Глава 2. Слабое недомогание сильного мужчины

Отец умер, оставив мне свой гребаный дар.

Я не просил его и даже в самом страшном сне не желал быть похожим на деспотичного невротика Воронцова. Его черты просачивались сквозь кожу и искали выход в реальной жизни. Гневливость, ревность, вспыльчивость — это лишь небольшой список пороков, дарованных мне щедрым папочкой. Спасибо за такое не скажешь.

Чтобы завести меня достаточно любой мелочи. И такая вот «мелочь» сейчас стояла прямо перед моим носом.

— Господи, тетя меня убьет, когда узнает, что я испортила плов, — девушка нелепо взмахнула руками. Она смотрела куда угодно: на землю, в сторону, вверх на кроны тополей, но только не на меня.

— Плов, — я не поверил, что ее заботила какая-то рисовая каша.

— Конечно, мы все утро его готовили, а теперь вот…ой!

Кажется, в моем взгляде было что-то такое, отчего пигалица по настоящему испугалась. Она закрыла ладонями лицо и шагнула назад. У меня было несколько секунд, чтобы рассмотреть ее всю: тонкие плечики, сведенные вместе, делали ее похожей на редкую экзотическую птичку.

Эта хрупкость возбуждала. Чувство собственной власти всегда действует одурманивающе, особенно когда власть эта становится безграничной, а любые поступки остаются безнаказанными.

Я шел вперед, она отступала, пока худенькая спина не уперлась в стену магазина. Все действо сопровождалось оглушительным молчанием и сбивающими с ног запахами рынка, улицы, города, женщины, страха.

Незнакомка сделала глубокий вдох и, открыв правый глаз, посмотрела на меня через растопыренные пальцы:

— Простите…

Мои руки уперлись в стену, перекрывая несчастной пути для побега. Я был перед ней, справа и слева, полностью окружив напуганную девчонку. Так близко, что чувствовал ее запах. Она пахла сиренью.

Нагнувшись чуть ниже, я замер. Со стороны наши фигуры напоминали двух влюблённых, спрятавшихся в тени деревьев от посторонних.

— Что же ты наделала? — прорычал я у самого ее уха.

— Пожалуйста, простите меня, я поскользнулась и…

Поначалу я не понимал, почему так остро реагирую на ее присутствие. Дело было не в испорченном костюме. И даже не в обожженной спине. Один вид девчонки выводил меня из себя настолько, что хотелось вновь становиться зверем.

— Тут пару пятен на пиджаке, — мило улыбнулась она, — вы не переживайте, я все застираю. Знаете, папа варит плов на качественном бараньем жире, никакой химии, он очень хорошо отстирывается, просто дайте мне пять минуточек…

— Ты вообще нормальная?! — опешил я.

Прохожие останавливались и смотрели на грязного взлохмаченного мужика, который больше не мог себя контролировать. Меня злили ее непробиваемость, желание противостоять и находить какие-то ответы, такие жалкие и нелепые. Заплачь она сейчас, я бы отступил. Но она не сдалась. Тина Скобеева никогда не сдавалась.

— Дядя, не сердитесь, сегодня такой день, моя сестра… — плутовка проскочила под рукой и в долю секунды материализовалась у меня за спиной. — Ну что вы так переживаете, здесь не пятно, а пятнышко. Ох… — На одном выдохе закончила она, с ужасом оглядывая ткань костюма. Я же глотал воздух от унижения, в одну секунду опустившись до какого-то «дяди».

«Дамы и господа, посмотрите на дядю, он лох!», — пронеслось у меня в голове.

— Слушайте, мне правда нужно бежать, у сестры, — птичка сделала шаг назад, но попала каблуком прямо на поднос и потеряла равновесие. Нога поехала в сторону, Тина нелепо взмахнула руками и повалилась назад, а я рывком притянул девчонку к себе, больно сжав ее предплечье.

— Не трогайте меня, пожалуйста, — она не по возрасту серьезно посмотрела мне в глаза и я, как пристыженный школьник, отдернул руку в сторону и начал оправдываться:

— Смотри куда идешь, так можно и шею свернуть.

«Андрей, ты звучишь жалко», — прошептал внутренний голос. Я с ним был полностью согласен.

— Ляля, несносная девчонка, ничего нельзя доверить, гости целый час ждут тебя, а ты тебя, а ты…

Я обернулся. Навстречу нам, грузно волоча ноги, плыл тяжелый караван, несущий с собой много тела, букли вдоль сытого лица и очевидное скудоумие. Когда женщина поравнялась с нами, моя пленница, прыгнула в сторону и юркнула за широкую спину. Ну точно птичка.

— А вы кто? Лялин друг? Что-то не припомню, чтобы мы были знакомы.

Так я узнал, что девчонку зовут Лялей и тотчас возненавидел это имя. Оно никогда не подходило ей и больше напоминало кличку персидского кота.

— Мы не знакомы.

— Тогда зачем обжимаетесь тут? Я видела, как ты хватал за руки мою племянницу, бесстыдник! А она девушка порядочная, между прочим!

— Серьезно?! — Я досадливо одернул заляпанный жиром рукав пиджака. — Тогда передайте своей порядочной племяннице порядочное наказание. Она испортила мне костюм.

— И это все?! — удивилась тетка. Она сунула руку в одну из складок безразмерной юбки, и, достав кошелек, отсчитала мне три тысячи рублей мелкими купюрами.

— Костюм стоит дороже, — деньги я не взял. Я даже не смотрел в ту сторону, полностью сосредоточившись на девчонке. Почувствовав себя в безопасности, она заметно расслабилась и теперь иногда высовывалась из-за широкой как парус спины, и с любопытством разглядывала меня.

— Дороже? — пробасила тетка. — А так и не скажешь, это ты в «Силуэте» купил, да? Там такие куркули работают, да, Ляль? Понасенко вообще цены дерет и в Бога не верит.

— Я купил свой костюм в Москве, — это прозвучало нелепым оправданием.

— Тетя, он же из Москвы, — Тина хлопнула себя ладонью по лбу, — у них там все не как у людей. Он, наверное, просто голодной, потому и злой. Давай пригласим к себе и дома разберемся, что делать с костюмом.

Я с удивлением смотрел на своенравную девицу, тихо поражаясь такой наглости. Ни страха, ни раскаяния, ничего. Только лукавая улыбка и чертинки, пляшущие в глазах.

Взгляд опустился с ее губ ниже, на декольте платья. Какой-то вышитый узор нитками в тон ткани и широченная лента поперек груди. «Свидетельница». Я думал, что такие сейчас никто не носит, а она вот…во всей красе… В висках стучала кровь, а перед глазами проплывали люди, они, словно вещи в центрифуге разметались по краю, а посередине пустого рынка стояла одна Тина… Стало казаться, что все это какой-то сон, нет, даже не сон а фильм и все происходит не по-настоящему. Эта встреча выглядела до того абсурдной, что просто не могла быть реальностью.

Платье Тине удивительно не шло. Совершенно неподходящий фасон и…цвет.

Снова посмотрев на тонкую фигурку девушки, на этот раз внимательно, никуда не торопясь, я спросил, не обращаясь ни к кому конкретно:

— Что это за цвет? Какого цвета твое платье?

— Это? — Тина горделиво поправила белую ленту и ответила с придыханием: — аленькое…Красивое, правда?

Ну конечно. Страшная авария из сна моей сестры. Огромная фура алого цвета с белой полосой посередине. Куча жертв, в числе которых был я. Вышивка на платье была похожа на круг с расползавшимися в стороны лучами. Солнце по контуру ткани. Солнце у края неба. Развесистое дерево за маленькой кондитерской и туфли прямо у моего лица — пожалуй, это последнее, что я увидел перед тем, как отключиться. И да, все-таки мне стоило поесть в чертовом поезде.

В нос ударил резкий запах чужого быта: салат из свежей зелени, мыло, диванная обивка, чей-то парфюм — все то, что составляло картину совсем другой жизни. Раскрыв глаза, я увидел обеспокоенные лица, склонившиеся надо мной. Что я мог сказать тогда о семье Скобеевых? Их было много.

Ближе всего ко мне сидел пожилой мужчина с фонендоскопом в руках.

— Ну, вот видишь, Настенька, а ты хотела врача вызывать. Сам проснулся.

Я перевел взгляд на «Настеньку» и увидел ту громоподобную тетку с рынка. Она стояла у окна и недовольно посматривала на часы:

— Не вызывать, а в больницу отвезти, и вся недолга. Из-за него Лялька всю свадьбу пропустила, пока караулила это сокровище.

— То, что пропустила Алевтина, просто справка в учреждении, штамп, а на венчание мы все успеем, — с укоризной в голосе ответил мужчина и обратился ко мне, — меня зовут Борис Сергеевич, я отец Алевтины, вы, кажется, успели познакомиться с ней сегодня днем?

Вместо ответа я молча шарил взглядом по комнате, как вдруг заметил ампулу инсулина и шприц ручку на столе.

— Я и сам диабетик, — увидев беспокойство на моем лице, мужчина с фонендоскопом, постарался говорить четко и коротко: — к тому же работал врачом, так что сразу понял, что нужно делать.

В голове до сих пор пульсировала кровь, а картинка перед глазами стояла нечеткая, будто кто-то смотрел на мир через мокрые линзы очков. Оттолкнувшись рукой от матраса, я постарался сесть. Ноги все еще дрожали, так что приходилось вставать постепенно.

— А какой вы врач? Эндокринолог?

— Не совсем.

— Терапевт? — Борис Сергеевич покачал головой. — Хирург?

— Я ветеринар, — улыбнулся он, — но уверяю, коровки у меня были самые здоровые, ни одна не жаловалась, правда, Настя?

— Очаровательно, — произнес я, не слушая, что там басит в ответ тетка по имени Настя. Судя по недовольному лицу вряд ли что-то хорошее.

В дверном проеме показалась та, которую назвали Алевтиной. Это имя подходило девчонке гораздо лучше прежнего, по крайней мере, оно было таким же странным и старомодным, как и она сама. Тина зачем-то переоделась в простой светлый сарафан длиной чуть ниже колена, в руках она держала аккуратно сложенные вещи, сверху которых возвышалась глубокая тарелка. Из нее, как из трубы на башне, шел горячий пар и исходил фантастических аромат. От этого запаха горячей еды мой живот протяжно заурчал.

— Папа Боря, я погладила ему брюки, так они вроде поновее выглядят…понарядней…ой…

Заметив, что я больше не сплю, Алевтина испуганно дернулась и вжалась спиной в дверь.

— Аля, дочка, не бойся, мы с твоим гостем совсем подружились, — Борис Сергеевич заговорщицки подмигнул мне, — он совсем не такой страшный, как ты нам рассказывала. Кстати, Аля принесла вам мой костюм взамен вашего. Покупал в Иваново, были там? Рекомендую. И город, и костюм.

— Мне не нужна чужая одежда, — только сейчас я заметил, что сидел в одной рубашке. Она тоже была грязной, но ее, как и брюки, оставили на мне. Судьба пиджака напротив была совершенно неизвестна.

— А как же вы в ресторан пойдете? Голым? Ну нет, я настаиваю.

Кажется сумасшествие в этой семье наследственная черта. Я перевел взгляд с хозяина дома на гренадера Настеньку, а потом на девчонку и прочеканил:

— Мне нужен мой костюм, и я сразу поеду на вокзал.

— Без обеда я вас никуда не выпущу. Насть, проверь, почему там так долго? — Борис Сергеевич внимательно смотрел на меня пока тетка, кряхтя и возмущаясь, брела к выходу и заговорил, как только за ней закрылась дверь: — Послушайте, сегодня у моей старшей дочери свадьба, все и так на нервах, а тут еще Аля учудила. И ведь главное, и сама могла обжечься, ну что за девчонка! Она главное, так переживает, говорит, что ваш костюм стоит каких-то безумных денег. Это правда? — Я кивнул. Мужчина тотчас поник, будто до этого еще надеялся на что-то: — Ну, конечно, правда, Алюша никогда не врет. В общем, заплатить вам я сейчас не могу, все и так на свадьбу ушло…и в такой день…ну до чего не вовремя… Но обещаю, нет я клянусь, вот, не сойти мне с этого места, я возмещу полную стоимость. Пускай не сразу, по частям.

— Да не надо ничего, это просто вещь, забудьте, — в голосе мужчины было столько отчаяния, что мне захотелось сбежать из дома, лишь бы не видеть все это.

— Ну как забыть? Такие неудобства и как назло сегодня. Вы ведь из Москвы, Да? Здесь проездом или живете?

— Сегодня уезжаю обратно.

— Ну, никуда мы вас сегодня не отпустим, правда, Алюш? — Девчонка вздрогнула, но кивнула, не сводя с меня больших как у олененка глаз. — Ну и отлично, сегодня вы наш гость, места много, постелем прямо здесь, у нас все по-простому, по-свойски. А завтра уже решим. Если надо, я найду, где занять. В приходе все друг другу помогают, но должником не буду, просто не смогу. Идет?

Он протянул мне сильную, изъеденную мозолями ладонь. Я не спешил ответить на рукопожатие, вместо этого разглядывал узор на пледе, которым кто-то заботливо укрыл меня, пока я лежал на чужом диване, в чужом доме, в чужом городе. На короткий миг мне стало стыдно за свое поведение. Такая драма и из-за чего? Всего лишь испорченный костюм. Виновница происходящего улыбнулась и до неправдоподобного нежно посмотрела на меня.

Уже тогда мне это не понравилось, не люблю фальшь, а предположить, что после недавней истерики могу вызвать в этой юной особе что-то кроме страха, я не мог. К черту ее. И всю ее сумасшедшую семью вместе с ветеринаром туда же.

— Мне от вас ничего не нужно, — хотелось поскорее отделаться от их навязчивой доброты.

— Ну, это мы завтра обсудим, — не сдавался Борис Сергеевич, — Аль поухаживай за гостем, ладно?

Так мы остались в комнате вдвоем. Я и девчонка. Обреченно вздохнув, она отложила на кресло вещи и поднесла к дивану тарелку. Есть хотелось так сильно, что даже африканские черви на вертеле не вызвали бы во мне отвращения. Но увидев принесенное блюдо, я возмущенно протянул:

— Плов?! Это что, какая-то шутка?

— Я не умею шутить.

С этими словами Тина бесцеремонно засунула мне в рот ложку с куском мяса. Оно было настолько нежным, что просто рассыпалось на волокна, заставив меня застонать от удовольствия. Никогда раньше я не ел такой сочной баранины. Только прожевав, я увидел, как Тина держит ладонь возле моего подбородка:

— Чтобы вы штаны не запачкали, я забыла принести салфетку.

— Ты точно сумасшедшая, — ошарашенно прошептал я в ответ и выхватил у нее из рук тарелку. Не хватало еще, чтобы меня кормили как маленького.

— Вы останетесь у нас на свадьбу?

— Это не совсем удобно, — пробурчал я с набитым ртом и посмотрел на Алевтину. Сидя на стуле, она умудрялась теребить рукой подол платья, качать ногами и хлопать длиннючими ресницами одновременно. С такими талантами да в цирк…

— Но папа сам вас пригласил.

— Это не совсем удобно… для меня. — Я перестал бояться быть бестактным и произнес последнюю фраз с особым нажимом. Наша странная встреча затянулась, и пора было ее закончить. — Алевтина, у меня разрядился телефон, ты не знаешь, где я могу найти зарядку на айфон?

— Я уже все зарядила, — Тина как по команде подскочила со стула и, сбегав куда-то, принесла мне телефон.

— Ты рылась в моей сумке?

— Разумеется, — удивилась она, — а вдруг вы маньяк и у вас там кирка? Нужно было проверить.

— Ты шутишь?

— Я же сказала, что никогда не шучу, просто не умею. И потом, в сумке были ваши лекарства, как иначе мы бы их нашли? А еще, пока вы спали, вам звонили раз сто, Макс какой-то, но я не отвечала, все-таки э то не вежливо.

— Какие мы вежливые, когда не надо, — я выхватил у нее из рук трубку и, разблокировав экран, набрал последний входящий.

— Живой, — радостно взвыл друг, как только услышал мой голос, — а я уже собрался мчать в Новгород! Все морги обзвонил, все больницы, все стрип-бары, всех шлюх! Все четырнадцать с половиной штук, там одна на инвалидности по глухоте, так что на полноценную не тянет.

— Максим, послушай, — я прервал его тираду, больше похожую на нервическую болтовню и запнулся. Алевтина стояла рядом. Она даже не вышла из комнаты, как того требовала упомянутая выше вежливость. Поймав мой взгляд, девчонка сделала шаг назад и продолжила подслушивать с самым невинным видом.

— Что, опять нужно кого-то уволить? Дружище, я не против, мне это даже нравится, но можно как-то сразу списком? Кстати, тот Гордей теперь все, тю-тю, максимум, что сможет писать, списки продуктов жене в магазин.

— Гордеев, — машинально поправил я Гринберга, — послушай, забронируй мне поезд до Москвы.

— Что, целиком? Поняв, что я никак не реагирую на шутку, Макс замолк: — Скорый будет только утром, а в купе все места разобрали, есть только плацкарт боковушка, — отрапортовал он после пятиминутной паузы. Все это время я разглядывал безмятежное лицо Алевтины, и даже забыл, что Макс еще висит на телефоне.

— Боковушка, — машинально повторил за другом. Тина, услышав это, и энергично замотала головой.

— Обожаю ездить на боковых, со всем вагоном можно перезнакомиться, вот вам повезло!

Глядя, на полные восторга глаза сумасшедшей, я чуть не подавился:

— Не надо боковушку, давай отель, а уеду утром.

Радость во взгляде Тины тотчас погасла. Плечи ее сложились, а вся фигура сжалась и как-то поникла. У девчонки была до того живая мимика, что мне стало нравиться считывать эмоции на ее лице.

— Да, отель, номер люкс.

— Андрюх, все люксы заняты, — пробубнил Максим и снова кликнул мышкой по монитору, — полу-люксы тоже.

— Рэдиссон подойдет, — кивнул я, не отрывая взгляда от Тины. Та снова подскочила со стула и схватилась за подол рукой, ткань подскочила выше и обнажила стройные девичьи ноги, чтобы подтвердить и без того очевидное: Алевтина была до неприличия хороша.

— Конечно, Рэдиссон подойдет, только вот его нет. Ничего нет, Андрюш, ты что, не слышишь?

— Я заселюсь после полуночи, раньше не могу, меня пригласили на свадьбу.

Девчонка вздрогнула и вымученно улыбнулась, глядя на меня. Ни тогда, ни сейчас я не мог бы объяснить, почему мне так нравилось ее дразнить. Она до того старалась выпроводить меня обратно в Москву, что исключительно назло, я хотел разбить палатку где-нибудь по соседству и каждый день мозолить дурочке глаза. Наверное, во мне говорил адреналин, потому что обычно, я веду себя более осмотрительно, но сейчас… Сейчас все правила перестали существовать, оставив вместо себя таинственную девочку-птичку, что с волнением ловила каждое мое слово.

— Понятно, что ничего не понятно, — протянул Максим, — ладно, Андрюх, я ничего не бронирую или жду более толковых указаний. Как Ирка с тобой справлялась, если бы мог, родил бы вместо нее, лишь бы всем этим не заниматься.

— А лучше сразу продли бронь на три дня. Алевтина, вы же свадьбу три дня будете отмечать?

С садистским удовольствием я наблюдал за страданиями на милом личике Ляли. Сейчас это имя наконец соответствовало ее обращу: маленькая и потерянная, она походила на советского пупса с пластиковыми ресницами. Ля-ля.

Пупс поджала губы и кротко кивнула:

— Ладно, — буркнул Макс, — веселись там. И прошу, не наделай глупостей.

— Ничего не могу обещать, — я улыбнулся милейшему созданию, стоящему передо мной и нажал отбой.