Глава 13

Когда я открыла глаза, то первым делом увидела серый, отсыревший потолок.

— Какого черта?! — гневно спросила я, то ли у самой себя, то ли у безмолвной тишины. Естественно, никто не ответил.

Поднявшись на локти, я бегло осмотрелась. Комната примерно три на три, похожая больше на кладовку с неудобной твёрдой кроватью без матраса, из-за которой болела спина. По стенам, с потолка стекала влага. Под потолком — узкое окошко, через которое проникали слабые солнечные лучи. Металлическая дверь оказалась закрыта наглухо — ломиться в неё означало нанести себе вред, потому я решила найти другой способ выбраться отсюда. Но что-то мне подсказывало, что сделать это не так-то просто.

Чертова моя неосторожность! Правду говорят, меньше знаешь, крепче спишь. Однако как я могла уйти, не удовлетворив любопытство, не прислушавшись к чуйке, направившей меня прямиком в капкан? Ответ очевиден — никак. Теперь придётся как-то выбираться, и силовые методы — не самый надежный способ.

Усевшись на кровати, я уставилась отсутствующим взглядом на дверь и продолжала думать. Что в итоге враги обо мне знают? Эрик Кассано — только то, что я каким-то боком связана с главным управлением или с тайной полицией, оба варианта следует отрицать до последнего, потому как прямых доказательств у него быть не может. Мало ли я всего лишь женщина с активной гражданской позицией, приехавшей недавно в столицу? Шанталь и Эрик знают только легенду, Оливия и того меньше. Получается, что даже если благородные господа дойдут до пыток по каким-либо причинам, шанс раскрытия есть, но минимален. А там уже и Стефан забеспокоится, почему агент не выходит на связь долгое время. Так что томиться мне здесь максимум неделю. Если только у похитителей не припасено для меня нечто убийственное. Ох, надеюсь, до этого не дойдёт.

По телу пробежала дрожь от сырости и страха. Я обхватила плечи руками. Глубоко вдохнув, закрыла глаза и попыталась представить себя дома, сидящей на уютной кровати, чтобы набраться оптимизма из приятных воспоминаний и пережить все это.

— Клэр, ты здесь? — крикнул мне детский голос из-за двери. Я тут же очнулась и подскочила на кровати. Вцепившись пальцами в железную поверхность двери, стала думать, как правильно уговорить Люси меня выпустить.

— Люси! — воскликнула я. — Ты можешь открыть дверь? Тут очень тесно и холодно.

— Прости, Клэр, у меня нет ключа, — бесцветным голосом продолжала девочка. — Я же предлагала тебе защититься, когда принесла книгу. Даже оставила ее в твоей комнате и подчеркнула важное, но ты не обратила внимания.

Теперь я хоть и частично, но понимаю, как магия крови могла мне помочь — если не смогла противостоять Эрику в палисаднике, то в заточении хоть бы что-нибудь придумала.

— А отправить письмо в столицу? Или съездить за помощью? — умоляла я, надеясь, что ребёнок смягчится и сделает что-то для спасения.

— Птицы меня боятся, — пояснила Люси. — А за пределы поместья папа не отпускает, хотя мне очень хочется.

— Когда я выберусь отсюда, то обещаю вытащить и тебя, — произнесла я, а Люси долго ничего не отвечала. Из коридора послышался жуткий металлический скрип, сравнимый разве что с царапаньем гвоздем зеркальной поверхности, потому я неприязненно зажмурилась. Раздался громкий хлопок и проворот ключа в замке, затем приглушённые, легкие шаги. Точно не мужчина. Шанталь или Оливия? Посетитель остановился около моей двери и поставил что-то тяжёлое на поверхность рядом.

— Уже проснулась, дорогая? — спросила старушка тёплым тоном, от которого пробежался холодок по спине.

— Что я здесь делаю? — крикнула я. — Выпустите меня!

— Не могу, дорогая. Теперь твоя жизнь принадлежит нам, — слишком безразлично говорила Шанталь, словно делала это уже не первый раз. Учитывая пропажу служанки Оливии, которая якобы уехала, ничего удивительного. Зажмурившись, я попыталась отогнать жуткие мысли, которые норовили заполнить голову и свести с ума, но я не собиралась подчиняться страху. Что бы ни случилось, какая бы судьба не была мне уготована, я должна держаться, не потерять лицо перед смертью и не сдать товарищей.

— Объяснитесь, — дрожащим тоном попросила я, хотя и старалась выровнять голос.

— Отойди от двери. Сядь на кровать, — холодно приказывала Шанталь в ответ.

Я решила подчиниться, но в голове уже созрел план побега. Заклинание молнии попадает ей в лицо, как только покажется, я обыскиваю, возможно, труп, и убегаю к чертям собачьим без сожаления за отнятую жизнь. Да, хороший план. Стиснув ладони в кулаки, я стала шептать заученные слова. Послышалось шарканье. Проскрипел и стукнулся о металл затвор на двери. Открылось неприметное прямоугольное окошко, как в тюремной камере. Через него добрая старушка протянула мне поднос с фляжкой и куском хлеба. Едва ли руки Шанталь стали видны, как я, не жалея сил, направила в женщину молнии, но… они разбились о что-то невидимое внутри камеры, разбив поднос на две части, а еду и питье отправив в свободный полет по комнате.

— Ах да, забыла предупредить. Магия здесь бесполезна. Щит надежно защищает и поместье от непогоды, и эту комнату от твоего желания выбраться наружу, — пояснила Шанталь и закрыла окошко. Ее слова все объясняли. Стало понятно, почему здесь настолько другая погода, вот только одна беда. Для такой сильной магии нужно много жизненной энергии. Откуда он ее берут? Что-то мне не хочется искать ответ на этот вопрос.

— Шанталь, зачем я здесь? Что я вам сделала? — я решила сменить тактику, изобразить отчаяние. Разжалобить вряд ли получится, но притупить бдительность похитителей — вполне.

— Не беспокойся, до конца недели все поправится, — ее ласковый тон выводил из себя. Вот честно, словно я не взаперти сижу, а немного приболела и иду на выздоровление. Удержавшись от грубости в ее адрес, я бросила взгляд на лежавший на полу кусок хлеба. Хоть еду принесли, на том спасибо. Надолго ли эта щедрость?

— Хватит говорить загадками, — прошипела я, — я хочу знать, что меня ожидает, только и всего.

— Все мы хотим, Клэр, — философски ответила Шанталь, и я закатила глаза. Да, сейчас самое время для такого рода рассуждений. Не дождавшись моего ответа, женщина добавила: — Как давно ты видела Люси?

— Недавно, — бросила я, не считая нужным уточнять, что буквально только что, перед ее приходом. Мало ли, Люси все-таки собирается меня спасти, мало ли она моя единственная надежда, и сдавать ее себе дороже.

— Очень хорошо, — я прям нутром ощутила, как старушка за дверью расплылась в улыбке. — Только будь хорошей девочкой, если Курт спуститься навестить тебя, то не говори ему о ней. Не стоит больше его тревожить.

Какая странная просьба, и главное, мотивирует сделать ровно наоборот. Что же, посмотрим, как поступлю. Решу по ходу разговора с Куртом, если он придет сюда, все же Люси теперь не первостепенная задача. Главное, выбраться отсюда, а еще лучше — нагрянуть сюда позже и арестовать всех участвующих в этом мразей как можно скорее.

— Зайду завтра утром.

Она решила уйти? А как же Люси? Девочка же была тут, Шанталь ее не заметила, раз спросила о ней. Ребенок что, тоже будет ночевать непонятно где?

— Шанталь, Люси, должно быть, где-то здесь, и я боюсь…

— Не беспокойся, дорогая, — прервала старушка меня. — Люси пролезет где угодно, и уж тем более выбраться отсюда для нее не проблема. Отдыхай.

Удаляющиеся шаги сливались со стуком крови в ушах. Я закрыла их руками в надежде успокоиться, но помогало не очень. Мне предстоит провести здесь в одиночестве, наверное, до утра. Но если ребенок может выбраться, то и я смогу, надо только покинуть эту комнату. Разглядывая стены так долго, можно натурально поехать крышей или подпустить к себе тоску, переходящую в суицидальные мысли. Спасти могут только воспоминания, в которые я погрузилась, лежа на неудобной кровати.

Понятия не имею, как долго пролежала в одной позе с закрытыми глазами, но в какой-то момент мои воспоминания о скучных академических будней плавно перетекли в сон. Мы сидели за партой вместе с давно забытой подругой Эмили, уроженкой маленького села западной провинции, название которого я уже и позабыла. Будучи единственными женщинами на потоке, мы сблизились быстро и как обычно игнорировали лекцию по истории, общаясь о более важных в тот период времени вещах.

— Как думаешь, сможешь соблазнить нашего заучку? — Эмили сидела вполоборота: поставила локоть на стол, подперла голову и украдкой нашептывала мне глупости, приходящие в ее светлую голову. Я же усиленно делала вид, что лекция про годы, предшествующие пятилетней войне, меня занимала, но на деле больше тренировала навык слышать не слушая.

— Кого из? — я прикрыла рукой лицо, словно хотела откашляться. Преподаватель читал материал с листа, все еще не обращая на нас внимания.

— Морриса, конечно, — возмутилась Эмили, словно я должна была прочесть ее мысли, кто из потока в этот раз стал мишенью.

— Соблазнить-то можно, а что дальше делать? Томными ночами рассматривать манящие страницы энциклопедии? — иронизировала я. В этот момент стало понятно, что мне это снится, потому что я почувствовала стыд за ужасный характер и случившееся между нами в дальнейшем. Моррис вообще не заслужил того, чтобы о нем так говорили, каким бы заучкой ни был.

— Ну не обязательно, — задумчиво протянула Эмили, — можно еще рассматривать коллекцию марок, которые он наверняка собирает с детства.

Мы синхронно хихикнули и быстро прикрыли рты. Не только окружающие, но и преподаватель обратил на нас внимание. Прекратил говорить и грозно уставился на нас.

— Госпожа Мартен, не хотитеы ли в поделиться поводом для смеха со всей аудиторией? — спросил преподаватель, и в его очках сверкнул солнечный блик.

— Как-то не очень, — я невинно склонила голову, иронично улыбнувшись.

— Тогда идите к доске, поведаете нам о своих знаниях в области предвоенного времени, — гневно приказал мужчина, а я и не думала перечить. Не боясь ни капельки получить плохую отметку, а за ней и возможные проблемы с итоговой оценкой, я вышла из-за парты и пошла меж рядом по той стороне, где сидел Моррис. Наблюдая за ситуацией, он, тем не менее, очень удивился, когда мои пальцы на мгновение нежно коснулись его плеча.

Сон на этом месте прервался. Я открыла глаза, вновь обнаружив перед собой треклятый серый потолок. Уж лучше отправилась на много лет назад… Там хоть опасности для жизни немного. Мое пробуждение совпало с громким скрипом из пределами моей камеры. Я решила, что кто-то пришел, поэтому должна была подняться, чтобы попытаться еще раз выбраться. Не играть же по правилам похитителей. Если меня навещал мужчина, то можно попытаться его соблазнить, заставить подойти слишком близко для того, чтобы я могла оглушить подручными средствами и сбежать.

— Есть здесь кто-то? — спросила я, прижавшись к металлической двери, чувствуя кожей ее холод.

— Клэр, значит, — по голосу я узнала Эрика и внутренне заликовала. Его посещение означало, что ему от меня что-то нужно, а потому он может в какой-то момент захотеть открыть дверь ко мне. Я не должна упустить этот шанс.

— Это вы, господин? — я прислонилась к двери ухом, чтобы лучше слышать происходящее за пределами моей клетки. — Зачем вы меня сюда заточили?

— Как будто ты не знаешь, — пробурчал Эрик, а я сжала губы, продолжая настаивать на своём.

— Не знаю, господин, — растерянно прошептала я. Эрик громко хмыкнул. Стук мелких металлических предметов друг о дружку добрался до моего слуха.

— И что за милая девушка попыталась упрятать меня в кутузку не знаешь? — игриво спросил он. Этого следовало ожидать.

— Нечего было предлагать мне продать своё тело, — фыркнула я и отошла от двери, ощутив, как мужчина приблизился. Хочет открыть камеру? Но зачем?

— Я… вернее, мы и не предлагали. Вернее, не совсем то, о чем ты думаешь, — Эрик объяснил так, что вместо ясности появилось много новых вопросов. Если не проституция, то что? Торговля органами? Что-то я уже согласна на первый вариант, потому как он хотя бы предполагает сохранение мне жизни.

— Хватит говорить загадками, — попросила я и села на кровать. Скрип дверного замка оповестил, что Эрик хочет увидеть меня, и это несказанно порадовало. Расстегнув несколько пуговиц сверху, я оголила ключицу. Так должно быть проще его соблазнить.

Дверь тяжело открылась, но Эрик продолжал стоять на пороге. Мы обменялись заинтересованными взглядами. Я тоже замерла, на этот раз решив для начала обезоружить противника, прежде чем нападу.

— Тебе не холодно? — вскинув бровь, Эрик покосился на мое беззащитное плечо. Было и вправду прохладно, но, сосредоточенная на попытке обмануть его, я не замечала этого.

— Очень холодно, — прошептала я и томно добавила: — Кто б согрел…

Эрик нахально улыбнулся и почесал кончик уха.

— Могу принести одеяло. Было бы грустно, умри мы раньше срока, — безжалостные слова о смерти произносились так бесцветно, что у меня пошли мурашки по коже.

— Зачем вы хотите меня убить? — спросила я, лихорадочно добавив: — Если из-за увиденного в палисаднике, то я могу поклясться чем угодно, что сегодня же покину столицу и никогда не вспомню об этом поместье. Только отпустите.

— Прости, не могу, — по его отсутствующему взгляду я заметила, что ему трудно далось такое решение, будто бы в глубине души он не согласен с происходящим, но что-то или кто-то влияет на него. Обдумав следующие слова, Эрик таки решился их высказать: — Ты очень нужна для следующего ритуала.

— Магия крови?.. — прошептала я одними губами, вспоминая книгу на столе в борделе и ту, что принесла мне Люси.

— Откуда ты узнала? — удивленно спросил Эрик. Нельзя было рассказывать про обыск в его кабинете в борделе — это потянет за собой ряд очень неудобных вопросов, подозрений и разоблачений. Пусть лучше и дальше думает, что в главное управление я их сдала случайно, только потому, что это первое охранительное здание, попавшееся на пути тогда.

— Люси стащила откуда-то и принесла мне показать, — призналась я. На лице Эрика появилась печать недоумения, быстро сменившаяся снисходительностью. Он коротко рассмеялся и покачал головой, что заставило меня спросить: — Что смешного?

— То, что мертвые дети не занимаются подобных по понятным причинам.

На моем лице отпечалась маска ужаса. Его слова показались мне бредом сумасшедшего. Да, девочка была немного бледна, все время ходила в одном платье, но… Черт, задумываясь о ней, я нахожу только косвенные подтверждения его слов.

— Жизненные тяготы объединили нас с герцогом… — с тяжестью в голосе произнес Эрик, но быстро опомнился — натянул маску холодной вежливости. — Впрочем, я пришел сюда поговорить о тебе. Я хочу, чтобы ты рассказала мне о себе честно.

Он украдкой, словно невзначай, бросил взгляд флягу, и мне пришла в голову мысль, что с водой что-то не так. Быть может, что-то подмешали, чтобы перед смертью выведать? Я же как раз даже не притронулась к воде.

— Спрашивайте конкретно, — сказала я, захотел встать, но он тут же жестом приказал мне сесть обратно. Время для атаки не пришло, поэтому я повиновалась.

— Конкретно о твоих связях в городе, — пояснил Эрик. — Кому было адресовано зачарованное письмо и так далее.

— С чего вы взяли, что на нем были чары? Вы что, хотели перехватить его? — гневалась я. Сжала руки в кулаки от злости.

— Конечно, раз этот наивный дурак позволил тебе его отправить. Так кому?

— Хозяйке гостиницы, — не врала я, а просто недоговаривала, чтобы казалось убедительнее. — И она должна отправить ответ.

Эрик тяжело вздохнул и потер глаза рукой. Я вскочила с места, решив, что сейчас самое время для удара, но была резко остановлена мужской рукой. Без сожаления он оттолкнул меня назад, отчего я ударилась поясницей о каркас кровати. Раздражение промелькнуло в глазах Эрика, он тут же отошел и захлопнул дверь, начал скрипеть замком. Я подбежала и начала в исступлении по ней стучать.

— Открой! — крикнула я.

— Побереги силы, — бросил Эрик в ответ. — Они еще могут тебе пригодиться.

Эрик покинул меня также быстро, как и пришел, и я, если честно, не очень поняла, зачем он вообще меня навестил. Хотел допросить, но понял, что я еще не готова для этого? Надо было, чтобы я выпила воды из фляги? Почему бы не напоить меня насильно, раз нужно что-то узнать? Вопросов больше, чем ответов. А еще Люси…

Я ощутила тревогу и сжала руки в кулаки. Не будет же взрослый мужчина врать о трагедии ребенка. О таком вообще заикаться нельзя. Так что не вижу смысла отвергать слова Эрика до тех пор, пока не узнаю у нее самой или ее отца. Вопрос теперь в другом: если Люси не обычный ребенок, то кто? Насколько я помню из курса введения в потусторонний мир, разновидность духа определяется в первую очередь способом смерти. Она может оказаться мороком, игошей, божонткой, ичетиком… да много кем, и самое противное, что для духов нет единого способа упокоения. Значит, если я переживу заточение, надо будет узнать, что связывает ребенка с этим местом. Хорошо бы самой не остаться заключенной в этих стенах навечно…

— Не грусти, Клэр, тебе нельзя, — детский голос меня больше не пугал, но теперь из-за присутствия Люси я ощущала тревогу. Мало ли она — злой дух и изначально вредила мне. Я повернулась на голос, и увидела девочку в синем платьице, которая сидела на расстоянии вытянутой руки от меня и беспечно болтала ногами. На ее бледном теле видимых повреждений не было. Возможно, под одеждой? Но и кровавых пятен тоже… Не пережила горячку? И почему мне так тяжело осознавать, что рядом со мной мертвый ребенок? На смерти взрослых я смотрела уже почти безразлично, так как навидалась всякое, но детская смерть до сих пор вызывает во мне бурю эмоций. Вопиющая несправедливость жизни, бесчеловечность… дети должны расти и радоваться жизни. Видя, что я не могу ответить, потому как комок подошел к горлу, Люси тепло улыбнулась и добавила: — Ну правда. Я чувствую, что тебе больно, когда ты думаешь обо мне.

— Почему ты не сказала сразу, кто ты?.. — спросила я охрипшим голосом, едва сдерживаясь, чтобы не расплакаться. Слишком много произошло, слишком много накопилось. Словами не передать.

— Ты бы испугалась и убежала, — пожала Люси плечами. — А я так хотела хоть с кем-то поиграть. Папа меня не видит, хоть и очень страдает. Гости тоже не видят. Старая экономка видит, но игнорирует. Мне очень скучно.

— Но ведь… — начала я, но прервалась, чтобы потереть лицо и отогнать слезы. — Люси, тебе нужно попасть в потусторонний мир. Ты знаешь, что тебя удерживает здесь?

— Много чего, — безразлично сказала Люси и спрыгнула с кровати. — Маму-то я уже давно простила, а вот папа никак не хочет меня отпускать.

— В каком смысле? — поинтересовалась я. Любые сведения могут помочь мне отправить туда, где ее место теперь.

— Когда я умерла, меня закопали без крестика, — пояснила девочка. — Папа оставил его себе как память обо мне. А потом появились эти люди, они сделали все еще хуже. Вместо того, чтобы отдать мне мои вещи и отпустить, папа пытается вернуть меня к жизни. Все из-за них. А я хочу к маме. Без крестика к ней нельзя.

— И каким образом папа пытается вернуть тебя к жизни? — с ужасом спросила я. Все известные мне методы были не просто вне закона, они были бесчеловечны. Потому что для того, чтобы попытаться возродить усопшего, надо забрать жизнь у кого-то другого.

— Твои мысли верны, — ответила Люси. Я уже не удивлялась от того, что она лезет в мою голову. — Прошлой ночью они убили Жизель, но как обычно, ничего не вышло. Оливия, быть может, почувствовала себя лучше, но и это ненадолго. Она тоже умрет.

— Оливия? Причем тут она? — уточняла я, но, кажется, до меня начинало доходить. Люси остановилась и прислушалась.

— Кажется, папа идет, — не ответила Люси на мой вопрос. — Уговори его оставить меня в покое.

Я приоткрыла рот, хотела возмутиться, мол, как я это сделаю, ведь он меня, чужого человека, не послушает. Как найти аргументы? Стоит ли воспользоваться информацией от Люси? Видимо, это единственный способ уговорить его или… разгневать настолько, что он задушит меня заранее.

— Курт! — окликнула я мужчину, который зачем-то пришел в помещение рядом с камерой, но не собирался общаться со мной до этого момента.

— Откуда ты узнала? — растерянность в голосе было сложно не прочесть. Значит, надо добивать.

— Люси рассказала.

Возникло гнетущее молчание. Шаги оповещали о приближении Курта к двери моей камеры.

— Курт, я знаю о смерти Люси и о том, что ты пытаешься вернуть ее, — кричала я, надеясь достучаться до него. Курт остановился около моей двери и будто бы оперся о дверь вместо того, чтобы открыть ее и поговорить со мной с глазу на глаз.

— Откуда?.. — с болью в голосе повторил он, будто бы ему вскрыли старую гноящуюся рану в груди.

— Она хочет, чтобы ты вернул ей крестик и оставил в покое, — продолжала я резать его изнутри словами. Удар кулаком пришелся по поверхности двери.

— Замолчи, или я клянусь, убью тебя, — прошипел Курт. Ну, пусть попробует. Есть шанс сбежать, если он войдет в мою камеру. Хотя, может, у него вообще нет с собой ключей.

— Люси не хочет больше смертей, — настаивала я. — Она хочет к маме.

Мне показалось, что Курт отошел от двери, и вдруг сильный удар тяжелого предмета о дверь растряс всю камеру. Он разъярен, причем сильно. Впервые рада, что надежно закрыта, иначе прилетело бы мне. Одно хорошо — судя по всему, он на второй стадии принятия горя, и вскоре должен начаться его внутренний торг, за которым последуют депрессия и принятие. Возможно, есть шанс до него достучаться. Надавлю еще сильнее.

— Позволь мне помочь ей, Курт. Я знаю, что нужно делать, — говорила я, а сама решила, что действительно помогу ребенку, но только после того, как пересажаю этих сектантов.

Я отчетливо слышала еще один удар, а затем тяжелое дыхание, словно мужчина старается укротить гнев, разрывающий изнутри.

— Она не может хотеть к маме… — процедил Курт.

— Люси сказала, простила ее. Поверь мне, Курт. Девочка хочет туда, где ее душа обретет покой, — добивала я. — Ты и сам не хочешь, чтобы смерти продолжались. Я знаю, Курт, ты не убийца.

Мужчина ничего не ответил. Я слышала только удаляющиеся шаги. Слишком сильно надавила, что ли?

— Курт! — крикнула я и подбежала к двери, стукнув по ней кулаком. — Слышишь меня?

Скрип двери в коридоре оповестил меня о том, что мужчина вновь оставил меня в одиночестве.