32. Эжени

– Я рассказывал жиалетт Эужении про драконов и пегасов, – пролепетал профессор, отстраняясь от моего лица, а я неожиданно осознала, на сколько близко он был ко мне, провокационно близко.

Я встала с мантии, тряхнула с платья несуществующие травинки, смахнула слезы, все еще скользящие по щекам, и хмуро посмотрела на профессора. Что вообще на меня нашло, чтобы так лить слезы из-за пегаса?

Я ревела последний раз на похоронах отца, которого обычная осенняя хворь скосила так быстро, что повергла в шок все королевство. Не удивительно, ведь старый вояка прошел через такие компании, в которых выживал каждый второй, а он даже ни единой царапины не получил, не то что ранение, а тут инфлюенция, так болезнь назвал один их королевских лекарей. На маминых похоронах, которые случились через четыре месяца после папиных, за нас двоих рыдала тетка, а я уже не могла – выгорела эмоционально и магически (это королевский лекарь разъяснил тете, думая, что я не слышу). А тут прямо соляной поток, словно пегас мне роднее родителей.

Тем временем, пока я пыталась понять причину моих скорбных слез, дракон вернул себе человеческий облик и, встав рядом, повернул меня заплечи к себе. Его внимательный взгляд прошелся по заплаканному лицу, заалевшим от гнева щекам, слипшимся от влаги ресницам. Мне от этого взгляда стало как-то неуютно и одновременно приятно, потому что во взгляде дракона проскальзывало беспокойство.

А потом Леон еще и магию подключил, и уже после этого стал не просто хмурым – мрачным, словно собрался кого-то медленно подвешивать за ногу…в полете. К слову, профессор, почувствовав изменения в настроении принца, попытался сбежать, но коварный Муха, который и приземлился позже и дальше, и голоса не подавал, пока Леон в себя приходил, ухватил мужчину за светлые штаны чуть пониже филея и принялся злобно ржать.

Когда-нибудь слышали злобное ржание пегасов? Даже я струхнула, хотя в моей практике присмотра за летающими коровками был жутчайший рев коровы Императрицы, которая по неясной причине осипла, и от нее шарахались ее два теленка, которых Импи постоянно разыскивала, оглашая окрестности свои поистине монструозным мычанием.

– Эужения, как вижу, вы уже познакомились с нашим профессором Рустисом? – вопрос не требовал ответа, и я промолчала. И порадовалась, что Леон не опустился до ехидного замечания, на сколько близко я едва не познакомилась с профессором – его горячее дыхание на моем лице только сейчас всплыло в памяти и раскалило щеки стыдом и гневом.

Муха что-то злобно прорычал-проржал и сжал челюсть, ухватив-таки вместе со штанами и мясистую часть профессора, который невольно взвыл от боли, хотя старался казаться незаметным и также незаметно отбрыкивался от пегаса, единственного, между прочим, на всю Конфедерацию.

– Видите ли, Эужения, – меня слегка передернуло от официального обращения Леона, но, видимо, так надо, – профессор у нас владеет необычной магией – он способен настроить собеседника эмоционально на восприятие информации. Это сравнимо с ментальным воздействием, совсем легким, которое почти сразу развеивается, но в процессе обсуждения или лекции все его ученики настроены исключительно на рассказ профессора.

Это что, на меня еще и воздействовали? Кажется, от гнева у меня пар из ушей пойдет!

– Я всего лишь отвечал на вопросы, а воздействие просыпается сразу, как я начинаю учебный процесс, – попытался оправдаться мужчина и вновь взвыл тоненько и жалобно, потому что рычащее-ржущий пегас стиснул челюсть сильнее…и еще что-то попытался сказать.

– Что? – одновременно с Леоном спросила, не поняв из сказанного ни полслова.

– Хр…хур…шурм…кхар… – был ответ, на что мы вновь повторили вопрос: «Что-что?»

– Пегасика он тебе собрался сделать тоже в учебном процессе?! – взревел Муха, возмущенный нашим непониманием.

Мужчина, почувствовав долгожданную свободу, мигом обратился в дракона и взмыл в небо, как-то странно припадая на один бок, словно прикушенная пегасом часть и в полете давала о себе знать.

– Какого пегасика, Муха? – теперь уже я возмутилась не на шутку. – Побойся богов! Посреди белого дня на открытой местности с кучей свидетелей за соседними кустами? Да максимум, что здесь могло произойти – это поцелуй и то навряд ли.

– Это почему же? – уже с интересом, а не с гневом задал вопрос Леон, а сам принялся поднимать с мантии раскиданные книги и перелистывать страницы.

– Он перестарался с воздействием, и я планировала рыдать еще долго, – честно призналась в том, что для меня стало открытием – я действительно ощущала в тот момент потребность порыдать как следует, с оттягом, так что поцелуи в тот момент вообще бы не пришлись.

– Ушел, гад, – пегас пытался честно догнать дракона, но вернулся ни с чем и принялся внимательно меня разглядывать, как до этого делала Леон. – Ты уверена, что на тебе нет какого-нибудь заклятья? Ты второй день в Учере, а тебя уже трети дракон облобызать пытается.

– Это в Учере драконы какие-то со странностями, – я встала в глухую оборону – нечего приплетать тут непонятно чего. Я ж не виновата, что у местных драконов мозги набекрень.

– Да нет, просто ты девушка привлекательная, свободная и не относишься к этим гарпиям, что на отбор пришли – у тебя взгляд не алчный, как у них. Они смотрят так, словно в каждом мужчине видят жертву. А на тебя просто приятно смотреть.

Ох, ничего себе! Это что же получается, дракон мне только что комплиментов наговорил? Надеюсь, я нравлюсь как девушка, а не как какая-нибудь интерьерная собачка, на которую «приятно смотреть».

Додумать не удалось, потому что на полян приземлились уже знакомые мне драконы, все пять.