут его. Хоть там у тебя сторожей, кроме меня, хватает!
Он огляделся по сторонам и вдруг заявил:
— А лес хороший нарубили-то! Жаль, пропадет теперь!
— Как пропадёт? — удивился я.
— Его теперь вам трогать-то нельзя, — засмеялся лесовик. — Вещественные доказательства. А когда можно будет, он погниёт уже.
— Еремеич, — спросил я. — А ты его можешь… забрать и спрятать? Поближе к Кочарам?
— А что ты хочешь из него сделать-то? — Еремеич хитро улыбнулся.
— Да хотя бы деревню всю огородить, — заявил я. — Сделать из её острог, чтоб чужие не ходили. Мы с тобой эту тему обсуждали. Ты и лешаков своих обещал припрячь к этому делу. Вот Селифан дом у дачников выкупит, так и огородить. А? Будет свой, так сказать, хуторок в лесу.
— Отчего ж не забрать? — довольно кивнул лесовик. — Заберу, спрячу. Сегодня ж в ночь и заберу. Только ты скажи, где частокол ставить хочешь. Чертежик-схему нарисуй, чтоб потом всяких там разногласий не возникло. Мои-то лешаки справятся. Только им показать надо.
Он мечтательно задумался, улыбнулся, заявил:
— И мне домик отдашь… Будет, где зиму зимовать.
Его передёрнуло.
— А не с всякими барсуками в обнимку.
Он яростно сплюнул.