ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. В ПАМЯТЬ О ЗВЕЗДНОЙ ЛЮБВИ

Шэй

Флаер бесшумно летел над лесным массивом. Как и пару месяцев назад, по кабине барабанил дождь. Разница была лишь в том, что спереди, рядом с Грегом, сидел Роберт, а рядом со мной дети. Дэн спал, Кира играла с каким-то плюшевым животным. Их, казалось, совсем не занимал дождь, а я не могла оторваться от этого зрелища. Уже на выходе из космопорта стало легче дышать, свежесть ударила в голову, и от переизбытка кислорода захотелось спать.

Из-под ресниц я наблюдала за проносящимися мимо деревьями, низкими облаками, редкими флаерами. Городская часть быстро закончилась, и я стала высматривать впереди дом. Для себя я решила — если дом окажется таким, как в воспоминаниях, признаюсь Грегу, что вспомнила все и… попробую начать все заново. Здесь, на этой планете, полной туманных гроз.

А если нет… не знаю, смогу ли я делать вид, будто все прекрасно, будучи неспособной отличить выдумки от реальных воспоминаний. Кто я? Если меня заставляли из года в год вести себя по-разному, какая Шэй — настоящая?

— Пристегиваемся! — скомандовал Роберт, когда флаер пошел на снижение.

Я пристегнула Киру, разбудила Дэна, и сама закрепила ремень. Мы снижались, выплывая из низких облаков. И вот, когда лес кончился, показался дом. У меня перехватило дыхание, я по-настоящему не могла вдохнуть. Этот дом из стекла снился мне так часто, что сейчас, видя его наяву, я думала — а может, сплю? Но запах дождя и прохладный ветерок были реальными.

— Можно выйти? — спросила я, когда флаер мягко сел на песок. Мы садились спиной к морю, и потому я его толком не разглядела.

— Выходи, — улыбнулся Грег. — Я сам вытащу детей.

Я так резко сорвалась с места, что не заметила расстояния между землей и флаером, и свалилась прямо в холодный песок. Фыркнула на собственную неуклюжесть и побежала к берегу. Бежать по песку оказалось тяжело, ноги утопали в песке. Ближе к линии воды, где песок был мокрым, стало легче.

Я коснулась воды и посмотрела за горизонт. Серые тучи затянули небо, но почему-то никакой тоски не было. Они находились на своем месте. Эта планета была создана для дождей, природа словно оживала под тяжелыми каплями влаги. Это нельзя было увидеть, но я чувствовала, что лес и море радуются туману и далекому грому.

— Шэй! — донесся до меня крик Грега. — Не сиди долго, простынешь. Пойдем пить чай.

Мне пришлось уговаривать себя уйти. Но ведь я здесь живу. Отныне я в любое время могу выйти из дома, направиться к морю и сидеть здесь, сколько пожелаю.

— Я уложил детей спать, — пояснил Грег, когда я вошла в дом и не увидела Киру с Дэном. — Устали. Пойдем, перекусим, и надо поговорить.

Я кивнула, и быстро спрятала руки в карманы, чтобы мужчина не увидел мое волнение. Я обещала себе все рассказать, если узнаю дом, и… время пришло, а волнуюсь, как на первом свидании. Впрочем, это волнение вряд ли можно сравнить с волнением первого свидания. Я просто… есть вопросы, ответы на которые вернувшаяся память не дает.

Я испытала острое чувство разочарования, когда увидела за столом в кухне еще и Роберта. Он раскладывал на тарелку бутерброды. Мне хотелось поговорить с Грегом тет-а-тет, без лишних ушей и комментаторов. Только потом, когда я села и попробовала чай, до меня дошло, что говорить будут как раз они.

— Шэй, — Грег сел рядом и сунул мне в руку бутерброд, — мне надо уехать на пару дней. По работе.

— Хорошо, — осторожно кивнула я.

— Ты сможешь остаться на два дня с детьми?

Я кивнула, но по взгляду Грега было видно, что он мне не поверил.

— Ты уверена, что не закроешься в комнате и не начнешь игнорировать весь мир? Я не прошу тебя быть для них самой заботливой мамой, я просто прошу помочь Роберту с детьми и не уходить в себя. Сможешь? Или мне не уезжать?

— Все в порядке, — я даже легко улыбнулась. — Я справлюсь. Если оставишь мне инструкции. Я мало знаю о детях.

Взгляд Грега потеплел, и он кивнул. Я поняла, что голодна, а бутерброды так соблазнительно выглядели… кстати, я помню парочку рецептов и, если мне дадут такую возможность, приготовлю ужин.

— Еще кое-что, — Роберт откашлялся, — Грег, можно?

— Конечно. Шэй, Роберт не просто мой друг. Я нашел его, когда вышел из тюрьмы. Он помог мне с деньгами, помог организовать твое… м-м-м… похищение. И если бы Тоайто не отдал тебя сам, помог бы мне вытащить тебя снова.

— Спасибо, — пробормотала я.

Если честно, не поняла, зачем мне эта информация. То есть, хорошо, что у Грега есть друзья, готовые спасти дорогую ему девушку, но…

После следующей фразы у меня отвисла челюсть, а все мысли разом покинули голову. С одной стороны приятная пустота давала долгожданный отдых, с другой, все, что я смогла выдать, многозначительное "э-э-э".

— Роберт — твой отец, Шэй, — произнес Грег.

— Что?! — наконец выдохнула я. — Как…

— Погоди, — улыбнулся мне Роберт, — не бей меня, ладно? Твоя мама была сестрой Кая, она работала одно время со мной, и мы друг другом увлеклись. Прожили вместе полгода, потом разошлись и через месяц после разрыва я улетел в командировку. Она не сочла нужным сообщить мне о тебе, а потом погибла. Я узнал только когда меня нашел Грег.

— Я искал твоего отца, — подтвердил Грег, — еще до того, как мы с тобой… в общем, он действительно о тебе не знал.

— Я… я в шоке, — призналась я. — Есть еще что-то, что я должна знать?

— Нет, Шэй, теперь все, — со вздохом ответил Грег. — Я знаю, что тебе нужно время. Но больше никаких потрясений не предвидится. Отдыхай, набирайся сил. Только я хочу, чтобы ты постаралась наладить жизнь. И, если тебе будет плохо, скажи об этом. В современном мире существуют миллионы способов справиться с депрессией. Все позади.

Не знаю, все ли. По-моему, проще было восстанавливать память, убегать от Тоайто, родителей. А теперь-то что? Как собрать себя по кусочкам, влиться в эту семью, которая — и я это помню — была моей? А если чувства к Грегу не вернутся, если придется разойтись, и дети останутся со мной… смогу ли я их воспитать? Я ведь, по сути, не знаю, какой должна быть нормальная семья. И могу наделать ошибок, последствия которых принесут немало проблем.

Я действительно решила стать матерью. Может, женой. Теперь вот еще придется пробовать стать дочерью, и это пугает, ибо смириться с наличием отца я не успела. Я заметила взгляд, которым он провожал меня, когда я уходила, и пообещала себе, что больше не буду впадать в депрессию. Постараюсь хотя бы.

* * *

Грег уехал, а я получила возможность поработать мамой. Роберт… отец, конечно, сидел с детьми, возился с ними, играл, но в некоторых вопросах мне приходилось разбираться самой. Например, буквально на следующее после отъезда Грега утро заболела Кира, и я круглосуточно сидела возле нее, потому что просто не знала, что делать. Роберт, конечно, вызвал врача, и тот прописал лекарства, но я все равно не хотела рисковать. Говорят (во всяком случае, я где-то это слышала), простуды для детей опасны.

Дэн рвался играть с Кирой, но мини-версией семейного совета мы решили пару дней его не пускать. Потерпит без игр, зато в доме будет только один болеющий ребенок. И чихающая мама — я все-таки не удержалась и простыла, хоть и легче.

Я почти возненавидела детские книжки. Пока Кира валялась в постели, я перечитала ей весь запас, что был в доме, и перешла на сетевые версии. Грег, когда увидит счет за книжки, убьет. Мы на лекарства меньше потратили. Роберт над этими мыслями смеялся:

— Шэй, Грегу плевать, сколько денег ты тратишь, тем более, если ты тратишь их на детей.

Мы с отцом старательно друг друга избегали. Точнее, избегала его я, а он не навязывал свою компанию. Разум во мне понимал, что рано или поздно придется начать общение. Да и Роберт не виноват, что я попала к дяде с тетей, он даже обо мне не знал, и сделал столько, чтобы спасти… но все равно я заставляла себя с ним общаться, каждый раз преодолевая какой-то иррациональный страх.

Несмотря на то, что воспоминания все всплывали в памяти, мне сложно было заставить себя жить без ограничений. Сказывались годы жизни, когда я делала исключительно то, что мне велели. Сейчас я могла съесть что-то между ужином и обедом, спуститься ночью и налить себе кофе, выйти погулять, читать или смотреть кино на планшете. Никаких правил, никаких указаний. Никакой липкой духоты и вечного солнца. Я действительно оказалась дома, и это ощущение постепенно укреплялось в душе.

Кира начала выздоравливать уже на второй день. Лекарства ей выписали действительно хорошие. И я смогла сама что-то приготовить. После долгого перерыва я не чувствовала уверенности, стоя на кухне, но в итоге смогла приготовить вполне сносную запеканку. Дети уже поели. Кира уснула, а Дэн остался в гостиной играть с новыми кубиками. Роберт и я сели ужинать.

— Ты на меня злишься? — вдруг спросил мужчина.

— Что? — Я удивленно подняла на него глаза.

— Ты злишься, что я появился вот так, не забрал тебя раньше или не нашел способа остаться с твоей матерью, — а это был уже не вопрос.

— Я не помню маму, — тихо сказала я. — И вас… тебя.

Потом рука дрогнула, и вилка упала на стол.

— Помогите мне! — взмолилась я.

В глазах Роберта промелькнула настоящая, не показная, паника. Он действительно за меня испугался.

— Шэй, что такое? Тебе нужен врач?

Я качала головой до тех пор, пока он не умолк.

— Я хочу уехать.

И прежде чем Роберт меня перебил, я быстро заговорила:

— Я знаю, сколько сделал для меня Грег, я знаю, что он меня любит, и в этом проблема, потому что я не люблю его! Он ждет! Я вижу, что он ждет! Он старается, делает вид, что эта помощь мне безвозмездна, но он ждет, когда я снова начну ему улыбаться, а я не могу, я помню наши чувства, но не могу их вернуть. Говорят, первая любовь проходит, так может, она прошла и у меня? Мне было всего семнадцать, я сидела под замком, выполняя приказы дяди. Конечно, я в него влюбилась, а сейчас… я не чувствую ничего, кроме благодарности, и не могу больше ловить на себе взгляды Грега. Он очень хороший, он замечательный, но я так хочу жить! Помогите мне, пожалуйста, мне нужно перебраться в город. Я найду работу, я придумаю что-нибудь, начну зарабатывать, встану на ноги… мне нужно только чуть-чуть денег на первое время, а потом я все верну, и…

Роберт прервал мою тираду, взяв меня за руку.

— Успокойся. Я понял, я помогу тебе, и не нужно думать о том, чтобы возвращать что-то. Я так понимаю, ты хочешь уехать, пока Грега нет?

Я опустила голову. Когда делаешь что-то заведомо низкое, неправильное по отношению к тому, кто тебя любит, чувствуешь себя ничтожеством. Я это прочувствовала в полной мере.

— Ты должна ему сказать.

Роберт озвучил то, о чем я и сама думала. Уехать и попробовать разобраться в себе — одно, а сбежать, воспользовавшись временем, когда Грег работает — совершенно другое, и мне бы не хотелось быть на это способной.

— Я знаю. Должна. Я позвоню ему. Вы считаете, я поступаю ужасно?

Я мелком глянула на лицо отца. Тот чуть усмехнулся.

— Я считаю, что тебе двадцать один год, и тебе нужен отдых. На тебя свалилось слишком много, и никто не имеет права требовать от тебя определенного поведения. Даже Грег. Делай то, что поможет тебе справиться со всем. А я помогу. Звони ему и собирайся.

В комнате я минут пять сидела перед планшетом, уставившись в одну точку. Наверное, это был самый трудный разговор в моей жизни, хоть сейчас надо мной и не ставили экспериментов, и даже не пытались меня похитить.

Грег не отвечал довольно долго и, когда мой палец уже замер над кнопкой выключения вызова, картинка изменилась. Я увидела Грега. Он уже готовился ко сну, потому что волосы были влажные, а рубашка и вовсе отсутствовала. На лице мужчины виднелись следы усталости, и я едва не отключилась. Но решимость еще боролась со страхом.

— Шэй, — он улыбнулся, — привет. Прости, я не звонил, постоянные встречи и семинары. Как у вас дела? Как Кира, температура спала?

— Она почти здорова.

По моему виду было легко понять, что далеко не все в порядке. Грег не был идиотом, и, справившись о здоровье дочери, тут же спросил следом:

— Как ты? Тебя что-то беспокоит?

— Я решила уехать, — выпалила я и зажмурилась.

Ни крика, ни вопросов не последовало. Только щемящая сердце тишина. Я решилась посмотреть на экран, где озадаченный и растерянный Грег сидел, глядя на меня так, словно впервые увидел.

— Я вспомнила все, — призналась. — Лет с семи. И тебя вспомнила. Мне нужно время, чтобы все это обдумать, я не могу сейчас быть женой тебе.

— Шэй, я же не прошу…

— Я знаю, но кто я, Грег? Ты платишь за мою жизнь, ты спас меня, ты — центр вселенной, а я хочу немного свободы. Я никогда не знала, что такое жить по собственному желанию. Я хочу быть Шэй, а не приложением к тебе. И я хочу быть женщиной, а не третьим ребенком в твоем доме. Грег, послушай, ты очень хороший, я так тебе благодарна! Я помню все, что ты для меня сделал. Но я не помню, кто я такая. Тебе не нужна рядом твоя собственная тень. По крайней мере, я на это надеюсь.

— А дети? — голос у Грега охрип.

— Я буду приезжать. Забирать их на какие-нибудь дни, приезжать на дни рождения. Я знаю, я ужасная мать, но они не должны видеть меня такую. Мне кажется, Кира с Дэном поняли бы… будь они старше, они поняли бы, что я люблю их… начинаю любить, но я должна уехать.

Грег молчал, и это заставляло меня говорить и говорить. Я никак не могла выносить гнетущую тишину. Но еще сложнее было видеть в потемневших глазах боль и обиду. Не удивлюсь, если он никогда не сможет меня простить, но, звезды, что мне делать?! Почему выбор нельзя сделать легко? Почему я должна выбирать между собственной душой и чувствами спасшего меня мужчины?

Я так боялась, что он спросит почему. Попробует уговорить меня остаться, начнет говорить о детях. Я так боялась, что придется произнести роковую фразу "я тебя не люблю". И как же дрожали руки!

Но Грег откашлялся и произнес:

— Ладно, я открою для тебя счет, чтобы ты могла снять номер в отеле.

— Роберт… отец мне поможет. Не нужно, ты работаешь ради детей, а не ради меня.

Грег покачал головой.

— Милая, я живу ради тебя. Когда ты уезжаешь? Я помогу тебе собрать сумки.

— Завтра, — прошептала я. — Утром.

Он тяжело вздохнул и провел рукой по волосам. Мне хотелось спрятаться, отвернуться, чтобы не видеть его отчаяния. Лучше бы он не любил меня, а я страдала. Потому что знать о его любви и не испытывать ничего в ответ невыносимо.

— Позвони мне, как устроишься, ладно? — наконец сдавленным голосом сказал Грег. — Обговорим, когда тебе лучше видеться с детьми.

Я часто кивала, и со стороны это было похоже, словно меня бьет крупная дрожь.

— Будь осторожна, ладно? И спокойной ночи, Шэй.

— Спокойной ночи.

К счастью, я успела выключить экран прежде, чем слезы пролились. К списку всего неправильного в моей жизни добавилось еще и это. Но какое же облегчение я испытала, все рассказав и приняв решение! Несмотря на слезы и вину, я чувствовала, что могу летать. И ради этого ощущения пережила бы разговор с Грегом еще миллион раз.

Грег

Он впервые за несколько лет понял, что руки дрожат. Грег не выходил из себя, когда его арестовали, когда оглашали приговор, да и в тюрьме, бывало, ввязывался в такие драки, что лежал по несколько дней в госпитале. Но ни разу еще он не чувствовал такого опустошения и безразличия ко всему.

Все, ради чего он жил последние годы, ради чего работал, Шэй перечеркнула простым и, в общем-то, понятным желанием стать самостоятельной. Он пытался на нее не давить, и почти победил, но Тоайто своим похищением перевернул все с ног на голову. Будь он проклят!

Нельзя было на нее обижаться, но ничего Грег с собой поделать не мог. Ибо единственная причина, по которой Шэй могла уйти — она его не любит. С какой самоуверенностью он устраивал их дом, строил планы на будущее, просчитывал варианты для Шэй. Учеба, какие-то курсы, хобби — он готов был дать ей то, что понравится. И никак не предполагал, что этим "чем-то" станет жизнь без него.

Он отошел к бару и достал бутылку с коньяком. Коричневая ароматная жидкость лилась в стакан до тех пор, пока он не очнулся. Такими порциями коньяк не пьют, но, может, к лучшему. Грег поморщился, когда напиток обжег горло. И не сразу услышал звук входящего сигнала. Первое его мыслью было "Шэй!". Передумала, опомнилась, никуда от него не уезжает. Но, увы, экран показал Роберта.

— Я так понимаю, ты с ней говорил, — Роберт многозначительно кивнул, заметив в руке Грега стакан.

Голос не слушался.

— Она это серьезно?

— Вполне, Грегори. Она устала. И она не может разобраться в себе, так что прости, я ей помогу и оплачу квартиру.

— Да понимаю я, просто… да что я сделал не так?!

Он в сердцах ударил кулаком по столу.

— Причем здесь ты? — устало, словно в сотый раз объясняя прописную истину маленькому ребенку, спросил Роберт. — Пойми ее. Ты судишь с позиции взрослого человека, который рос, учился, заводил отношения, работал. Ты облетел половину галактики, а она на протяжении полутора десятков лет проживала несколько жизней. Понимаешь, это моделирование личности, оно ведь накладывает отпечаток. Сейчас она все вспомнила, и не может понять, кто она такая.

— Он вспомнила?! — выдохнула Грег.

— Да, Грегори, она помнит практически все между последними стираниями памяти и очень многое из прошлой жизни. Поэтому сейчас Шэй не может разобраться, кто она. Что любит, чего хочет. Она не знает, какая у нее любимая еда. Я вошел на кухню, когда она сидела перед рядом йогуртов. И сказала, что, занимаясь плаванием, любила черничный, а когда была зубрилкой и отличницей, ела всегда классический кефирный. Она пыталась понять, какой йогурт ей нужен!

— Запиши ее к психологу. Здесь не справиться просто так.

— Поэтому я даю ей деньги на квартиру и все остальное. Она должна жить и прислушиваться к себе. Чтобы понять, наконец, какой йогурт любит. Потерпи. Пережди какое-то время.

— Стань йогуртом? — невесело усмехнулся Грег. — И дождись, пока она решит, что любит ананасовый?

— Для технаря у тебя удивительно образное мышление, — рассмеялся Роберт. — Вообще-то хорошо, что ты мне позвонил до того, как напился. Я оформлял для Шэй счет, когда увидел крупное поступление на твой.

— На мой? — не понял Грег. — Что, семья Камински сняла обвинение и выплатила мне компенсацию?

— Это вряд ли. Отправителем выступил Жавьен Тоайто.

— Тоайто? Он что, с катушек съехал? Зачем ему перечислять деньги на мой счет?

— Потому что у Шэй нет своего. День перечислил его адвокат. Тоайто умер недавно, от болезни. Состояние завещал Шэй.

Если этот вечер и собирался его добить, то точно таким вот образом.

— Мне немного удалось узнать. Тоайто был болен давно, когда он похищал Шэй, жить ему оставалось пару месяцев. Так что неудивительно, что он убил Кая и отпустил Шэй — он просто был не в себе. Видимо, перед самым концом он в чем-то раскаялся. Или просто не захотел отдавать деньги Империи, что вероятнее. У него не было наследников и вообще каких-то родственников, так что…

— Шэй богатая женщина. И не нуждается в моей помощи, — мрачно закончил Грег.

— Брось, Рейдлинг! — рассердился Роберт. — Ты как большой ребенок. Она не нуждается в тебе на второй половине кровати, но это не значит, что она будет переходить на другую сторону дороги, едва тебя увидит. У вас общие дети. Шэй хорошая девочка, она любит Киру и Дэна, их она не бросит. Так что кончай истерику и начни уже жить. Все, Грег, война окончена.

А ведь и правда. Грег замер, привыкая к этой мысли. Последние годы его жизнь была сосредоточена вокруг спасения Шэй. Заработать денег, найти информацию, составить план, купить документы. Он почти не расслаблялся и как-то пропустил момент, когда все действительно кончилось.

И как жить дальше?

— У тебя есть дети. Работа. Дом. Будет и жена, если поведешь себя правильно.

— А если она меня не любит? Было подростковое увлечение другом отца, а теперь она найдет ровесника и уйдет совсем?

— Так сделай так, чтобы этого не случилось. Ты знаешь о ней все, найди способ, как сделать ее счастливой. У тебя это получилось дважды. Всего лишь третий раунд. Все, Рейдлинг, мне пора. Я возьму деньги Тоайто и переведу на новый счет Шэй, а вот с недвижимостью будет проблема. Приезжай, будем разбираться, что там такое.

Грег кивал, но слова пролетали мимо, оставаясь где-то на самом краешке сознания.

Мужчина вдруг явственно ощутил запах ночного города. Сквозь открытое окно до него доносился шум флаеров и гомон людей — время было еще раннее. Стакан в его руке нагрелся и приятно расслабляющий коньяк превратился в отвратительное теплое пойло. Грег не заметил, как Роберт отключился, а когда осознал, что экран темен, поднялся.

Он действительно победил. И сам в это не мог поверить. Столько усилий, столько преград. Казалось, конец должен быть впечатляющим, как в кино. Израненный герой обнимает напуганную героиню, и, пока падают горящие осколки, целует ее.

А героиня сбежала. Герой не знает, как жить дальше, ибо когда посвящаешь все свое существование цели, после ее достижения нет ни мыслей, ни решимости поставить новую. Остается только смотреть в огромное окно и пытаться вообразить будущее. Неопределенное, туманное. Возможно, совсем не такое, каким он себе его представлял.

Огни ярко сверкали на фоне иссиня черной Альтаирской ночи.

* * *

Последние переговоры закончились поздно, и Грег, потягивая кофе, решал, переночевать в отеле, или же отправиться домой. Победил все же второй вариант. Очень уж хотелось увидеть детей. Грег рассчитывал уехать на два дня, а пропал на две недели. Но он любил свою работу, был рад ей заниматься. Короткие разговоры с Кирой и Дэном по видеосвязи категорически не удовлетворяли его потребности в отцовстве.

С Шэй он так и не говорил. От Роберта Грег знал, что она переехала в небольшую квартирку на другом конце города и, кажется, занялась танцами и акварелью. Ему безумно хотелось разыскать ее, увидеться, но Роберт запретил, просил дать освоиться, и Грег его послушался. Ему тоже не хотелось ранить Шэй. Что бы она ни решила, даже если этим решением будет окончательное расставание, Грег хотел, чтобы она жила нормальной жизнью.

Но разве это не было окончательным расставанием? Не хотелось верить.

Он брел по опустевшей флай-стоянке на крыше комплекса, где закончились переговоры, погруженные в собственные мысли. Ему хотелось спать, но не настолько, чтобы остаться в городе. Больше всего хотелось есть.

Он не сразу услышал негромкий стук, а когда услышал, остановился.

Стоянка была пуста, ряды флаеров стояли поодаль. Это постоянные клиенты, временная стоянка располагалась дальше, к ней он и направлялся. Стук прекратился, и Грег решил, что ему это послышалось.

Но едва он сделал несколько шагов, проклятое "цок-цок", словно по крыше ударяли тоненькие каблучки, возобновилось. Мужчина прислушался и молниеносным движением вытащил из кармана куртки пистолет.

— Ай-ай-ай, — раздался издевательский смех, — а лицензия у тебя есть? Оружие запрещено на этой планете, Рейдлинг.

Из темноты вышел худой мужчина с длинными темными волосами. "Цок-цок", насторожившее Грега — удары трости по полу. Жавьен Тоайто. Восставший из мертвых, не иначе.

— А я слышал, ты умер. Меня даже не посадят, если я выстрелю, — хмыкнул Грег.

Пистолет опустил, но не убрал. Неизвестно, что ему надо, вряд ли пожелать удачи в личной жизни.

— Да-а-а, — протянул Тоайто, — казалось бы, огромная Империя, а слухи расходятся как горячие пирожки. Как наша принцесса? Я пытался ее найти, но оказалось, леди Камински переехала. Нелегко быть брошенным, верно? Она сбежала и от тебя.

— Зато я не побегу ее похищать, — буркнул Грег.

— Да брось, эта девчонка так и просится в сценарий "Юная девушка и похититель". Не мне тебя судить, Рейдлинг.

Грег угрожающе шагнул в сторону Тоайто, но тот рассмеялся и поднял руки.

— Понял, не порочу память о звездной любви, молчу. Вообще-то я к тебе по делу, так что прибереги кулаки.

— Излагай, и я не буду спрашивать, что за история с твоей смертью.

— Да я и сам собирался рассказать. Знаешь, иногда так хочется все бросить, стать свободным человеком, жить в раю и не думать о том, что еще пару месяцев назад ты собирался умереть.

Он заметил недоуменный взгляд Грега и пояснил:

— Да, я почти отбросил хвост, но мне повезло, и последняя операция меня не убила. В общем, как ты понял, я решил сбежать. И отдать все, заработанное честным… ну, или не очень, трудом Империи и этому напыщенному индюку, императору Фарану? Размечтался! Наша принцесса достойна независимости куда больше. В общем, я хочу сорок процентов от того, что завещал Шэй. Только деньги, вся недвижимость ваша, мне это добро и даром не нужно. Подумать только… когда-то я отдавал за эту хрень деньги… да, меняются времена. Так что, устроишь? Я дам номер счета, переведи туда сорок процентов денег, и не услышишь обо мне больше никогда. Этого хватит, чтобы ни в чем себе не отказывать и прожить счастливую жизнь в окружении красоток с курортных планет. Сделаешь? Остатка хватит, чтобы обеспечить и вас, и ваших детей.

— И все? Тебе нужны только твои деньги?

— Да, понимаешь, такое движение капиталов привлекло бы внимание. А так ни к кому нет претензий — покойники деньги не тратят, а наследники могут хоть собирать замок принцессы Фомальгаута из чипов оплаты.

— С чего мне тебе верить? Почему я должен поверить, что ты хочешь только денег?

Тоайто закатил глаза и нетерпеливо ударил тростью по полу.

— Нет, я хочу, чтобы ты отдал мне в жены дочь, когда она вырастет! Что у тебя есть, дурень? Твоя драгоценная Шэй ценна только тем, что у нее губы как у порномодели. И то это не такая уж редкость. Ничем от других баб она не отличается. Расслабься, Рейдлинг, мне надо на что-то жить. В конце концов, я передал вам кучу имущества, так окажи мне услугу!

— Ладно. Дай мне информацию о счете, куда нужно перевести деньги. Завтра они будут у тебя.

— Все уже у тебя, — торжествующе улыбнулся Тоайто. — Дело за малым.

Он издевательски поклонился.

— Не смею больше тратить ваше время, господин Рейдлинг. Сегодня чудная ночь. Вот только, кажется, собирается гроза…

Он поковылял к одному из флаеров. Все то время, пока Тоайто садился в машину и поднимался в воздухе, Грег не мог сдвинуться с места. Лишь потом опомнился и убрал пистолет. Еще кто увидит. Лицензия-то была, но зачем зря нарываться на неприятности?

— А, идите вы! — процедил он.

Улететь домой не выйдет. Перевод такой суммы с личного счета на личный наверняка потребует реальной подписи. Роберт еще не успел оформить все деньги на счет Шэй, так что Грег справится с этим с утра, в банке.

Он еще не встречал людей, подобных Тоайто. И чувствовал, что после этой встречи у него начинает болеть голова. Что ж, Грег изо всех сил надеялся, что она стала последней, и больше он об этом человеке не услышит.

* * *

— Операция выполнена, господин Рейдлинг, — прогнусавил механический голос робота.

Грег убрал удостоверение личности и чип. Робот выключился, свет в кабинете погас. Операция по переводу части денег Тоайто заняла минут десять с утра. Хорошо работать с машинами — они ничему не удивляются, их ничто не интересует. Делают свою работу и не подозревают, что только что перевели целое состояние.

Дождь стал уже привычным делом, но в это утро случилось невероятное: выглянуло солнце. Выглянуло оно сквозь тучи, пробилось на пару часов, но этого хватило, чтобы народ высыпал на улицы. Городок был не самым маленьким, но Грег впервые в жизни видел на главной улице такое количество народа. Его больше ничего здесь не держало, можно было уезжать домой, к детям, но мужчина решил напоследок пройтись. Можно было взять бумажный стаканчик с кофе, или съесть что-то мясное из многочисленных забегаловок. А можно было…

Ударить случайно плечом девушку, услышать ее "ох!" и успеть поймать в последний момент.

— Простите! — прежде всего Грег услышал ее голос, а потом уже взглянул на лицо.

— Шэй.

— Грег.

Он одним легким движением поставил Шэй на ноги и, честно говоря, подумал, что спит. В последний раз он видел ее совсем другой, и перемены, которые произошли с его девочкой за две недели, просто ошеломляли.

Во-первых, она была блондинкой. Цвет ее волос из шоколадного превратился в глубокий золотой.

Во-вторых, не было больше длинных темных локонов, которые чуть вились у кончиков. Она обстригла волосы до плеч и выпрямила их.

В-третьих, одета она была в длинную расклешенную юбку и свободную блузку, а через плечо висела сумка. В руках Шэй держала светлую кожаную куртку.

На лице ни грамма косметики, но девушка выглядела такой свежей, отдохнувшей, здоровой и красивой. Грег разом потерял способность говорить, думать и шевелиться.

— Привет! — улыбнулась Шэй. — Я думала, ты уже дома.

— Пришлось задержаться.

Он решил не рассказывать ей о визите Тоайто. Только лишний раз напомнит, разбередит. Тем более видеть ее такой счастливой… бесценно.

— Прости, что снесла тебя. Купила туфли на каблуке, и весь вечер меня мучает один вопрос: как люди на них ходят?

— Ну, спроси у женщин. Это вы так над собой издеваетесь.

Возникла неловкая пауза, они оба смотрели в разные стороны, хоть Грегу и хотелось не рассматривать эту новую Шэй, а целовать. Но, похоже, она не придет в восторг от такой перспективы. Как тяжело будет с ней — Грег так и не отказался от идеи снова влюбить ее в себя. Теперь она уже не радуется каждому доброму слову и не приходит в восторг, изучая новую букву. Он с тоской вспоминал время на корабле, когда они спали в одной капсуле.

— Как ты? — наконец Грег справился с собой. — Как устроилась?

— Нормально. Немного жутковато, я не привыкла к соседям. Но квартира милая, небольшая, но светлая. Обычно я не хожу гулять, но солнце кого хочешь выманить.

Они пошли вперед, по проспекту.

— Дети скучают по тебе, — сказала Шэй. — Они приезжали в гости, Кира говорила.

— Знаю, — виновато вздохнул Грег. — Но детям надо что-то есть. Поэтому папа работает. Это был единственный долгий отъезд, я заключил контракт и ближайший год буду работать дома. Мне заказали систему безопасности нового космопорта, строить его начнут лишь через два, а платят уже сейчас.

— Я же знаю про деньги Жавьена. Тебе не обязательно выкладываться на работе.

— Это твои деньги, Шэй.

Она рассмеялась и легонько толкнула его в плечо.

— Брось, Грег, мне столько за всю жизнь не потратить! Это деньги Киры и Дэна, я хочу разделить счета и оставить им некоторый неприкосновенный запас. Ну, чтобы они могли тратить деньги на себя, когда вырастут. На учебу, на жизнь.

— Я уже открыл для них счета, — улыбнулся Грег созвучию их мыслей, — можешь внести и свой вклад. Я сброшу тебе информацию.

— Хорошо. А ты как? Устал?

— Немного. Но я люблю работу, Шэй. Она тренирует мозги.

— Пожалуй, мне стоит попробовать. — Шэй забавно сморщила нос.

— Тебе идет этот цвет. Ты очень красивая.

Он с наслаждением наблюдал, как краска заливает щеки девушки. Может, не все потеряно, и он еще исправит свои ошибки?

— Хочу пончик! — вдруг объявила Шэй.

И повернулась к нему.

— Купишь мне пончик и кофе? Я не взяла чип, думала, пройдусь совсем немного.

— Разумеется, пошли. А ты всегда ужинаешь пончиками?

— Нет, до ужина еще долго. Но здесь такая вкусная выпечка, иногда я не могу сдержаться. Набрала три килограмма, представляешь?

Ей не мешало бы набрать еще с парочку. Она заметно похудела с того момента, как улетела с Земли.

Грег взял пару пончиков с яблочной начинкой и два стаканчика ароматного кофе. Они брели по набережной и болтали о какой-то ерунде. Рисунки Киры, склонность Дэна к плаванию и так далее. Шэй с аппетитом ела пончик, облизывала глазурь и, казалось, вообще не замечала, как Грег на нее смотрит. Ее глаза излучали свет.

Мужчина подумал, что ради этого света стоило все затевать. Пусть она и в итоге не с ним.

— Хочешь? — Он отломил половину от своего пончика.

— А ты? — Ее пальчики дрогнули, но на лице появилась задумчивость. — Ты ведь не завтракал, я знаю.

Грег пожал плечами. Завтрак в его планы не входил. Он думал, немного пройдется и полетит домой, а теперь не знал, как себя заставить уехать. Шэй пришла из другого мира и сейчас все внутри рвалось в этот мир. Вот только не пускали.

— Хочешь посмотреть мою квартиру? — вдруг спросила Шэй и забрала угощение. — Накормлю завтраком.

* * *

Маленькая, но светлая — так ее описала Шэй. Она не соврала, небольшая студия действительно была маленькой, но светлой, почти белой. Грегу там понравилось, особенно понравились мелочи, говорившие о характере Шэй. Рисунок Киры на стене, флаер Дэна, который он с Робертом склеил из бумаги, на прикроватном столике. Забавные шлепанцы с яркими камушками в прихожей. В мелочах была Шэй, настоящая, и Грег очень хотел ее узнать.

Она быстро прошла к кухонному роботу и посудному шкафу.

— Чем хочешь позавтракать? Яичницей? Омлетом? Блинчики я не смогу приготовить, но у меня есть все необходимое, и ты можешь поработать на благо общества.

— Давай яичницу, а? При мысли о блинчиках я прихожу в ужас, в отеле давали их на завтрак каждый день.

Шэй хихикнула и принялась греметь посудой. Грег осматривал комнату. Вещей было немного, но каждая из них принадлежала Шэй, была частичкой ее. Немного косметики, пара колечек, сережек. Дешевые, но милые, девичьи. Да, такой должна была быть квартира молодой девчонки.

— Пять минут и готово.

Он обернулся. Шэй села на стул и собрала с него рассыпавшийся бисер. Точно! Не акварель, а бисер — вот что ее увлекло в последнее время.

— Ты изменилась.

— Нет, просто немного освоилась. В первые дни меня ужасно пугал город и все вокруг. Сохраните звезды доставку еды!

Она тихо рассмеялась и убрала баночки на полки.

— Ты на меня злишься? — вдруг услышал Грег вопрос. Робкий, испуганный.

— Нет, конечно. Я не могу на тебя злиться. Ты столько пережила, и сейчас улыбаешься, готовишь завтрак. Это замечательно, Шэй. Невероятно.

Она улыбнулась. Светлой, радостной улыбкой.

— И если это делает тебя счастливой… можно будет пригласить тебя на ужин как-нибудь?

— Ну… я думаю, да. Может, через неделю? И возьми детей, ладно? Я по ним скучаю.

— Они по тебе тоже.

Потом подумал и добавил:

— Но по мне, наверное, больше.

— Я ужасная мать.

— А я — ужасный отец. Но мы будем исправляться. Они нас поймут и вырастут замечательными людьми. Это я повторяю каждый раз, когда Кира ревет, и я не могу ее успокоить.

Шэй качала головой и улыбалась. Она то и дело поправляла волосы и одергивала рубашку. Грегу не нужно было напоминать, что это значит, но он не спешил идти в атаку. Как давно он по-настоящему не завоевывал девушку, не старался ей понравиться, не звал на свидание. Что ж, есть шанс наверстать упущенное время.

Он отвлекся на то чтобы рассмотреть начало картины, которую вышивала Шэй, и не заметил, как девушка подошла ближе. Она была такая хрупкая, почти невесомая. Аромат ее духов окутал их. Грег замер, когда руки Шэй скользнули по его плечам и обвили шею.

— Прости меня, ладно? — Горячие губы прижались к щеке. — Я не хотела тебя обижать и не хотела бросать вас.

— Шэй, — Грег обнял ее за талию и прижал к себе, полной грудью вдыхая потрясающий запах, — не извиняйся. Ты счастлива, ты такая красивая, здоровая. Я тебя люблю.

— Я знаю, — в ее глазах блеснули слезы. — Знаю, Грег. Я помню все. Просто я так боялась, что не смогу тебе ответить. Ты так меня любил! Ты столько всего для меня сделал, а я не чувствовала ничего, я только удивлялась всем переменам!

— Шэй, — он медленно и с наслаждением проводил ладонью по ее спине, — хватит оправдываться, ты имеешь право на свою жизнь.

Ему тяжело было это произносить, но он все же решился:

— И имеешь право меня не любить.

Она улыбнулась сквозь слезы. Хотела что-то сказать, но протяжный писк донесся от кухонного робота.

— О нет! Я сожгла яичницу, я опять забыла убавить температуру! — хныкнула Шэй.

Аварийная система вовремя предотвратила возгорание, но яичница успела превратиться в угольки и слегка дымилась. Грег не знал, с чего вдруг, но так хотелось смеяться. Шэй выглядела расстроенной.

— Прости меня! Я не хотела сжигать твой завтрак. Постоянно промахиваюсь с режимом. Будешь тосты?

— Нет уж, выпечки я наелся. Давай приготовим что-то сложнее или закажем на дом. Есть у тебя что-то мясное?

— О! Я могу пожарить стейк, но это займет минут тридцать.

Он взглянул на упаковку, которую Шэй достала. Меньше всего на свете сейчас Грегу хотелось стоять и жарить его, он предпочел бы провести это время с ней, расспросить о состоянии, планах. Рассказать о детях. Поговорить с Шэй, наконец-то без страха, что до нее доберется Кай или Тоайто, с уверенностью, что все кончилось.

— Есть идея лучше.

Спустя десять минут мясо уже готовилось на режиме автоматического гриля, а Шэй доделывала салат. Грег то и дело поглядывал в сторону девушки, убеждаясь, что она в порядке. И любовался ее красивым профилем.

— Готово! — объявила Шэй.

И тут же воскликнула:

— Ой!

Несколько капелек крови упали на белоснежный стол. Грег действовал на автомате и уже протягивая руку к шкафчику понял, что это не его дом и аптечка может не оказаться на привычном месте.

— Расслабься, — Шэй звонко рассмеялась, — просто царапина.

— Иди сюда, давай промоем. Сейчас ты обмакнешь ее в соус, и вместо овощного я буду есть мясной салат, а ты получишь концентрированную соль в рану.

От прикосновения к коже Шэй у него замирало сердце. Запястье было тонкое, он с легкостью обхватывал его и старался не сжимать слишком крепко, чтобы не оставить на нежной коже синяки. Осторожно, под слабой струей теплой воды, он промывал царапину. Шэй кусала губы, но молчала и послушно позволяла обрабатывать рану. Сколько они так стояли, сказать никто не мог, но все уже давно вышло за рамки промывания пореза. Он слышал ее тяжелое дыхание, касался ладони, прижимался слишком крепко.

Он поддался порыву и прикоснулся губами к ее плечу. Шэй прерывисто вздохнула и повернулась в его руках, а потом все слилось в одно длинное и бесконечно сладкое мгновение. Ее поцелуй, совсем не дружеский и не виноватый, волосы, все такие же шелковистые на ощупь. Грег сжимал тонкую талию, целовал Шэй и ни о чем не думал впервые за много лет. По-настоящему.

Его мир сузился до одной единственной комнаты, где готовился завтрак, где бежала теплая вода. Где его все еще любила эта потрясающая девушка, которую он чудом вырвал из передряги. Что ж… это стоило цены, которую ему пришлось заплатить.

* * *

— Поразительно, — сонно улыбнулась Шэй, — мы не сожгли мясо.

— Все потому что у тебя есть режим автоматического отключения, но ты им не пользуешься.

Она весело хихикнула и Грег прижал девушку к себе еще крепче. Одной рукой он пытался найти одеяло, чтобы укрыть ее. Становилось прохладно. Солнце ушло, снова заряди дождь и собирался ураган.

— Я даже не знаю, как он включается, — призналась Шэй. — будем вставать и есть?

— Ты голодна?

— Ага. Но мне лень. Ты когда-нибудь приносил девушкам в постель мясо?

Грег рассмеялся. Но голод тоже давал о себе знать, особенно после часовой задержки. Шэй смущалась и прятала глаза, но ему хотелось на нее смотреть и смотреть. Теперь-то она никуда от него не денется, в этом можно было быть уверенным.

Нет беззащитнее существа, чем девушка в постели. Шэй не умела прятать чувства. Может, она и пыталась в себе разобраться, была неуверенной, чувствовала растерянность, но от него скрыть ничего не смогла. Какое же потрясающее чувство — когда тебя любят. Так, как любит Шэй, со всей душой, с благодарностью, полностью.

— Ты действительно скучаешь по Кире? — спросил Грег, пододвигая столик к кровати.

— Конечно. Она моя дочь. И Дэн. Я люблю их, они замечательные дети. И, кажется, ко мне привыкают. Называют мамой. Так странно… я чувствую себя ребенком, а на деле сама имею двоих детей.

— Вернись к нам.

Он не собирался вот так ее просить… он хотел дать время, чтобы Шэй привыкала постепенно, влюблялась, свыкалась с мыслью, что он будет рядом. И не выдержал, потому что смотреть, как она с удовольствием ест, закутавшись в одеяло, и знать, что дома его ждет пустая комната… нет, на такие жертвы он пойти не смог.

Шэй подняла глаза, в них светилась неуверенность.

— А вы меня примете?

— Глупая, — он отломил кусочек хлеба и поднес к губам любимой, — конечно. Я люблю тебя.

Беря хлеб, Шэй куснула его за палец. Грег задумался над местью — нельзя же просто так кусаться и остаться безнаказанной.

— Я тоже, — вздохнула она.

Теперь уж точно. Больше ему от жизни не нужно ничего. Все уже есть.

Шэй

Я проснулась от вспышки и грохота. В первое мгновение вскочила, села на кровати и испугалась, но потом поняла — это лишь глупая гроза. Не проснулись даже дети, а я как дурочка вскочила. Но что сделано, то сделано — спать больше не хотелось.

В слабом отблеске молний я смогла рассмотреть Грега. Он крепко спал, даже не сняв рубашку. Мы возились перед сном, пытались собрать новый конструктор Дэна и уснули. А ночью пришли дети, испугавшиеся грозы. На большой кровати мы с трудом уместились, и я почти спала на Греге. Он, впрочем, не возражал.

Осторожно, чтобы никого не разбудить, я выскользнула из спальни. Сначала думала, выпью чаю или съем что-то, но потом поняла, что отчаянно хочу на воздух. Я вернулась неделю назад, и так и не выбралась на полноценную прогулку. Ночью здесь никого не бывает… безопасно и красиво. Люблю дождь и грозу. А еще море. Обожаю воду в любом ее стихийном проявлении.

Я набросила плащ, подняла капюшон и взяла фонарь. Лило, как из ведра, но я ведь недалеко, я всего-то подойду к берегу и посмотрю, как волны набегают на пляж и бьются о камни, а над бушующей стихией сверкают вспышки молний.

Сразу промокли ноги, но погода стояла теплая, приятная. Авось не простыну, я оказалась удивительно крепкой для девушки, довольно нерегулярно получавшей консультации врачей. То есть, врачи-то меня исследовали, но не с этой целью.

Когда я вернулась, мы разговаривали с Джен. Она рассказала, чем кончилось расследование. Подруга рвала и метала, обещала галактические кары на головы всех, кто допустил провал — концов, как водится, не нашли. Руководителей моего проекта взяли, но… головного организатора так и не вычислили. Все было мастерски устроено. А я, если честно, не жаждала справедливости и наказания. Плевать, кто и зачем ставил на мне опыты. Я считала людей, которые это допускали, родными, а они использовали меня, чтобы заработать на азартные игры и красивый дом. Нет смысла это вспоминать, я хочу использовать оставшееся мне время с максимальной пользой.

К слову о родителях…

Не одна я любила гулять ночью по пляжу. Сначала темную фигуру я приняла за Грега, но потом вспомнила, что он спит дома. Они с Робертом чем-то были похожи. В хорошем смысле. Они оба любили меня, любили детей, и о такой семье мечтали миллиарды существ в этой галактике. А досталась она мне.

— Гуляешь? — хмыкнул отец, когда мы поравнялись. — Не поздно?

— Захотелось подышать воздухом. Я люблю грозу.

— Здесь это такое редкое явление, что нужно идти ночью?

Я фыркнула. Да, пожалуй, с логикой у меня некоторые проблемы все же есть. Зато нет проблем с вопросами — их я готова задавать в совершенно неадекватном количестве.

— Какой была мама?

— Красивой, — чуть подумав, ответил отец, — умной, доброй. Она была очень спокойной и будто бы неуверенной, но на самом деле была очень сильной. Ты на нее похожа. Хочешь знать, какой была мама в двадцать лет? Посмотри на себя. Внешне ты немного другая, но характер — копия. Я счастлив, что ты у меня появилась. А еще я волнуюсь за тебя, Шэй. Ты вернулась… ты действительно этого хочешь? Быть с Грегом?

— Хочу. Он любит меня. И я его люблю. Я была идиоткой. Нельзя было сбегать, я сделала ему больно. Но самое ужасное, что я обидела детей. О чем я думала? Они жили в приюте, они помнят это время! А тут мама уехала, папа тоже, их оставили почти с незнакомым человеком. Они, наверное, так испугались.

— Я рад, что ты любишь детей, — признался Роберт, — мы боялись, что вместе с воспоминаниями тебе стерли и материнский инстинкт.

Я вспомнила свои ощущения после всего. До и после возвращения воспоминаний. Мне совершенно неподвластна наука, я даже подумать не могу, что там такое в голове у человека происходит и как это возможно — стереть одну жизнь и загрузить новую несколькими нажатиями кнопок.

— Я думала, будет какой-то толчок. Когда я все вспомню, будет взрыв, и я пойму, кто я такая. Пойму, чего хочу, что люблю, узнаю себя, узнаю личность, которая настоящая, а не загруженная для каких-то экспериментов. Но ничего не изменилось, не было никакого взрыва. Один момент — и я ничего не помню. Другой — я помню все, но мне не стало легче.

Мы долго шли вдоль берега и, наконец, нашли более-менее пригодные для сидения камни. Конечно, они были мокрые.

— Может, память — не то, что делает тебя тобой? Может, ты она и есть, Шэй, та, которой ты себя ощущаешь. И ты снова полюбишь то, что любит эта Шэй. Дынный йогурт, дождь, Грега. Что бы в тебя ни впихивали, есть чувства и желания куда более глубокие, чем память. Ваша любовь, например. Память о ней спасла тебя память о ней, пусть скрытая, пусть проявившаяся месяцы спустя после новой встречи, но она помогла тебе выжить и выкарабкаться. Шэй, не ищи себя в прошлом, ищи себя в настоящем и храни в будущем.

— Это не так уж просто, — вздохнула я.

— Ну… у тебя есть, на кого положиться. У тебя муж. Дети. Смею скромно надеяться, что я тоже вношу посильный вклад в создание твоего счастья. Дом. Подруга. Прошлое, достойное экранизации. Может, напишешь книгу?

Я рассмеялась, представив, как это будет выглядеть. Нет, кажется, книги — не мое, а вот рукоделием я заняться способна. И рисованием. И детям будет полезно иметь маму, умеющую работать руками. Я хочу наверстать эти годы, чтобы Кира и Дэн больше не чувствовали себя лишними.

Отец указал куда-то в море. Я пригляделась и хихикнула, заметив светящийся в темноте хвост. Энн, наверное. А потом мелькнул еще один и еще. Вскоре целая толпа русалок плескалась в волнах. Они образовывали какой-то причудливый узор, понятный лишь природе.

— Что они делают? — удивилась я.

— Танцуют. Для них гроза — все равно что для нас солнечный денек. Отдыхают, развлекаются. Идем, не будем мешать.

Он поднялся и протянул мне руку, чтобы помочь.

— Да, у меня есть семья, — вздохнула я. — Самое главное, у меня есть память.

— Самое главное, тебе есть, что запоминать.

Я еще долго слышала шум волн бушующего моря.