31. Эжени

– А расскажите, пожалуйста, про пегасов, – попросила я профессора Рустиса (именно так он настоятельно просил себя называть, хотя я уверена, что ему еще далеко до тридцати). – Признаться, в Лурии про таких не слышали.

Мужчина задумался, а затем достал несколько книг буквально из воздуха. Осмотрел поляну, на которой он собирался проводить уроки, но на них никто не пришел, а затем стянул с себя темную объемную мантию и расстелил на траве. Остался он в одной белой рубашке, не скрывающей рельефные плечи, руки, крепкую шею и пятно от томатного соуса, и в обтягивающих штанах до колена, из кармана которых торчала белая кружевная женская перчатка. Ниже колена шли довольно волосатые ноги и заканчивались тапами с замятыми задниками, да еще и с дыркой на носу.

Кхм, жила я раньше без таких подробностей и слава богам, а теперь как-то разом представился наш профессор по анатомии животных. Толстенький квадратненький мужчина, вокруг которого мантия словно стояла палаткой, а мы смеялись, что под ней у него еще одна мантия, а дальше еще одна и так далее, а в конце тельце богомола. Пожалуй, лучше, все же не знать, что может скрывать профессорская мантия, пусть в довесок идет такое крепкое красивое тело.

Профессор Рустис же, не подозревая о моих размышлениях, уселся на мантию и положил рядом с собой книги, открыв каждую из них на каких-то определенных картинках, а мне указал на другую часть мантии. Что ж, впервые у меня будет урок проходить в обстановке, напоминающей, скорее, свидание, чем обучение.

– Пегасы живут в отдельном обособленном мире, в который пускаю редко и только тех, кто умеет летать, с помощью крыльев или магии – их это не интересует. Вы уже успели увидеть Мухлуэжа, принца из Реграсса?

Я только кинула, не уточняя, что вообще-то должна присматривать за коньком, а не сидеть на этой лекции – еще несколько минут никому не повредят, а я буду больше знать о своем подопечном. Надеюсь, что буду.

– Мухлуэж – сын третьего принца, которому король Теодор очень давно спас жизнь. И, хотя пегасам чужда драконья или человеческая жизнь, законы, способы общения, семейные ценности, отец Мухлуэжа передал своего сына королю Миенскому в знак особого уважения, чтобы пегас впитал нашу культуру и смог в дальнейшем быть посредником между нашими мирами.

– И что, кроме Мухи…, кхм, …хлуэжа, никакого другого пегаса в Учер-Гине не было?

Вот так знаток пегасов! А где же рассказ об их образе жизни, об их предпочтениях, традициях?

– Почему же, каждый день прилетают учителя для Мухлуэжа, чтобы он освоил те знания, что обязан изучать каждый пегас.

– Ииии? – протянула я, вроде как поторапливая профессора, потому что тот замолчал и вложил в мои руки один из толстых фолиантов, раскрытый на картинке с пегасом. Муха, скажу я честно, совершенно далек от изображения. Может, это как с драконами – вторая ипостась?

– Только эти учителя совершенно не знают наш язык и не склонны к общению, – посетовал профессор и протяну мне вторую книгу, тонкую, с плотными толстыми листами, большими буквами и более яркими красочными картинками, очень похожими на детские. – Хорошо хоть разрешили художниками их нарисовать в разных техниках. Вот это, например, детская история про пятнистого пегаса, у которого не получилось даровать никому счастье.

То, что книга детская, я поняла по оформлению – белый пегас на картинке был изображен объемным, с ворсистыми боками, которые приятно гладить, жесткими копытами и мягкими пушистыми крыльями, от поглаживания которых было очень сложно оторваться.

– Что значит «не получилось даровать счастье»? – я перелистнула несколько страниц назад и наткнулась на изображение Мухи, с радостным оскалом белых ровных зубов, вздернутым хвостом, словно он мух собрался отгонять, и четырехлистным клевером на крупе. Мелкий, неказистый, больше похожий на собаку с крыльями, чем на того благородного гордого коня, что красовался на первой картинке, попавшей мне в руки.

– У пегасов есть традиция или ритуал, которые особо никто из драконов или людей не понимает. Они должны даровать счастье своим родителям то ли своим примерным поведением, то ли своей правильной жизнью, и тогда они обретают свою полную форму, как на этой картинке.

Профессор вновь перелистнул страницы в детской истории на красивого статного коня с крыльями как у орла, не меньше, а на другой книге открыл схему, как маленький пегас становится этим вот сказочным конем. Всего два этапа на картинке: начало и конец, а между ними большой знак вопроса.

– А что стало с тем пегасом из сказки? – спросила я, возвращаясь к изображению Мухи в детской книге.

– Он так и остался вот таким маленьким, – ответил профессор.

– Печальная сказка, – проговорила, сравнивая Муху с тем, что рассказал профессор, – а если пегас живет вдали от родителей, то как он может даровать им счастье?

– Все теми же поступками, образом жизни – тем, чем родители гордятся. В крайнем случае, он может сделать счастливым кого-то из своего окружения, и тогда это счастье отголоском вернется к родителям пегаса, а тот сможет обрести крылья.

Поглаживая пальцами пушистые перья на картинке, я понимала, что Муха все еще не достиг того состояния, когда им могли бы гордиться родители. Печально и обидно, немного.

– А если родители умрут, так и не ощутив гордость за пегаса, что тогда? – какой-то странный комок подкатил к горлу и встал поперек, не давая дышать, а перед глазами картинка принялась расплываться. Я поморгала, но стало хуже – картинка с пегасом помутнела, и я подняла взгляд на профессора, чтобы убедиться, что с моим зрением все в порядке, но и его лицо расплывалось.

– Никто не знает, –  ответило мне пятно с голосим профессора, немного приближаясь ко мне, обдавая щеки теплым дыханием. – Эту сказку перевели с языка пегасов по распоряжению отца Мухлуэжа, но даже переводчик не до конца уверен, что правильно перевел концовку истории, а уж про варианты развития событий он тем более ничего сказать не может.

– А может это всего лишь выдумка? Как наши сказки с поучительным концом?

– Тогда, боюсь, в реальной жизни все может быть еще хуже, чем в этой книге, – теплое дыхание стало еще ближе и сместилось к подбородку и мягкие пальцы осторожно принялись стирать слезы, что все же покатились из глаз. Никогда не думала, что будет так жаль кого-то, как сейчас Муху. И очень хорошо, что этот дракон не смутился от моих слез, а сочувствует Мухе наравне со мной.

Только сочувствие одного дракона совершенно не понравилось тому, кого я совсем недавно искала.

– Что ты делаешь тут с этим мужчиной? – прогрохотало над головой, а следом даже трава загорелась вокруг.

У принца совершенно нет никакого сочувствия к собственному другу.