18. Эжени

На террасу опустилось целых четыре дракона, и просторная площадка стала резко тесной для всех нас, даже лишний раз не дернешься.

– А что тут может происходить? – удивился один из рыжиков, причём так натурально, что даже я бы поверила. – Одна из девиц решила привлечь наше внимание нестандартным способом: сиганула с террасы головой вниз.

Ого, какие тут все премудрые, особенно на выворачивание правды. Я даже бровь вздернула от недоумения, в ожидании дальнейшего рассказа – как оно там будет выглядеть, особенно с кочергой.

Тот, что с шишкой, обиженно на меня глянул, но по поводу кочерги претензий предъявлять не стал. А вот второй близнец высказался полностью, даже паузу на подумать не взял. Эх, видимо, стоило соглашаться на проверку и держать кочергу наготове.

– Эта ненормальная чуть Тулепа не порешила – чуть череп ему едва не раскрошила.

И для наглядности ткнул пальцем в кочергу. А я что? Я спрятала кочергу за спину: нет орудия – нет преступления.

Драконы стали покрываться дымкой и превращаться в весьма симпатичных мужчин, аж слюньки потекли от эстетического удовольствия. Так бы и пялилась на каждого. Только вот четвертый оказался ни много не мало – Леон, причем такой хмурый, что сразу ясно – он рычал и даже страшнее своего отца. Что-то плохо Учер влияет на одного конкретного дракона – в Лурии он повеселее был.

– А ф фего это дефушке пытатьфя пофефить Тулепа? – проговорил один из бывших драконов, а у меня аж челюсть на террасу уронилась: такой красивый, почти идеальный и с таким дефектом.

– Не обращай внимания на Филиппа, – тут же вырос рядом с дефектным еще один рыжик, только с цветом волос как у закатного солнца – оранжево-красный, – он у нас на свадьбе орков погулял.

– Оу, – только и смогла выдавить я, разом теряя способность к сочувствию, да и восхищения явно уменьшилось – резко, раз в сто. – А что вы его к лекарю не отвели?

Спросила, а сама уже знала ответ – стыдно ему, что челюсть свернул, попытавшись поцеловать орчанку.

Восхищение данным экземпляром еще на несколько пунктов упало. Вспомнились почти детские обиды, когда в первый год обучения в Академии на нас, пятнадцатилетних летошек, никто из парней не обращал внимания – все увивались за орчанками и эльфийками, попавших в тот год именно в нашу Академию. И если эльфийки замораживали своих поклонников степенностью и правильностью, то у орчанок от поклонников отбою не было – они и экзотично выглядели, и веселые были, и боевые, и безотказные. Правда имелся небольшой побочный эффект от встреч с девами степного мира – парень всегда возвращался с травмами, и самые первыми увечьями были вывихи челюсти. Ну и соответственно, дефект речи был узнаваем.

Парни первое время пытались гордиться подобными травмами, только все чаще отказывались от следующих свиданий. Таких на смех поднимали уже сами орчанки, а язвить и высмеивать они умели отменно. Так что парни стали скрывать свои похождения, а вправлять челюсти приходили к нам, к летошкам – нам курс травматологии у животных одним из первых проводили. Ну а чем маг от коровы отличается, если корова порой умнее оказывается – в опасное место второй раз точно не сунется.

– Я не фофу пухать хофтей, – выговорил Филипп, виновато разводя руками, а следом принимаясь приводить в беспорядок идеально-уложенные белые пряди.

– Эх, претенденток в невесты это точно не отпугнет, – пробасил еще один мужчина, что стоял дальше всех и до этого молчал. Наверное, лучше бы он молчал дальше – от его голоса завибрировал пол террасы, а пространство уменьшилось, словно не мужчина подошел ближе, а дракон придвинулся.

– Это потому что они в нашей академии не учились, – усмехнулась я, подходя к дефективному дракону, – и не в курсе, отчего подобные травмы случаются. Могу помочь, если обещаешь не кусаться.

Наверное, в мыслях мужчина уже готов был улететь в облака от стыда – так он внимательно смотрел в небо и задумчиво потирал челюсть. Но видимо, разум где-то у него остался, потому что он кивнул и трусливо закрыл глаза.

Кажется, все драконы затаили дыхание, только вот Леон стал еще хмурнее, отчего – не понятно. Еще и Муха с неба спикировал, но ему тут же один из рыжих близнецов, что без шишки, благоразумно сжал челюсть, чтобы он своими замечаниями не мешал.

Рывок был резкий, но правильный, по всем канонам травматологии, даже гордость за себя взяла – это бы показать у нас в Академии, а то парни только выть могут и рычать после моего лечения, а еще говорят, что ко мне больше не ногой – только к Ванессе или к Луане, или на крайний случай к Нане.

– А-а-а-а! Какого драгма? Ты меня без челюсти решила оставить?

Я ж говорю – все по канону, даже заговорил тут же, а после Луаны или Наны еще день бы ходил молча.

И пришел в себя, между прочим, тут же – сгреб меня в объятия и давай целовать: то в щеку, то в нос. И все в губы метился, да только я уворачивалась – не хотелось мне быть следующей после орчанки.

– А ну отпусти ее, – вновь рыкнуло где-то над ухом, и Филиппа оттеснили, загородив меня крепкой широкой спиной, а следом и конским крупом с четырехлистным клевером, который маячил ровно перед глазами.

– Да полно, Леон, Филипп же на радостях, – заржали почти все драконы разом, – может, познакомишь нас с этой спасительницей чужих челюстей?

И все разом принялись улыбаться, словно я произвела на них неизгладимое впечатление своим умением вправлять челюсти. Как-то расхотелось выходить из-за спины Леона и знакомиться.

Может, зря я вмешалась?