59. Эжени

Филипп присоединился к нам почти в конце, так что помощи от него не было никакой, за что все трое рыжих, два близнеца и Шунис, на него очень злились, цепляли плечами, пока шли на ужин, толкали и огрызались. В общем, для принцев проверка опросников стала тем еще испытанием. Вроде и чужие листы просматривали и сравнивали с эталонными ответами друзей, но мно-о-о-ого интересного узнали. Думаю, догадались, что и про них не везде хвалебные песни пелись. Пусть девушки и пытались завуалировать свое истинное отношение к принцам, но немногие удержались полить грязью тех, к кому они не шли на отбор.

Рыжикам несправедливым казалось, что я сижу без дела, только проверяя, все ли верно они сделали, отсеяв ту или иную девицу. И, если вначале все были кропотливыми, въедливыми и честными, то к концу усталость брала верх, и почти все начинали жульничать, откладывая опросники, не проверяя. Вот тут-то и понадобилась моя помощь и внимательность.

А вначале я сидела и млела от удовольствия, когда, передавая очередной лист Леону или забирая проверенный, мы с ним незаметно для окружающих соприкасались пальцами, ненадолго задерживали касание и, встретившись взглядами, возвращались к делам, словно ничего и не было.

К тридцатому или пятидесятому листу у меня внутри все пылало от желания задержать прикосновение, ощутить не только под пальцами, но и под всей ладонью горячую кожу дракона, почувствовать на руке его дыхание и поцелуй. От этих мыслей стучало в висках, а дыхание учащалось, и вернуться в реальность становилось все труднее.

Наверное, нужно бы поблагодарить близнецов, которые затеяли ссору из-за опросника, перетягивая лист каждый к себе. Чуть не порвали его, паршивцы, но меня это отрезвило и заставило встряхнуться, а потом и вспомнить наставление отца, что в рутинных однообразных делах обязательно делать перерывы, чтобы глаз не замыливался. Это он говорил, когда я писала строчки, высунув язык от усердия, или учила стихи, назначенные в качестве наказания, или ездила верхом на пони. Это же он говорил, разговаривая со своими подчиненными. Это же говорила мама, запирая на выходные от папы его кабинет, когда не было военных действий.

Пришлось ответить на один вопрос близнецов. И, хоть рыжики едва не передрались, выясняя, на чей вопрос мне отвечать, но при этом все отвлеклись и выдохнули напряжение.

Ну а я, отвечая на вопрос, кто такие летошки, добавила всем стимула к работе, ведь через час или сто опросников, смотря что наступит раньше, я обещала пояснить, как эти чудо летошки-плутошки летают. Кто бы мог подумать, что мне вновь придется доказывать, что можно летать без крыльев и артефактов.

Интригу удалось растянуть на полтора часа вместо часа, ну а потом с удовольствием наблюдать из-под потолка, как принцы в очередной раз подбирают  с пола челюсти. Зато после никто не пикнул, когда я раздавала указания, что нужно сделать принцам после ужина и объявления имен тех, кто выбывает из отбора. И только близнецы вновь оказались недовольными результатом.

– Не честно, – пыхтел Марко, а следом и Тулеп, – у всех не больше двадцати девиц осталось, даже меньше, а у нас на двоих все пятьдесят! Нужно срочно пересмотреть опросники!

– И как вы предлагаете решить проблему? – разозлился и без того дерганный Филипп.

– Да проще некуда! – Тулеп взял стопку опросников, что остались на столе, отложил обратно меньшую половину листов, а остальные же швырнул в урну.

Наверное, только рука Леона, опустившаяся на мое плечо, не дала прибить рыжиков на месте, а так хотелось – у меня едва пар из ушей не повалил, в таком гневе я пребывала.

– Я думала дополнительное отсеивание перенести на завтра, чтобы вы передохнули, – процедила я сквозь зубы, – но раз вы так жаждите освободиться, и вам не страшны дополнительные трудности…

В конце фразы я замолчала, подбирая  слова полояльнее, хотя, наверное, со стоны могло показаться, что я ожидаю ответа принцев, и те не заставили себя долго ждать – закивали так синхронно и усердно, что я испугалась, как бы у них головы не отвалились.

– Значит, сразу же после прощания проведете свой отбор.

Близнецы сияли ровно минуту, пока я не начала инструктировать уже их, что им следует сделать. Они-то думали, что я преувеличиваю трудности, но гордость не позволила им переиграть все назад и забрать свои возмущения обратно. Видимо, месяц в адъютантах у моего отца у принцев уже выветрился из памяти, но я вполне могу им напомнить, что ни одна победа не обходится без тяжелого, почти надсадного труда.

На ужине я сидела все за тем же столом и наблюдала три совершенно разных лица, на которых застыло одинаковое выражение. Блаженное незамутненное счастье ни с чем не спутаешь, хотя Глория, Матильда и Ана-Малия-как-ее-там, переглянувшись, дружно решили, что остальные три девицы просто сошли с ума – по-простому, стали дурочками по непонятной причине. Никто и не догадывался, что как минимум двое уже увели принцев из этого отбора. Третья, что блаженно улыбалась над остывшей отбивной, нашла свое счастье и призвание в том принце, за которым пока еще никто не охотился, но стоит завершиться отбору, как и за принцем Лассером выстроится очередь.

– Здесь тебе будет всех видно, а тебя не увидит никто, – после ужина Леон тайно привел меня в одну из закрытых лож, предназначенных для королевских семей, и, пользуясь теснотой и полумраком, прижал меня к своей груди так, что нечем стало дышать.

Сердце так понеслось вскачь, что стучало где-то в горле и в висках, а губы горели от желания их облизать. Под щекой так же заполошно стучало сердце дракона, а шумное дыхание согревало макушку. Было так томительно и жарко в крепких руках мужчины, что даже на миг не хотелось отрываться от него, не хотелось лишаться этой нежности и ощущения головокружения.

– Ты должен быть там, – пискнула я, коря себя последними словами за то, что мой голос выдавал всю ту бурю эмоций, что готовы были взорвать меня изнутри, если он отпустит меня.

– Безумно хочу тебя поцеловать, – горячее дыхание обожгло висок, а сердце у меня ушло в пятки, кажется, испугавшись не на шутку.

Поцеловать? Хочу! Нет, не хочу! А если я не окажусь истинной, то что тогда?