Глава 1. В Лондоне всегда дожди

На небывалой для города скорости машина сбивает Алевтину Скобееву. Её тело выстреливает в небо, с гулким стуком падает на капот и скатывается на мокрую мостовую. Секунды тянутся так медленно, что Андрей успевает разглядеть и запомнить номер автомобиля, нащупать в кармане телефон и проклясть себя за то, что пятью минутами раньше сказал чертовы, не подлежащие обмену и возврату слова. Те страшные, которые не просто ранят, но и калечат. Те, которые никогда в жизни…

Он видел, как чёрный пикап несся к ее сгорбленной от ветра фигуре.

Он слышал свой крик, пытавшийся остановить водителя.

Он умер за секунду до того, как окровавленная ладонь опустилась на асфальт.

Он ничего не мог сделать.

* * *

Медсестра неторопливо записывала слова Андрея, пока тот не запнулся.

Он сказал все, что знал о Тине. То есть совсем не много.

— Мистер Воронцов, вы вписаны в ее страховку…

— Я в курсе.

— Но вы не компетентны во всех вопросах, касающихся мисс Скобе…Скобе…

— Скобеевой, — медленно повторил Андрей, не поднимая головы. Все это время он смотрел на пол: плиточные ромбы белого цвета, затирка черного. Они крохотными сотами расползались по периметру больницы от входа и до распашных дверей, куда то и дело сновали люди в белых халатах.

— Возможно, вам следует позвонить родственникам…

— У меня их нет, — не дрогнув в голосе, он добавил: — Все умерли.

— Нет, я имела в виду не ваших родственников, а мисс Скобе…евой.

— Она сирота. Как и я.

Отложив в сторону ручку, медсестра произнесла подходящие в такой ситуации соболезнования. Впрочем, Андрей их не слышал, он поднял взгляд на тяжелые двери, в которые недавно увезли каталку с телом Тины.

— Операция продлится несколько часов, будет лучше, если вы вернетесь домой. Сейчас вы ничем не можете помочь.

— Мне нужно быть здесь, — упрямо произнес Андрей.

Медсестра покрутила между пальцами шариковую ручку и, наконец, взвесив все за и против, сказала:

— На втором этаже есть комната отдыха, она только для членов семьи, так что…

— Значит я член семьи Алевтины, — во взгляде молодого мужчины было столько решимости, что лучше было не спорить.

Андрей Воронцов поднялся на второй этаж, там, в конце длинного и узкого как кишка коридора располагалась комната с диваном, парой кресел и кофейным автоматом. Тусклый свет, монотонное жужжание лампы и двери. Слева и справа они грудились вдоль стены до самого лифта. Пройдя мимо одной из них, Андрей заметил, что вместо номера палаты на выкрашенном в белый дереве красовалась наклейка с именем Барбара. Воронцов и сам не понял, зачем повернул ручку и зашел внутрь.

Через пару секунд, когда глаза привыкли к темноте, уродливые тени оказались не менее уродливыми аппаратами жизнеобеспечения. Почки, легкие, сердце — вся их сложная работа отображалась на дисплеях в мерном писке и бездушных диаграммах.

Глядя на ритм маленького сердечка, Андрей понял, что сейчас и ему бы не помешал такой аппарат — проверить, не умер ли он, все ли в порядке с его собственным сердцем?

Нащупав на стене провод, он включил бра и зажмурился. Тщедушное тело маленькой девочки, лет десяти, терялось среди величия всех этих агрегатов. Бледная, почти одного тона с постельным бельем, она лежала без движения. Казалось, даже не дышала. Андрей поежился и сел на стул рядом с кроватью.

На пустой прикроватной тумбочке особенно ярко сияли золоченые звезды на книжной обложке.

Андрей взял книгу и медленно прочитал название, написанное на английском:

— Девочка на звезде.

Какая-то сказка очередной модной писательницы, Воронцов пролистал пару страниц и не нашел там ничего интересного: принцесса Мирабель, волшебная звезда, неудачник принц и куча невнятных тайн.

Единственное занятное во всей книге — подпись на последней странице: Барбара, скорее выздоравливай и возвращайся в школу, мы скучаем.

— Значит, все-таки, Барбара, — прошептал Андрей, — красивое имя. Не такое, как Алевтина, но… — он запнулся, поняв, что сказал невероятную глупость. Но малышка спала и едва ли слышала его. Тем более Воронцов говорил на русском, которого юная пациентка знать не могла.

— А хочешь, я расскажу тебе про настоящую девочку на звезде? — облизав пересохшие губы, прохрипел он. — Самую настоящую. Ее папа и мама были звездами. Они жили далеко на небосводе и оттуда следили и оберегали…нет, стоп. Боже, что я несу…

Ослабив узел галстука, Андрей откинулся на спинку кресла. История, которую он хотел рассказать, жгла изнутри и просилась наружу. А единственная слушательница едва ли была против грустной сказки с неоконченным финалом. Так что, поразмыслив еще минуту, Воронцов продолжил:

— Мне всегда нравились машины. Больше чем самолеты и много больше чем корабли. Мы с Максом должны были ехать в Новгород на машине, но сестра отговорила меня. Да, можно сказать, что все началось с одного короткого звонка…

— Андрей, пообещай мне кое-что, — начала Кристина.

— Обещаю.

— Ты не дослушал. Обещай, что не поедешь в Новгород на своей машине.

— Я не поеду на машине, — послушно повторил за сестрой и добавил: — Крис, любопытства ради, ответь, на чем мне тогда ехать?

— На ишаках, — пробурчал Макс, сидевший в кресле напротив. Он еле успел увернулся от летящего в него карандаша, но сохранил серьезное лицо.

— Не знаю, Андрюш, придумай что-нибудь. Самолет, поезд, автобус на худой конец.

— Самолеты в Великий Новгород не летают, там, Кристиночка, аэропорта нет, но что-нибудь я обязательно придумаю. А взамен ты расскажешь, в чем причина твоих переживаний.

— Я видела сон…

— Звучит убедительно, — кивнул я и, отведя трубку в сторону, шепнул Максу: — она видела сон.

Тот понимающе пожал плечами.

— Ты попал в страшную аварию, Андрей. Джип столкнулся с какой-то фурой. Она была огромная и знаешь…какая-то аленькая, с белой полосой и…господи, мне даже вспоминать такое страшно. Андрюша, ты же хороший брат, пообещай…нет, поклянись мне, что не поедешь на машине.

— Клянусь, — серьезно кивнул в ответ и после очередного напоминания о лекарствах нажал отбой.

Макс все это время следивший за нашим разговором, крутанулся в кресле и, остановившись напротив стола, спросил:

— Бронируем поезд?

— Нет, — я даже удивился такому глупому вопросу: — я хороший брат, но не полный кретин.

— Ты же поклялся, — начал было друг, но заткнулся, когда я достал из под стола руку со скрещенными пальцами. Увидев это, он рассмеялся: — ну, в добрый путь, богохульничек.

Мы проехали пару километров прежде чем включить радио. Я снова забыл зарядить телефон и мучился без нормальной музыки, перескакивая с одной станции на другую. Впрочем, эта неприятность была всего лишь песчинкой на целом пляже: моя секретарша Ирочка ушла в декрет, замену ей мы так и не нашли и теперь чувствовали себя двумя брошенными в пещере неандертальцами.

Ни музыки. Ни собранного чемодана. Ни кофе с домашним кексом.

В небольшой дорожной сумке болталось сменное белье, солнцезащитные очки и ампулы с инсулином. Взять перекус в дорогу я не додумался, а кошелек с наличными вовсе забыл в кабинете. Судя по тому, что у Макса не было и этого, дела его обстояли сильно хуже моих. Зато телефон был заряжен до предела.

Когда мы выехали на кольцо, музыкальную паузу сменил выпуск новостей, и женщина с трудновыговариваемым именем сообщила об аварии на трассе М-11. Потом из колонки донесся стрекот. Макс прикрутил громкость, чтобы даже через помехи разобрать что именно произошло, но голос диктора становился все тише и наконец пропал. Мы молча уставились на проносящиеся мимо машины.

— Секунду, — друг достал из заднего кармана телефон и стал искать нужную новость в ленте: — не то, не то…а вот, авария на М-11, ну правильно все, какой-то замес с фурой, куча машин пострадало. Ни хрена себе, тут кровищи как в пункте назначения, глянь!

Я отмахнулся от Макса как от назойливой мухи. Тот хмыкнул, выключил телефон и демонстративно закинул его в бардачок, чтобы дурацкое устройство не мозолило больше глаза.

— Какая фура? — воздух в машине стал ощутимо плотнее, жарче, а перед глазами замелькали картинки из нарисованного Кристиной сна.

— Да черт его знает, какая…перевернутая. Она на боку лежала, не разглядел.

Не веря, что могу спросить такое, я еле выдавил из себя:

— …аленькая?

Макс внимательно посмотрел на меня и ответил:

— Андрюх, ну не думаешь же ты…

— Не думаю.

Я нажал на газ, едва не сбив переходящую дорогу бабку. Она грозно махнула в нашу сторону клюкой и что-то крикнула вслед удаляющемуся авто. Уже через два поворота Макс понял, что мы поменяли направление и теперь едем на вокзал:

— Это все дурь, сон она увидела…небось новости посмотрела, и все, ты же знаешь, как Кристина умеет драматизировать.

— Она позвонила до аварии, — спокойно ответил, ускоряя ход. Хотелось сэкономить хотя бы пять минут времени, чтобы компенсировать несколько часов, потраченных на гребанный поезд.

— Мы будем трястись там целую вечность, — подлил бензин мой напарник.

Гринберг скривился и это выражение лица взбесило до икоты. Представив, что мне еще сутки лицезреть напротив себя самодовольную рожу Макса и слышать подколы о пророческих талантах сестры, я сказал:

— Не мы, а я. Ты не поедешь.

— Чей-то, — глаза Максима округлились от удивления, — а что прикажешь мне делать?

— У тебя нет дел в офисе? Для начала, найди мне секретаршу.

Гринберг театрально вздохнул и отвернулся к окну. Весь оставшийся до вокзала путь мы молчали, и на какое-то время я даже забыл о своих словах. Только когда мерседес остановился на парковке, Максим подал голос:

— Не думаю, что это хорошая идея, ты не привык общаться с журналистами.

— На хер журналистов, отменяй, — в ту минуту я готов был сделать что угодно назло Гринбергу. Хотя вины его в случившемся не было. — Проваливай уже.

— Ладно, вежливый мальчик. Набери если нужна помощь, а лучше, если Кристина в очередной раз свяжется с Вангой по своим ментальным каналам, — увидев, как я с силой вцепился в руль, друг извинился: — ладно, в общем на связи. И это…удачи тебе…

В том, что Сапсан это не совсем обычный поезд я убедился сразу. В том, что, не смотря на мягкие сидения и накрахмаленные занавески, еда здесь по-прежнему дерьмо — чуть позже. При диабете необходим строгий режим, но я не смог впихнуть в себя то, что здесь называли отбивной с гарниром.

Я отставил тарелку в сторону и принялся разглядывать унылый пейзаж за окном. Обычные деревья, обычная дорога. Единственное занятное во всей поездке — непривычная чистота в поезде. Здесь было чисто до скрипа, как бывает не в каждом отеле. Просто из интереса достал из кармана платок и провел по резиновой заглушке на стекле — он остался белым.

На этом мои наблюдения закончились. Дорога казалась монотонной и скучной, заряда на телефоне едва хватило бы на один подкаст или короткий ролик. А потому, не найдя ничего лучше, я постарался заснуть.

В Великом Новгороде из великого был разве что кот на вокзале. Он выглядел до того сытыми, что жирное брюхо почти волочилось по асфальту. В остальном никаких откровений. Такие же люди, что и в Москве, разве что одеты проще и беднее. И машины ездили ощутимо медленнее, чем дома. Никто никуда не торопился, я же чуть ли не подпрыгивал на заднем сидении такси: мне не терпелось подписать бумаги и свалить из чертовой дыры обратно в век технологий и комфорта.

— Андрей Юрьевич, я ждал вас еще утром, — возле ворот Заветного меня ждал заместитель мэра. Я пожал протянутую мне руку:

— Выехал позже, неужели вас не предупредили?

Вопрос звучал глупо, ответ был очевиден. Этим занималась секретарь Ира, а теперь…Все в ней было хорошо, если бы не эта неуемная тяга к деторождению…

— Вы так похожи на отца, он ведь всегда мечтал выкупить особняк, да вот не успел. Когда умирают такие люди, всегда жаль.

— Определенно, — рука чиновника была мокрой и скользкой как рыбина. Я незаметно вытер ладонь о штаны и ускорил шаг, чтобы не идти рядом с этим неприятным типом. Во дворе Заветного нас ждала группа инженеров, прорабов, представителей гостиничного комплекса, который будет здесь после ремонта и конечно же юрист. Все детали сделки были оговорены заранее, от меня требовалась только подпись и личная встреча с администрацией. Отец всегда умел договариваться с верхушкой, я пока только учился этому.

Мы успели обсудить сложности в ремонте и реконструкции старого фонда, как вдруг раздался громкий и по-женски писклявый голос:

— Андрей Юрьевич, Егор Гордеев, издание Блокнот, разрешите задать пару вопросов?

Я нашел взглядом заместителя мэра:

— Мы же отменили пресс конференцию?!

— Андрей Юрьевич, — продолжил тип, не дождавшись моего ответа, — Изначально при покупке Заветного вы планировали открыть здесь больницу, сейчас же речь идет об отеле, расскажите, когда материалист победил в вас гуманиста?

От такой наглости у меня отпала челюсть. Я внимательно посмотрел на журналиста, чтобы оценить и запомнить его тупую рожу. Невысокий, худой, в не по размеру большой ветровке, он пытался скрыть проплешину зачесанными на бок волосами. Я такое ненавидел. Либо ты честен перед собой и бреешь башку под ноль, либо притворяешься, как этот придурок. Внешний вид журнашлюшки вызывал во мне омерзение, и это тотчас отразилось на моем лице:

— Материалист победил, когда я приехал в ваш славный город, Егор…

— …Гордеев…

— Егор Гордеев. Я бы хотел остановиться в отеле, но не нашел ни одного приличного и вынужден возвращаться обратно в Москву. А так, смог бы насладиться красотами Новгорода. Уверен, у вас есть что посмотреть.

— Если вы так быстро меняете планы, могут ли жители города ожидать, что вместо гостиничного комплекса здесь будет восстановлен частный особняк?

— Зачем мне это? — не понял я.

— После того как в город переехала ваша супруга Анна Воронцова, вы приобрели здесь заброшенную усадьбу и начали активную застройку. Не кажется ли вам, что больница и отель это просто повод…

— Когда кажется, креститесь, — оборвал я журналиста и повернулся в сторону опешившего от такого поворота событий зама. — Спасибо за радушный прием, но, если мы закончили, я вернуться обратно. Ужин лучше перенести, как только гостиница будет построена, мы сможем провести его прямо здесь. Совместим открытие и официальное знакомство…

Если честно, я так и не услышал, что он ответил. Мне было не до него.

Мне было не до кого.

В голове пульсировало две мысли:

Бывшая за каким-то хреном вернулась обратно в Новгород.

После развода она оставила мою фамилию.

И если первое казалось странным, то второе бесило до судорог.

Я направился в сторону выхода, забыв о том, что меня должны отвезти обратно на вокзал. К черту, не хватало снова натолкнуться на плешивую рожу червяка Гордеева. Его фамилию я теперь вряд ли забуду.

Телефон в кармане завибрировал:

— Как сельская жизнь, уже завел себе козу?

— Почему ты не сказал, что Аня переехала в Новгород?

Макс перестал смеяться сразу, как только услышал проклятое имя.

— Значит коза сама нашла тебя… Слушай, я не следил за жизнью твоей бывшей.

— А должен был, тем более перед покупкой такого объекта.

— Понял. Исправлюсь. Распечатать карту и крестиком пометить все общественные места, которые изволила посетить Мадам? Отдельно выделить ее дом, чтобы было куда сбросить баллистическую ракету?

— Не надо, — устало отмахнулся я. — Просто найди место, где я мог бы поесть и забронируй обратный билет, ладно? И еще, послушай, это важно, я хочу, чтобы ты уволил Егора Гордеева.

— А я его нанимал — не понял друг — впервые слышу о таком.

— Это журналист местного интернет-издания, полный кретин. Сделай так, чтобы он больше не работал ни в одной газете города, даже самой желтушной? Да, это важно.

Я нажал отбой и понял, что во время разговора все время шел вперед и теперь не представлял, где нахожусь, и в какую сторону нужно повернуть, чтобы выбраться из этой дыры. Снова достал из кармана телефон, но экран потух прямо на моих глазах. На этот раз окончательно.

— Зашибись, — прошипел я и закинул бесполезный аппарат поглубже в сумку.

Улица, по которой приходилось идти, петляла и выводила странные узоры, похожие на старорусский шрифт. Все в этом городе было другим, каким-то неправильным, изнаночным. И старомодно одетые люди и крохотные дома и совершенно непривычная уху тишина. Город молчал, когда все внутри меня гудело и клокотало от возбуждения.

Встретив прохожего, внешний вид которого показался…хотя бы приемлемым, я спросил:

— Где здесь можно нормально поесть? Что-то вкусное. Или хотя бы свежее.

Мужчина устало протянул:

— Так тут Прусская недалеко…

— Очень рад за Прусскую, но мне поесть бы.

Незнакомец улыбнулся мне, так, словно разговаривал с умалишенным.

— Так я и говорю: идите на Прусскую, там же рынок. Хороший рынок, там и купить, и продать, и поесть.

И купить.

И продать.

И поесть.

Просто все потребности современного человека, разве что не хватает «испражниться» и «потрахаться». Хотя уверен, на Прусской можно и найти и это.

Улицы, по которым я шел, были знакомы и неизвестны мне в равной степени. Будто на старые черно-белые снимки нанесли цветных персонажей и дешевый реквизит — яркая вывеска на стенах серого обветшалого дома. Пятнадцать лет назад здесь был гастроном, а сейчас ломбард. Меняют хлеб на золото, как практично и вместе с тем банально.

Меня злило все вокруг, и цветастые ковры, и крикливые торговки за овощными прилавками и сами овощи тоже. Единственно приятная за день мысль — придурок журналист с неподходящей фамилией Гордеев из-за собственной тупости потеряет работу. Думать об этом было легко и безопасно, ведь иначе бы я как идиот смотрел по сторонам, пытаясь найти среди прохожих лицо моей жены.

В животе протяжно заурчало. Не в силах терпеть голод, я остановился возле пекарни, внутри которой было два столика, за которыми можно съесть пирожок и выпить чай. Разумеется, ужаснейший пирожок и помойный чай, но сейчас выбирать не приходилось.

Поесть. Поставить укол. Доехать до вокзала и домой.

Я размечтался настолько, что не услышал тонкий протяжный крик:

— Осторожно!!!

В следующую секунду стало по-настоящему горячо. В смысле что-то чертовки горячее попало мне на спину, отчего я взвыл дурным голосом.

— Чеееерт!

Резко обернувшись увидел на асфальте металлический поднос и разбросанную кашу с кусками мясо, от которых тонкими струйками поднимался пар. Мой костюм насквозь пропитался вонючим жиром. Пиджак, брюки, рубашка оказались испорчены, а спина горела огнем. Виновница всего происшедшего стояла в двух шагах, и закрыв ладонями лицо, со страхом смотрела на меня через широко расставленные пальцы. Выглядела она… ужасно. Дешевое синтетическое платье с рюшами в пол и лента с надписью «Свидетельница» на груди.

— Ой, Божечки, что же я наделала! Я ведь вам кричала, чтобы осторожно, а вы…

Не буду скрывать, вся эта ситуация наконец подняла мне настроение. Нашелся тот, кто ответит за все дерьмо сегодняшнего дня. Адреналин кипел в и без того разгоряченной крови: Андрей Воронцов приготовился вывалить все накопленные претензии на криворукую дуру. Кем бы она ни была, сейчас наступит самая страшная минута в ее жизни. Мелкая безобидная мошка и тот, кто может ее раздавить…